Раскаленная луна

— А теперь спокойно рассказали, в чем дело.

Ну и что мне говорить? Если я сам толком не могу понять, как у меня получилось его загипнотизировать.

— Да Самурай бросился на него, как полоумный, — выступила в мою защиту Герда, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. В руке она сжимала флаг, который, увы, никого уже не интересовал, а за ее спиной маячили мои напарники.

— Ты забыл, где находишься? — мрачно заявил Перс, обращаясь к Самураю. — На такой высоте нужно действовать осторожно. От тебя я такого не ожидал.

— Он... бросился на меня не по своей воле. — Встрял я. Как не претило мне выгораживать Самурая, моя вина, мне и расхлебывать. — Точнее, под гипнозом.

Мои слова заставили всех замолчать. В изумлении ли, в испуге ли... плевать.

— То есть ты загипнотизировал его броситься с башни? — осторожно переспросил Перс.

— Спуститься, — поправил я.

— Я же говорил! — яростно процедил Самурай. — Сучонок ответит!

— Думаю, если я скажу, что это вышло случайно, мне никто не поверит?

— Разберемся, — вынес вердикт Перс. — Тренировка окончена.

— Но мы ведь победили? — Герда махнула флагом.

— Да, — не раздумывая согласился тренер. — Несмотря на неожиданный поворот с гипнозом, флаг достался охотникам в честном поединке. Разыгранная ими комбинация принесла положительный результат.

— Что?! — возмутился Самурай. — Это называется честным поединком?

— Совершенно верно. Потому что нужно быть готовым ко всему. Вампиры именно так и действуют — подавляют волю и убивают. Теперь ты знаешь, на что способен враг и будешь тренироваться блокировать сознание от посторонних вмешательств. Но это отнюдь не говорит о том, что тебе, Маугли, позволено поступать как вздумается. Поэтому ты идешь к Ирбису. Остальные свободны.

Перс молча вел меня к зданию администрации, а я и не старался его разговорить, нутром чуя исходящие от него беспокойство и напряжение. И его можно понять. То, что случилось сегодня, могло закончиться очень плохо... И все-таки, что это было? Перс сказал, что подавление сознания — тактика вампиров. Честно говоря, мысль не слишком радостная. Получается, от упыря во мне больше, чем предполагалось изначально.

Погруженный в размышления, я не заметил, как мы пришли на место.

— Жди меня здесь. — Мой провожатый исчез за входными дверями и появился через несколько минут. — Он тебя ждет. Помнишь, куда идти?

— Думаю, за сутки здесь ничего не изменилось. — Я поднялся на ступеньки, прошел мимо Перса, притормозил. — Слушай. Мне правда жаль. Все вышло...

— Объясняйся перед Ирбисом, — отрезал он и отвернулся.

Глава 13

24 октября. Малоярославец

Шум морского прибоя ласкал слух. Привычный, мелодичный, согревающий душу. Как часто Анатоль, лежа в кровати у себя дома, вслушивался в стон волн, бьющихся о скалы. Представлял, как среди ночи, искрясь в лунном свете, ввысь поднимаются пенные брызги, а потом рассыпаясь на мельчайшие частицы, оседают на камнях.

Этот ритмичный гул сопровождал всю его жизнь — он родился и вырос на море и знал его всяким: и приветливым, купающимся в солнечных лучах, и хмурым, накрытым тенью тяжелых облаков, и грозным, швыряющим волны о скалистый берег, но всегда находил его прекрасным. В детстве он мечтал уйти в дальнее плаванье, избороздить море вдоль и поперек, увидеть — какое оно вдалеке от суши, свободное, не скованное берегами. Он воображал себя отважным капитаном корабля, стоящим на квартердеке, одной рукой удерживающим рулевое колесо, другой сжимающим подзорную трубу. А впереди, до самого горизонта, сплошная водная гладь... лазурная... а может и свинцово-серая...

Прекрасная картина вдруг исказилась, размазалась, расплылась черной кляксой. Шум стал четче, но он уже не походил на шепот прибоя. Резкий, оглушающий грохот канонад врывался в сознание, отдавался нестерпимой болью во всем теле.

