Каприз леди Авроры

Крол недоверчиво посмотрел на зверя:

— А он не сожрет лошадок? Тех он жрал.

— Не сожрет, — улыбнулся Корт, глядя на мохнатого приятеля. — Судя по всему, наш друг уже сыт.

— Аха, — ответил Или и облизал свои длинные усы.

* * *

Пока двигались по лесу — довольно дремучему — Аврора не проронила ни слова. Она делала вид, что Шип для нее не существует. Даже когда Корт протягивал ей руку, чтоб помочь перебраться через упавшее дерево или встречный овраг, девушка игнорировала его и или справлялась сама, или принимала ту же помощь, но от бывшего капитана. На привалах — то же самое. От Корта она не принимала ни фляги с чудесной родниковой водой, ни ржаных лепешек, ни колбасы копченой.

Все же она следила за лицом убийцы. Но на нем ничего не отражалось. А ей бы очень хотелось, чтоб оно подернулось печалью, даже горем, ну или хотя бы растерянностью. Ничего. Лицо Корта как закаменело той ночью, так и не отошло. Он кстати, заметив, что угодил в серьезную опалу, очень скоро перестал приближаться к Авроре. Так что к середине первого дня их пути по лесу игнорирование стало взаимным.

— Что-то наша леди надулась, — заметил у вечернего костра Крол. — Подозреваю: неохота ей домой возвращаться. Бегать по лесам куда как интереснее, а?

Девушка хмыкнула и неожиданно для себя самой выдернула из-под локтя рыцаря бутыль с вином. Лихо откупорила, взболтнула и решительно глотнула. Почему бы и нет? Говорят, вино чувства притупляет.

Крол захохотал:

— Замечательно!

А Корт опять никак себя не проявил. Хотя уж удивление мог бы изобразить...

Второй день пути по пуще был еще скучнее и серее первого. С утра, как назло, и дождь зарядил. Мелкий, теплый, но доставучий. Из-за него все стало мокрым и ненадежным. Аврора несколько раз с крепким словечком "лютотьма!" шлепалась в густой мох — ее башмаки скользили по влажным веткам, которые попадались под ноги. Крол пару раз тоже так влипал, но его это наоборот веселило.

Убийца отметился тем, что ни разу не поскользнулся и, соответственно, ни разу не упал.

Вечером этого скучного дня они вышли на берег небольшого продолговатого озера, со всех сторон окруженного вековыми соснами и елями. Еще не смеркалось, и можно было любоваться прекрасным видом.

— Озеро Мерцала, — сообщил Корт. — Здесь будем ждать Или. Думаю: недолго.

— Мерцала? — оживился Крол, присевший для отдыха на травяную кочку. — Отсюда же рукой подать до форта Гедеон. А форт Гедеон — императорская крепость.

— Точно, — сказал убийца, носком сапога вбрасывая мелкий камушек в озеро — вода ответила тихим плеском. — Завтра мы с вами расстанемся. И уже завтра, в стенах форта ты сможешь выпить за успех своего дела.

— Мне жаль расставаться с тобой, Шип, — сказал Крол, поднимаясь с кочки и подходя к убийце. — Ты хороший друг. И неужели ты не примешь моего предложения? Прошу: подумай еще раз. Служить императору — это большая честь. А чего ты достигнешь, оставаясь наемным убийцей?

— Я просто останусь наемным убийцей, — ответил Корт, пожав плечами. — Ты — капитаном, Аврора — наследницей. Все станет на свои места.

— Не станет, — вдруг буркнул Крол.

Сказав это, он всадил короткий и широкий нож в спину убийцы, в правую сторону, под лопатку. Корт громко вскрикнул, закинул руки за голову, словно попытался схватить негодяя. Рыцарь тут же выдернул нож из раны — хлынула кровь, и Шип упал на колени.

Аврора подскочила со своего места. Она тоже хотела кричать, но пропал голос. То, что происходило сейчас у нее на глазах, казалось очень плохим сном.

— Замечательно, — проговорил бывший капитан, обходя вокруг убийцы, который силился подняться, но истекал кровью и быстро слабел, ник к земле, будто на него постепенно огромная скала опускалась. — Ты замечательно доверчив и глуп, друг-Шип.

Корт уже был не на коленях — он упал на бок и голову в траву уронил. Но все же прошептал, с особым выражением: "Подлая тварь!" и глаза его так горели, словно хотели сжечь Крола заживо.

