Дэдлайны и абзацы

— Это обычная юридическая практика, — продолжает Гордеев, — и, Олег, я не могу понять, чего вы на нас наезжаете.

— Да ни на кого мы не наезжаем, — говорю я, — просто освещаем события связанные с захватом предприятий.

Ну и так далее и тому подобное. Минут десять мы дискутируем насчет того, кто там злой, а кто белый и пушистый. И вообще, а был ли мальчик, в смысле рейдеры. А если и был, то, причем здесь "Росбилдинг", который совсем не рейдер, как пишут во всяких неразумных СМИ, а самый что ни на есть правильный инвестор.

После все этой фигни я перехожу к вопросам насчет МСМ-5, и здесь все очень удачно. Гордеев не запирается и признает, что да, действительно дело было, встречался с Чернэ и его детьми. Те просили выкупить фамильные акции и говорили, что можно побороться за компанию. С первым все было просто, со вторым не очень. И если "Росбилдинг" этим делом заинтересовался, то совсем не из-за большой выгоды, а просто потому, что попросила семья Чернэ, и очень уж захотелось ей помочь.

Само собой, что я в это не верю, ну да ладно. Интересно, другое:

— А кто такой Шулепов? — спрашиваю я.

Как ни странно, Гордеев и тут в курсе. И хотя деталей не знает, но уверен, что тот вроде портфельного инвестора, приглашенного менеджерами МСМ-5, и что все купленные акции он отдаст им в управление. Ну и, кроме этого, Гордеев сообщает интересный нюанс. Насчет того, что Шулепов вроде как имел продолжительную аудиенцию у мадам Батуриной, и та сделку санкционировала. Я спрашиваю, чего это вдруг, за просто так или за что-то конкретное. Ну и, само собой, что тут этой теме приходит конец. Затем следует несколько дежурных вопросов про рейдерские, в смысле инвестиционные планы "Росбилдинга" и дежурные ответы, что на этот счет он ничего мне не скажет. После этого я допиваю кофе, еще раз пожимаю вялую руку, желаю всех благ и направляюсь вместе с офис-герл к выходу.

Ловить машину в этих закоулках бесполезно, и потому до Чистопрудного бульвара я иду пешком. Здесь машин навалом, но и до метро тоже недалеко. Пока я выбираю транспорт, звонит сотовый. Я включаю трубку, почему-то уверенный, что в информленте объявилась свежая тема, и Харнас призывает меня к станку. Но не фига, звонит Вики.

— Привет, — говорит она, — как там работа-труд?

— Делается.

— Прямо сейчас?

— Точно.

— Жаль, я хотела с тобой выпить.

— Может попозже?

— Нет, попозже не получится, я уезжаю.

Действительно жаль.

— И где ты сейчас? — спрашиваю я.

— Ресторан "Петров-Водкин", это на Покровке. Мы здесь с Женькой, празднуем нашу встречу и мой отъезд.

— Бэк ин Ю-Эс-Эй?

— Ага.

— Что, соскучилась по барбекю?

— Решила дать Сашке второй шанс.

— Ну и зря.

— Олег, кончай, саму ломает.

Тем временем до меня доходит, где они сидят.

— "Петров-Водкин"? — переспрашиваю я.

— Ну да.

— Вообще то я в двух шагах от вас и, наверное, сейчас зайду.

— Здорово, давай, мы тебя ждем.

Я действительно в двух шагах. И я совсем не рад, что Вики сматывается в Штаты, о чем я и собираюсь ей сообщить.

"Петров-Водкин" — это заведение a-la russe, стилизованное под начало 20 века. Соответствующее меню, бесплатная рюмка, когда заходишь и такая же когда выходишь, интерьер из водочных бутылок всех времен и народов, по вечерам цыгане и иногда даже полупьяные официанты, похожие на половых столетней давности, если и не по внешнему виду, то по духу и запаху точно.