И он лежал не в кровати, нет. Он лежал в мерзкой жиже из грязи, смешанной с кровью. Она облепила лицо, руки, пропитала одежду, забилась в уши и ноздри. Жуткая вонь перекрывала дыхание. Вокруг горели дома, горели деревья, горели и кричали люди...

— Анатоль! Анатоль! — голос доносился издалека, глухой, едва различимый. — Живой?— Кто-то тронул его за плечо, перевернул. — Ты меня слышишь?

Он хотел было сказать, что еле-еле, но язык не слушался, он как будто распух и прилип к небу.

Мутная картинка постепенно обретала очертания, прорисовывая знакомое лицо, освещенное бликами пожара. И казалось, что всклокоченные рыжие волосы друга тоже были объяты пламенем. Живчик...

— Идем, дружище. Обопрись на меня.

Легран послушно оперся о протянутую руку, но стоило ему подняться, как земля завертелась, уходя из-под ног.

— Тише... Тише... Вот так...

Он схватился за друга, чтобы не упасть. Собрал все силы, чтобы сделать шаг... другой...

— Идем. Идем. К биваку. Тебе согреться надо, — продолжал говорить Живчик. — Ты помнишь, что случилось?

Легран кивнул. Как же не помнить эту кровавую бойню. Адские жернова, среди которых они оказались, заняв этот проклятый город.

Еще утром они переправились через речку со странным названием Лужа. Местные разобрали мост, но разве такая мелочь могла остановить Великую Армию? Они соорудили новый и, оказавшись на другом берегу, вошли в... Мало...йарославец. Мелкий городишко, ничем не примечательный, разве что своим стратегическим положением. Именно отсюда Бонапарте намеревался идти на Калугу...

Им был отдан приказ удерживать город. Любой ценой. И за этот безумный день Легран потерял счет, сколько раз они сдавали позиции, а потом занимали их снова. В бушующем пламени, среди града пуль, среди рвущихся снарядов, они то шли в атаку, то отступали, оставляя раненых товарищей, которые сгорали заживо в охватившем город пожаре... Улицы были усеяны трупами, истлевшими останками, стонущими людьми, которым уже открылись ворота на тот свет...

Когда солнце скрылось, корпус Леграна еще держался. Заметно поредевший, измотанный и изможденный, он продолжал бороться за победу, пока рядом не рванул снаряд, накрыв Анатоля тишиной и чернотой.

— Кто... победил? — чуть слышно прохрипел раненый.

— Мы! — гордо заявил Жан. — Нам есть чем гордиться. Правда... — он запнулся, крепче перехватив Леграна, — многие из наших погибли.

— Этьен?

— И Этьен, — Живчик тяжело вздохнул. — Ну вот мы и пришли.

Анатоль буквально рухнул рядом с костром. Переход сюда отнял последние силы, и он снова погрузился в темноту.

Через день пришел приказ отступать по старой смоленской дороге: разоренным и пустынным землям. Обескровленная армия уже не могла сражаться, а путь через богатые провизией земли был перекрыт русскими. Теперь оставалось одно — добраться домой. Но даже тогда никто не мог представить, что в недалеком будущем многие из выживших будут завидовать тем, кто пал на поле сражения.

Глава Обители сидел за столом, слегка покачиваясь в кресле. По его непроницаемому лицу невозможно было определить: сердится он, или настроен миролюбиво.

— Маугли?

— Гхм, — кашлянул я. — Добрый день.

— Добрый, — тот сдержанно улыбнулся. — Надеюсь.

— Я тоже.

— Перс рассказал, что произошло, — Ирбис не стал бродить вокруг да около. Выпрямился в кресле, забарабанил пальцами по столу. — Но мне интересно услышать твою версию.

