Великое княжество Литовское

"Пытаясь усмирить волнение и ропот, избранный Василий Шуйский отправил своего брата Дмитрия и Михаила Татищева и других родственников в Углич, чтобы извлечь тело или кости истинного Дмитрия, который, как они утверждали, был сыном Ивана Васильевича, умерщвленным около семнадцати лет назад... Они обнаружили, что (как они распустили слух) тело совершенно цело, одежды же свежие и целые, какими были, когда его хоронили..., и даже орехи в его руке целы. Говорят, что после того, как его извлекли из земли, он сотворил много чудес как в городе, так и по дороге. Крестным ходом, в сопровождении всех мощей, имеющихся у них во множестве, патриарх и все духовенство, избранный император Василий Шуйский, мать покойного Дмитрия и все дворянство перенесли его в город Москву, где он был канонизирован по приказу сказанного Василия Шуйского. Это почти не усмирило народ..."

Единожды солгавший — кто тебе поверит!? Во времена Годунова Шуйский являлся главой следственной комиссии, которая установила, что Дмитрий случайно сам себе нанес ножом смертельную рану; при Лжедмитрии утверждал, что царевич Дмитрий жив, а погиб другой ребенок; а в свое правление пришел к варианту, что Дмитрий погиб в детстве. Когда Шуйский с патриархом и всем духовенством отправился за город встречать останки Дмитрия, то "был едва не побит камнями".

Вследствие шаткости своего положения, как не природного царя, Василий Шуйский не мог физически уничтожать недовольных по примеру Ивана Грозного, тем более он дал клятвенное обещание не произносить смертных приговоров без соборного решения. Опасных бояр царь высылал на окраины государства, причем давал им в кормление города и земли. Эффект получался обратный: в руках соперников Шуйского оказывались материальные и людские ресурсы.

Князя Григория Петровича Шаховского царь послал воеводою в мятежный Путивль. Тот на всякий случай прихватил в Кремле, воспользовавшись неразберихой, государственную печать, а по прибытию в назначенный город объявил, что Дмитрий жив — вместо него казнили другого. Путивль отказался подчиняться Шуйскому. Управлявший Черниговом князь Андрей Телятьевский признал себя подчиненным Дмитрия Ивановича, хотя новый Лжедмитрий был лишь в проекте на то время, и еще не давал знать миру о своем существовании.

Слухи продолжали будоражить Россию. Рассказывает очевидец событий, Маржерет:

"Некоторое время спустя после выборов сказанного Шуйского взбунтовались пять или шесть главных городов на татарских границах, пленили генералов, перебили и уничтожили часть своих войск и гарнизонов, но до моего отъезда в июле прислали в Москву просить о прощении, которое получили, извинив себя тем, что их известили, будто император Дмитрий жив".

В такой ситуации новый Лжедмитрий просто не мог не появиться. А пока факел войны в свои руки взял Иван Болотников — холоп князя Телятьевского. Жизнь его полна приключений: в молодости Болотникова взяли в плен татары и продали туркам. Несколько лет он был гребцом на галерах, пока его корабль не оказался в плену, а невольники и надзиратели соответственно поменялись ролями. Путь на родину был долгий: через Италию, Германию, по дороге Болотников повоевал против турок в качестве предводителя казачьего отряда на стороне австрийского императора. Затем казак перебрался в Речь Посполитую, и здесь он получил известие, что на Руси неспокойно. Время, или доброжелатели в польско-литовском государстве, или собственная привычка к авантюрам (а скорее всего, все вместе) выдвинули Болотникова на роль воеводы "царя Дмитрия".

Восстание Болотникова принесло много бед России. Он подошел к Москве, и, казалось, еще одно усилие и Белокаменная окажется в руках "воеводы царя Дмитрия". Но битва под Москвой 2 декабря 1606 года окончилась поражением Болотникова.

Выход на арену нового Лжедмитрия по каким-то причинам задержался; именно отсутствие этого флага и привело к падению энтузиазма в рядах сражающихся против Шуйского; или, как пишет С.М. Соловьев, "долгое неявление провозглашенного Димитрия отнимало дух у добросовестных его приверженцев".