Народу в заведении почти никого. Занято только два столика, и один из них Вики с Женькой. Женька младший брат Вики. Закончил иняз МГУ, много и по разным поводам тусовался в Штатах, а в настоящий момент зарабатывает бабки то ли помощником, то ли переводчиком Яна Бонде Нильсена, известного безнесмена со стремной репутацией, подмявшего под себя транскавказкую перевалку нефти из Баку в порты Грузии. Женьку я знаю давно, и мы с ним большие друзья, особенно насчет прошвырнуться по злачным местам, пошалить там и побуянить. Как-то раз даже подрались, хотя потом так и не смогли вспомнить, с какого хрена. В общем, Женька любит повеселиться, и сегодняшний день не исключение. Вики тоже не отстает, и, судя по пустому графину, догнать их будет не так уж и просто. Но только не такому парню, как я.

— Значит, уезжаешь? — спрашиваю я Вики, опрокинув входную рюмку.

— Улетает, — отвечает вместо нее Женька, — на самолете.

— Вот как.

— Ага, это такая металлическая штука с крыльями и моторчиком.

— Что будете заказывать? — спрашивает официант.

— Пятьсот водки, — отвечает Женька, — и еще раз язык с хреном, — добавляет он многозначительно. — А также пельменя в горшочке. Только теперь на троих.

— Водка та же самая?

— Нет, нужна особенная.

— То есть?

Женька начинает объяснять насчет того, что он там имеет в виду, но сомелье из нашего полового никакой, и потому переговоры затягиваются.

— Там ведь не очень весело, — говорю я Вики.

— Зато очень надежно.

— Как в банковском сейфе.

— Ох, не доставай ты меня.

— Ладно.

Тем временем дискуссия с половым подходит к концу. Женька останавливается на "Кубанской" калужского разлива, а заодно добавляет к закускам маринованные опята и что там еще, запеченное, истомленное и припущенное.

Водка пребывает прежде всего. Почти сразу после нее язык и опята. Пьется легко и быстро. Может потому, что запотевший графин покрыт росой, а замороженные рюмки инеем. И к тому же музыка, типа Шаляпин, который пронзительно тоскует насчет трудной судьбы бурлаков, ямщиков и прочих рабочих транспортного цеха. А может потому, что расставание напрягает, и всем немного не по себе, как будто бы прощаемся навсегда, и вместе с этим днем что-то уходит, навсегда и с концами.

— Вики опять едет делать семью, — бросает камешек Женька.

— Американскую, — бросаю я второй.

— Ни фига, эмигрантскую. У Сашки нет гражданства, а у нее ни грин-карты, ни вида на жительство.

— Зато они любят друг друга, — насмехаюсь я.

— Да пошли вы, — отвечает Вики.

— И потом, зачем ей грин-карта, если она собирается подыхать там со скуки.

— Верно, — соглашается Женька, — для этого достаточно многоразовой визы.

— Ладно, клоуны, — Вики начинает злиться, — и чего вы хотите? Чтобы я жила здесь в съемной хрущевке и работала секретаршей?

— А что, слабо? — спрашивает Женька

— Знаешь, я лучше пришлю вам открытки из Диснейленда.

— Вот о чем я говорю, — доволен Женька, — Вики спеклась.

— Думаешь? — сомневаюсь я.

— Конечно, продалась за двойной чизбургер и стакан колы.

— А ведь была такой славной девочкой.

— Точно, ходила в детский сад, а потом в школу.

— А потом еще и в институт.

— И все время мечтала, как бы продаться звездно-полосатому бой-френду.

— Вот гад, — Вики теряет терпенье, — а сам то о чем мечтал?

— Расслабься, — говорит Женька, — никаких бой-френдов. Ни капли в рот, ни миллиметра в жопу.

— Он добьется всего сам, — подтверждаю я.

— Ну да, и потому до сих пор шестерит на своего голландца.

— Он датчанин, — говорит Женька.

— Какая разница.

— У Женьки все впереди, — уверяю я.

— Может и у тебя впереди? — Вики выдыхает в мою сторону сигаретный дым. — Тридцать лет, а ты все какой-то там корреспондент, без перспектив и без денег.

— Я сейчас расплачусь.