— Не думаю, что она будет особенно отличаться, — начал я, не собираясь ничего утаивать. Вранье — не выход. Ложь охотник чувствовал как гончая — дичь. Да и к чему скрывать новые способности, если мне требовались объяснения как ими управлять? — Честно говоря, мне самому непонятно, что случилось. Это началось еще около стен башни, когда мы схватились с Бесом. Он меня прижал, но внезапно все вокруг стало черно-серым, а люди превратились в красные пятна.

— Говорят, ты свалил Беса одним прикосновением, — Ирбис не выказал ни удивления, ни уважения. Он вытащил из папки, лежащей на столе, лист бумаги, и начал его перегибать, складывать, разворачивать и опять складывать. Прямо как тогда, на собрании, когда сделал фигурку лиса. Наблюдать за ним было странно — его пальцы порхали над бумагой, а сам он смотрел прямо на меня. И от его пронзительного взгляда становилось не по себе. — А еще говорят, что у тебя отросли клыки.

— Я не знаю, как это вышло. Ярость... Азарт... Желание победить.

— А что произошло на крыше?

— Я понял, что могу контролировать сознание Самурая. Не знаю как. Я не думал, что он на меня кинется.

— В таком случае, — произнес Ирбис, не отрываясь от занятия оригами, — тебе нужны индивидуальные занятия. С Коброй и со мной.

Вот так поворот! От неожиданности, я выдохнул:

— Зачем?

По лицу Ибиса опять скользнула легкая улыбка, а взгляд немного потеплел.

— Кобра — лучший специалист по гипнозу, она научит тебя контролировать вспышки Контроля. Так мы называем ту способность, которую ты испытал на Самурае.

— Чем же Контроль отличается от гипноза?

— Видишь ли, — в руках у охотника кусок бумаги приобретал многоугольную форму. — Овладеть приемами гипноза может каждый человек. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, но все же в этом нет ничего необычного. А вот Контроль... Что тебе известно о вампирской иерархии?

— Ничего, — я пожал плечами.

— Конечно. Так вот... Между вампирами существует особая связь. Один подчиняет другого при помощи этого самого Контроля. Проще говоря — ментального удара. Обращая новичка, старший влезает в его сознание, привязывая тем самым к себе. И чем слабее вампир, тем большим рабом он становится. С возрастом он может овладеть умением противостоять контролю, и тогда получает возможность вызвать своего господина на ментальный поединок, чтобы вырваться из его власти и занять более высокое положение в вампирском обществе.

— Значит, Перс был прав, сказав, что я использовал вампирский прием?

— Да, но в этом нет ничего странного. Мы, охотники, переняли часть вампирских способностей. Другое дело — за многие годы значительная часть нашей силы пропала, так что сейчас выглядит несколько... странной.

Ирбис почти закончил делать фигурку. Уверенным движением отогнул четыре уголка снизу, вытянул кверху треугольник: получилась голова какой-то зверюшки.

— К примеру, — задумчиво продолжил он. — Я считал себя последним из охотников, кому открылось зрение истинного.

— Зрение истинного? — переспросил я скорее автоматически, хотя меня уже озарило...

Вот в чем секрет Ирбиса! Он слеп, но это не значит, что он ничего не видит! Еще утром подобная мысль показалась бы полным бредом, но испытав необычное зрение на себе, узнав, что это такое — замечать каждую мелочь в царстве теней, поверил бы во что угодно.

— Вы... Вы тоже так видите? Алые силуэты людей? Очертания предметов?

— Да, — тот слегка улыбнулся, поставив передо мною бумажную фигурку. На этот раз на столешнице в полупрыжке застыла рысь. Ирбис даже кисточки на ушах сделал. — Таким зрением обладал первый охотник, Рысь. С его помощью, он мог мгновенно вычислить вампира: в отличие от обычного человека, ночные твари излучают синий свет. И способность эта переходила от истинного к истинному, пока постепенно не угасла... Моя слепота послужила стимулом, чтобы возродить ее. Но сколько я не тренировал других, ничего не вышло.

— Поэтому вы хотите обучать меня?