Недостаток нового Дмитрия силы, враждебные Шуйскому, пытались компенсировать неким казачьим атаманом, который объявил себя царевичем Петром — "потомком государей Московских". Лжепетр сделал немного: мучительной смертью уничтожил несколько воевод Шуйского, изнасиловал дочь убитого им князя Бахтеярова и затворился вместе с Болотниковым в Туле. "Осажденные два раза отправляли гонца в Польшу, к друзьям Мнишека, чтобы те постарались немедленно выслать какого-нибудь Лжедимитрия...", — пишет русский историк. Хоть какого Лжедмитрия! — настолько был востребован в России новый лжецарь.

Наконец долгожданное действующее лицо проявилось. О его происхождении сохранились известия самые смутные; но противоречивые слухи в большинстве своем сходятся в одном: очередной "сын Ивана Грозного" вырос в духовной среде. Это не удивительно: чтобы претендовать на роль царя нужно хотя бы поверхностно освоить грамоту, и вместе с тем оставаться неузнаваемым в прежней жизни. Дворянин будет непременно опознан, крестьянину — не поверит народ и русские бояре. Представители духовенства вели затворнический образ жизни и вместе с тем получали кой-какое образование. Недаром первый Лжедмитрий до восшествия на царство был монахом Григорием Отрепьевым. О происхождении второго С.М. Соловьев пишет следующее:

"Наконец самозванец отыскался; что это был за человек, никто не мог ничего сказать наверное; ходили разные слухи: одни говорили, что это был попов сын, Матвей Веревкин, родом из Северской страны; другие — что попович Дмитрий из Москвы, от церкви Знаменья на Арбате, которую построил князь Василий Мосальский, иные разглашали, что это был сын князя Курбского, иные — царский дьяк, иные — школьный учитель, по имени Иван, из города Сокола, иные — жид, иные — сын стародубского служилого человека".

Самозванец обосновался в Стародубе и принялся рассылать призывные грамоты по городам ВКЛ: "В первый раз, — писал он, — я с литовскими людьми Москву взял, хочу и теперь идти к ней с ними же". За литовцами под знамя нового Лжедмитрия потянулись поляки.

Войско Болотникова самозванец не мог спасти в виду малочисленности собственных сил. Несколько месяцев оно находилось в Туле, осажденное со всех сторон царскими войсками и отчаянно отбивало все приступы. Наконец, осаждавшие перегородили ближайшую реку и затопили город. Начался голод. Болотников сдался 10 октября 1607 года, поверив обещанию Шуйского о помиловании, но так или иначе все главари восстания были уничтожены. "Много москвитян погибло с обеих сторон в эту войну с Болотниковым, — говорят более 100 тысяч", — приводит такую цифру Лев Сапега.

Когда набралось около трех тысяч человек, Лжедмитрий II вступил на земли Московии и под Козельском разбил отряд царских войск. Накануне в Польше был мятеж против короля, и его участники искали спасение в войске самозванца, многие надеялись с его помощью поправить свое материальное положение. Имена собрались под знамя нового Лжедмитрия представительные: князь Роман Рожинский прислал сначала тысячу человек, а затем явился сам; потом пожаловал Тышкевич с 1000 человек поляков, князь Адам Вишневецкий тоже появился в стане мятежника, привел целые отряды поляков не безызвестный Лисовский. К самозванцу потянулись остатки разбитого войска Болотникова. Казаки всегда были рады участвовать в любом бунте: присоединилось 3000 запорожцев, бравый атаман Заруцкий привел 5000 донских казаков.