— Ты меня разочаровываешь, Олег, ох как разочаровываешь. А ведь когда-то считал, что весь мир будет твоим. Ну и где он, весь этот мир?

Я пытаюсь найти контраргументы, но вместо мыслей в голове только сборник книжных цитат.

— Я просто жертва цепи несчастных случайностей, — наконец выдаю я одну из них, — как и все мы.

— Женьку пробивает на хохот, и меня тоже.

— Ну и что это значит? — спрашивает Вики минуту спустя. — А впрочем, пошли вы на фиг вместе со своими аллюзиями.

Тем временем приносят пельменя и прочее многообразие закусок. Жратва умиротворяет, но не надолго.

— Ты знаешь, — говорит Женька Вики, — когда мы веселились в прошлый раз, Олег пытался меня задушить?

— Что, в самом деле?

— Нет, — говорю я, — я его не душил, я просто зажал ему шею, потому что он хотел забить меня до смерти.

— Только мне в результате нечем было дышать, — настаивает Женька.

— Олег, надеюсь, ты его отпустил? — интересуется Вики.

— Естественно, отпустил, — говорю я, — сразу после того, как он прокусил мне ладонь.

— Ребята, какие же вы идиоты.

— На себя посмотри, — обижается Женька и уходит изливать свою горечь в туалет.

— Олежка, — говорит Вики, вглядываясь в мои глаза, — а ведь когда-то мы были вместе, и нам было не так уж и плохо.

— Верно.

— Может, хочешь, чтоб я осталась?

— Хочу.

— Очень?

— Очень.

— А вот ни фига тебе!

— Ха-ха-ха, хо-хо-хо, — мы смеемся минут пять, и как будто все отпускает. И бессмысленная тоска по прошлому и нелепый страх насчет расставания.

— Ладно, — говорю я, — как-нибудь припомню. Найду темное место, задушу там тебя и изнасилую.

— А что сначала, изнасилуешь или задушишь?

Пока я решаю этот вопрос, появляется Женька. Он мокрый с головы до ног и выглядит очень серьезным.

— Там прорвало унитаз, — сообщает он. — В подвале, где у них туалет. Я сел, он накренился, и из-под него хлынуло фонтаном.

— Ты сказал менеджеру, — спрашиваю я, — или хотя бы официанту?

— Я что, дурак, пусть разбираются сами.

— Верно, — говорит Вики, — мы здесь не причем.

— Ладно, — соглашаюсь я, а затем требую официанта и еще 500. Потому как это стресс, и нам нужно расслабиться.

— Олег, — говорит Женька, — знаешь, на самом деле это просто свинство. Стоит сесть на унитаз, как он сразу заваливается набок и из-под него начинает хлестать. Это просто ненормально, это натуральное нарушение санитарных и эпидемиологических норм. Знаешь, ты должен рассказать об этом людям.

Это разумно, это убедительно. Я звоню в контору. Харнаса нет, вместо него Сапог, очевидно, только что выпущенный на свободу. Я сообщаю ему, что система крепления унитазов, а равно и вся система канализации в ресторане "Петров Водкин" полный отстой, и если он оставит мне двадцать строк, я напишу на этот счет суровую правду. После этого следует небольшая пауза, затем Сапог каким-то торжественным голосом сообщает, что карта номера забита под завязку. И хотя, конечно, он понимает, что прорыв канализации или чего там еще в "Петров-Водкине" это событие исключительной важности, но поделать ничего не может.

— Га-га-га, гы-гы-гы, — раздается где-то на заднем плане, и я выключаю трубку, понимая, что возле телефона столпились неадекватные коллеги, и что они злобно потешаются надо мной и той серьезной катастрофой, которая здесь разыгралась.

— Со мной такое в первый раз, — говорит Женька.

— И, наверное, не в последний, — говорит Вики.

Мы выпиваем еще, и тем временем до Женьки доходит смысл ее слов.

— То есть как, — спрашивает он, — ты считаешь, что меня ждут другие унитазы? Это что, карма такая?

— Вот поэтому я и уезжаю, — отвечает Вики.

— Из-за унитазов?

— Нет, не хочу видеть, как вы превращаетесь в психофреников.