— Обладая зрением истинного и не умея его контролировать, ты можешь наломать дров. Оно может то появляться, то исчезать в самые неподходящие моменты. Ты должен научиться вызывать его по своему желанию. И не брать под Контроль одногруппников.

— Когда начнем занятия? — с готовностью спросил я.

— Тебе сообщат. А теперь иди, у меня еще очень много дел.

У выхода из здания меня ждал Перс. Похоже, он проторчал здесь все время нашего разговора с Ирбисом.

— Он предложил заниматься индивидуально, — опередил я его вопрос, но Перс только передернул плечами.

— Знаю.

— Тогда почему ты меня ждал?

— Сказать тебе две вещи, — он нахмурил брови, смерив меня недобрым взглядом. — Пока не научишься контролировать зрение истинного, ты отстранен от групповых тренировок. Боевая ситуация провоцирует тебя на непредвиденные действия. И то, что случилось сегодня, не должно повториться.

— Понимаю, — сухо изрек я. — Но разве адепты не должны быть готовы ко всему?

— Должны, но пока не готовы. А ты можешь не справиться с собой, и последствия будут очень плачевными. Мне бы не хотелось, и думаю, тебе тоже, потерять члена команды только потому, что тебе вдруг вздумалось перегрызть кому-либо глотку.

— Ясно.

— Второе, — продолжил он. — Штрафные работы. Сегодня, в семнадцать часов, в общежитии, на втором этаже. Варвара даст тебе задание. И не опаздывай.

С этими словами он развернулся и пружинисто зашагал в сторону столовой, куда стекались адепты и преподаватели. Немного погодя, я отправился следом. Часы, пришпиленные к главной башне, пробили два часа — обеденное время.

Зрительно зал был разделен на две половины. Одна — для преподавательского состава, другая для адептов. У стены стоял стол с миской салата, кастрюлей с первым и противнем со вторым: каждый сам себе набирал еду. Все столики были заняты, кроме того, за которым сидел Панда. К нему я и присоединился.

— Привет, здесь не занято?

Панда оторвался от поедания салата и удивленно моргнул:

— Шутишь? Здесь никто не сидел с самого начала учебы.

— Тебе уже лучше? — я поставил поднос с едой и уселся за стол.

— Да, Агата быстро ставит на ноги. И спасибо тебе, за то, что спас меня. Снова.

— Не за что.

Некоторое время мы молчали, занятые едой, потом я не выдержал и спросил:

— Слушай, а как ты догадался, что отравился дельфиниумом?

— Для этого нас и учат, — глаза парня азартно блеснули, — разбираться в свойствах растений и подбирать дозировки. В лаборатории Орхидеи можно найти все, что угодно. У нее целый шкаф с растительными вытяжками, из которых можно синтезировать нужное лекарство.

— Или яд, — добавил я.

— Любое лекарство может стать смертельным, — усмехнулся Панда.

— Значит, ты уже пробовал на вкус дельфиниум?

— Нет, но я его нюхал. И знаю симптомы отравления. Мне сказали, что каким-то образом концентрированная доза инсектицида попала ко мне в еду. Наверное, когда опрыскивали комнату, часть попала на бутерброды... А я и не заметил, внутри и так все пропахло этой дрянью.

Может, у меня разыгралась паранойя? Может, пирожок не при чем? Он вообще был завернут в пакет. А упитанный Панда подкрепляет силы не только в столовой, и наверняка держит дома еду. Вполне вероятно, что дельфиниум, распыленный в комнате, мог осесть на бутерброде. Но тогда кто и зачем принес пирожок мне? Кроме Варвары некому. И, возможно, она соврала, сказав, что ничего не приносила. Надо проверить журнал посещений.

Я залпом допил компот, обернулся, выискивая Сел и Дика. Они сидели в дальнем углу в компании Герды и Беса. Увидев меня, напарники кивнули и встали. Я тоже поднялся и направился к выходу. Правда, не в самый подходящий момент — туда же шел Самурай со своими одногруппниками. Увидев меня, он изменился в лице. Глаза свирепо сузились, губы скривились, по щекам разлился багровый румянец.