В июне 1608 года Лжедмитрий II подошел к Москве и остановился лагерем в селе Тушино. Польские и литовские магнаты продолжали прибывать в стан "Тушинского вора" (такое прозвище получил второй Лжедмитрий). "Самозванец укрепился под Москвою; вопреки договору, заключенному с послами королевскими, ни один поляк не оставил тушинский стан, напротив, приходили один за другим новые отряды: пришел прежде всего Бобровский с гусарской хоругвью, за ним — Андрей Млоцкий с двумя хоругвями, гусарскою и казацкою; потом Александр Зборовский; Выламовский привел 1000 добрых ратников; наконец, около осени пришел Ян Сапега, староста усвятский, которого имя вместе с именем Лисовского получило такую черную знаменитость в нашей истории. Сапега пришел вопреки королевским листам, разосланным во все пограничные города и к нему особенно. Мстиславский воевода Андрей Сапега прямо признался смоленскому воеводе Шеину, что польскому правительству нет никакой возможности удерживать своих подданных от перехода за границу..." (С.М. Соловьев).

Поляки и литовцы не особенно верили в подлинность нового Дмитрия, они прибыли в Тушинский лагерь, чтобы вести свою игру, целью которой была Москва и вся Восточная Русь. Они пришли исполнить заветную мечту великого князя литовского Ольгерда — покорить его когда-то непокоренного соперника. Потому союзники Тушинского вора изо всех сил препятствовали встрече бывшей царицы Марины Мнишек с очередным мужем. Ее признание сильно подняло бы авторитет и власть Лжедмитрия II, и он мог бы стать реальным конкурентом в борьбе за Москву. Итак, одна сторона стремилась увезти в Польшу Марину, которая до сих пор томилась в плену у Шуйского, а вторая сторона стремилась воссоединиться с законной женой. Победил Лжедмитрий.

Сама Марина Мнишек долго колебалась: признавать супругом нового Дмитрия или нет, — но простой смертный, вкусив единожды высокой власти, не удержится от соблазна насладиться ею еще раз. Не устояла и дочь сандомирского воеводы. Хотя, когда отряд Лжедмитрия отбил ее у московского сопровождения, Марина не поехала сразу к "мужу"; "жена" остановилась в стане Яна Петра Сапеги и оттуда начала переговоры с "супругом". Что ж... Она поступила как и каждая приличная девушка, а поторговаться в этом случае обязывала ситуация. Юрий Мнишек также не желал отдавать дочь забесплатно новому самозванцу; он составил письменное соглашение, по которому зять обязался по овладении Москвой выдать ему 300000 рублей и передать во владение Северское княжество с четырнадцатью городами. Но Москва так и не была взята. Накануне зимы Тушинский лагерь стал превращаться в город, сюда перебежало много бояр, появился собственный патриарх — так оформилось двоевластие и продолжалось оно почти два года.

Из Речи Посполитой поступило множество инструкций для воскресшего Дмитрия. Все они сводились к тому, чтобы привести Московское государство к унии с Польшей и ВКЛ, а это, как мы знаем, было заветной мечтой Льва Сапеги.

Коль появилось две столицы, то и страна стала делиться на две части. Шуйский в панике обратился к шведам с просьбой помочь в борьбе с самозванцем. Псковичи, услышав о переговорах и их извечным врагом, переметнулись на сторону самозванца, справедливо полагая, что от шведской помощи ничего хорошего ждать не придется. Иван-город последовал примеру Пскова, Орешек также присягнул Тушинскому царю.

Если города, принимали ту или иную сторону из соображений выживаемости, под угрозой уничтожения, то цвет нации — бояре, дворяне — переход от одного царя к другому превратили в прибыльное дело. "Требование службы и верности с двух сторон, от двух покупщиков, необходимо возвысило ее цену, и вот нашлось много людей, которым показалось выгодно удовлетворять требованиям обеих сторон и получать двойную плату, — описывает С.М. Соловьев необычное явление. — Некоторые, целовав крест в Москве Шуйскому, уходили в Тушино, целовали там крест самозванцу и, взяв у него жалованье, возвращались назад в Москву; Шуйский принимал их ласково, ибо раскаявшийся изменник был для него дорог: своим возвращением он свидетельствовал пред другими о ложности тушинского царя или невыгоде службы у него; возвратившийся получал награду, но скоро узнавали, что он отправился опять в Тушино требовать жалованья от Лжедимитрия. Собирались родные и знакомые, обедали вместе, а после обеда одни отправлялись во дворец к царю Василию, а другие ехали в Тушино".