— В кого? — переспрашивает Женька.

— В психов и вареников, — объясняю я.

— В психов и шизофреников, — уточняет Вики.

Женька говорит, что ничего подобного, что это обычный инцидент, а так мы в полном порядке и у нас немереные перспективы. А я соглашаюсь и добавляю, что вот-вот стану очень известным журналистом. Но Вики не верит. Она говорит, что мы не можем себя контролировать. То есть не только вообще, но даже в этот самый момент, когда мы должны проводить ее в аэропорт. Конечно, это полная чушь, мы можем проводить ее в аэропорт. И вообще, кто, если не мы.

Мы допиваем графин и выходим прочь. Дальнейшее фиксируется немного фрагментарно. Я совершенно отчетливо вижу, как мы ловим тачку и едем в "Шереметьево". Дальше небольшой туман, затем какая-то толчея в очереди на регистрацию и небольшой конфликт с местной охраной. Женька клянется, что он их закопает, и я подтверждаю, что действительно может. Потом Вики уходит вдаль, и где-то там, в конце коридора оборачивается и то ли плачет, то ли смеется. В любом случае, ее губы что-то шепчут, но мы никак не можем разобрать, что именно. А затем она уходит совсем, а мы по-прежнему стоим за барьером, пока много-много минут спустя какой-то диктор не объявляет, что ее самолет благополучно стартовал и всяким охреневшим провожающим уже совершенно незачем торчать в здании аэропорта.

— Пошли, брателло, — говорит Женька.

— Пошли.

Мы выходим в фойе и покупаем там бутылку шампанского. И пока я откупориваю это дело, Женька ловит машину. Потом мы залезаем в тачку и едем по Ленинградке в сторону центра.

— Нужно снять проститутку, — говорит Женька.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Для души, — смеется он.

— А еще она может сходить за пивом, — говорю я.

— Точно.

— Ну так что?— спрашивает водила.

— На точку, — командует Женька.

На точке большая толпа, и девчонок так много, что сразу не разберешь, кто нам нужен. Но, в конце концов, выбор сделан, и мы получаем на борт Свету, которую Женька сразу же просит пригнуться, потому как регистрации у нее ни фига, а вот ментов вокруг навалом. Так и ездят, заразы, чтобы срубить за нашу Свету еще рублев пятьсот, а может даже и тысячу.

— Это их хлеб, — говорю я Женьке.

— Да пошли они в жопу, — отвечает он.

В этот самый момент мы проносимся мимо поста ГАИ, и Женька натурально размахивается бутылкой из-под шампанского и швыряет ее в сторону ментов. Пока он все это проделывает, мы успеваем отъехать от поста метров на пятьдесят, а может и на все сто. Но не факт, что там не услышали грохот расколовшейся бутылки.

— Ребята, полегче, — просит шофер.

— Но проблемо, — обещает Женька.

Как ни странно, никто не устремляется за нами в погоню. А потому мы спокойно подъезжаем к дому Женьки, который где-то на Новослободской, заходим в квартиру и вспоминаем о пиве.

У Женьки свои предпочтения на этот счет, у меня свои, но, в конце концов, мы согласовываем общий перечень, а также то, чего бы нам хотелось на закуску. Света получает соответствующую сумму и отправляется в ближайший супермаркет.

Немного спустя я почему-то обнаруживаю себя на кухонном диване. И еще я слышу чьи-то вопли:

— Олег, иди, встреть девчонку.

— Пошел ты, — отвечаю я, — сам встречай.

И занавес падает на меня большим и темным одеялом.

8

Я просыпаюсь оттого, что слышу какой-то бравурный марш. Минутой спустя я прихожу к выводу, что это сотовый, но совершенно определенно не мой. Немного потом раздается топот ног и охрипший голос Женьки:

— Ало, — говорит он, — да..., когда?... Во сколько?.. Ясно.

После этого снова раздается топот ног и, похоже, что Женька блюет. И судя по спуску воды не куда-нибудь, а опять же в роковой унитаз. Затем включается душ, и я снова засыпаю.