Так называемые "перелеты" историками оцениваются как признак нравственного оскудения общества. Однако тут еще дело в низком авторитете царской власти: ни Шуйский ни Лжедмитрий не пользовались должным уважением в обществе. При самодержавной власти столетиями воспитывается привычка поклонения и подчинения царю, однако народ ни в ком из двух правителей не узрел самодержца.

В 1609 году Ян Сапега (двоюродный брат Льва Сапеги), бывший гетманом у Лжедмитрия II, осадил Троице-Сергиев монастырь; и это стало самой большой ошибкой тушинцев. На помощь Сапеге подошел Лисовский — число осаждавших святыню доходило до 30000 человек. Им противостояло не более 1500 человек — дворян, казаков, стрельцов, монахов. Штурмы не принесли Сапеге и Лисовскому ничего, кроме потерь, лестные предложения и угрозы также не дали результата. Героическая оборона святыни подняла русский дух и больно ударила по авторитету Лжедмитрия II. Ведь сражались не два царя за трон; в Троице-Сергиевом монастыре православные защищали мощи одного из самых почитаемых на Руси святых от иноверцев — поляков и литовцев.

Россия погрузилась в смуту, люди и города метались между двумя царями; казалось, никому никогда не разобраться в этом хаосе. Но все это время за происходящим в Московии зорко следил канцлер Великого княжества Литовского — Лев Сапега. Одним его глазом был Александр Гонсевский (иногда пишется, Госевский) — талантливый военачальник, превосходный дипломат и великолепный шпион, на основании мнения которого строил свою восточную политику даже король; а занимал он должность старосты маленького пограничного городка Велиж.

На московском пограничье у Сапеги везде были свои люди. В 1599 г. игумен Псково-Печерского монастыря жалуется канцлеру на разбои чинов Речи Посполитой. Обвинялся, в основном староста Нейгаузена Матвей Ленек — он был женат на Феодоре Сапежанке, сестре могущественного канцлера. В такой ситуации монастырю трудно рассчитывать на возмещения убытков. Хитрый канцлер использовал даже посланника, доставившего жалобу — его напоили и выпытали все новости из Московского государства.

Возможно, Гонсевский принял участие в рождении Лжедмитрия II. По одной из версий претендент на московский трон продолжительное время находился в его владениях, прежде чем начать грандиозную авантюру. "Шеину сообщали также слухи, ходившие в Литве о самозванцах, — повествует С.М. Соловьев, — писали, что вор тушинский пришел с Белой на Велиж, звали его Богданом, и жил он на Велиже шесть недель, а пришел он с Белой вскорости, как убили расстригу, сказывал, что был у расстриги писарем ближним; с Велижа съехал с одним литвином в Витебск, из Витебска — в Польшу, а из Польши объявился воровским именем".

Главной задачей велижского старосты была, конечно, разведка. Обо всем, что происходит на сопредельной территории, Гонсевский докладывает своему патрону: "я сам посылаю из этого края частые известия В[ашей] м[илости] м[оему] милостивому п[ану], а через В[ашу] м[илость] — к[оролю] е[го] м[илости]". Сохранилось "Письмо пана Госевского, старосты велижского, его милости пану Льву Сапеге, канцлеру литовскому", датированное 26 июля 1609 года.

К этому времени положение Лжедмитрия II значительно усложнилось, он терял одну территорию за другой, а шансы отобрать у Шуйского Москву приближались к нулю. Воеводы пограничных городов Московии, которые признали власть самозванца, обращаются за помощью к соседним литовским городам. В июне 1609 года войска Шуйского захватили Торжок. Связь между Тушинским лагерем и Псковом с рядом лежащими городами оказалась разорванной. Вся переписка идет через Велиж, то есть, через руки Гонсевского.