— Почему ж подлая? Не тварь и ничуть не подлая, — осклабился рыцарь. — Я дал тебе слово императорского капитана, а я уже давно не капитан. Так что слово это ничего не стоит.

Тут вмешалась наследница престола. Она обрела голос и завопила так, что напугала стаю ворон с соседних тополей:

— Или! Или! Ко мне!

Крол стоял к ней спиной и от неожиданности на месте подпрыгнул, но быстро совладал с собой.

— Да, конечно, чуть не забыл про второе животное, — процедил он сквозь зубы и схватился за меч.

Аврора тем временем подбежала к Корту. Тот, если судить по закатывающимся глазам, как раз собирался терять сознание.

— Держись, держись, — прошептала ему девушка, а слезы так и хлынули по ее щекам. — Мы со всем справимся, справимся.

Корт ответил тем, что дернул, уходя в забытье, левым углом рта, а губы его окрасились в кровь. И все.

Аврора вновь дар речи потеряла. Она и себя потеряла. Ее колотило, она не знала, что делать. То, что произошло, не укладывалось ни в одну из ее версий вероятного будущего.

Блуждающий взгляд девушки наткнулся на ножики в перевязи убийцы. И глядя на их блестящие рукоятки, она сразу поняла, что нужно делать.

Воинственно закричав (голос вернулся вместе с мыслью о том, что врага надо атаковать), Аврора схватила первый малек и метнула его в бывшего капитана. Какая неудача! Нож ударил рыцаря в спину, но не острием, чтоб вонзиться, а рукояткой.

— Лютотьмаа! — взревела девушка и бросила второй малек, стараясь метать так, как учил Корт.

Этот полетел правильно. Но теперь не было эффекта неожиданности. Крол встретил и отбил нож своим длинным мечом. Потом кинулся к Авроре, потому что она недвусмысленно потянулась за третьим мальком.

— Ах ты сучка! Сучка! — одной рукой капитан перехватил вооруженную и занесенную в замах руку наследницы, а второй отвесил ей оплеуху, такую тяжелую, что у Авроры в глазах потемнело...

* * *

Свет вернулся. Вместе с гадким ощущением того, что ей не двинуться. Руки и ноги оказались крепко связаны. А во рту (мерзость какая!) был кляп. Кляп из полотенца. Впиханный так плотно, что Аврора ощущала, как болят щеки.

Она гневно замычала, перевернулась с живота на бок и тут невольно всхлипнула, увидав рядом Корта. Его голова была запрокинута, а лицо — белым, как козье молоко; глаза закрыты, рот — наоборот — приоткрыт, и с его уголка по мраморной щеке змеилась алая струйка крови. И пропадала в густой траве. Дышал молодой человек тяжело, с нехорошими хрипами. Аврора невольно вспомнила, как, будучи маленькой, сильно простудилась, заигравшись в снежки, а потом долго болела и кашляла. И вот именно так, с натугой, дышала. Ее вылечили горячим молоком с маслом и медом...

Аврора замычала еще громче, пытаясь сесть из своего неудобного положения, но ее больно ударили в спину и яростным шепотом приказали "лежать!"

Она упрямо повторила попытку, и тогда подлый Крол приставил нож, которым пырнул Корта, к горлу Шипа:

— Еще раз зашуршишь — убью его! — пообещал бывший капитан. — Он ведь тебе дорог? Правда, лапа? Ты ведь так самоотверженно его защищала.

Аврора затихла, в ужасе глядя на рыцаря. Он стал для нее теперь монстром, страшнее всех ночных кошмаров вместе взятых. Потому что был реален, и его нельзя было прогнать, проснувшись и плюнув три раза через левое плечо.

Одно хорошо: если Крол угрожает Корту смертью, значит, убийца жив.

— Где же эта тварь? — бормотал рыцарь, сторожко ходя вокруг Корта и Авроры и всматриваясь в ближайшие заросли, вслушиваясь в малейший шорох. — Наверняка, почуял ваши вопли и затаился. Вот же тварь! Ну, все равно выйдет, никуда не денется. Выйдет... я его чую... и встречу, как подоба...

Крол не договорил. Потому что именно в этот миг Или на него напал. С леденящим кровь рыком он прыгнул не из кустов, как ожидал капитан, а из кроны старой поникшей ивы, что спускала ветви в воду озера. Сверху вниз, намереваясь мощными лапами сокрушить хребет подлому предателю.

Рыцарь с диким криком — с криком человека, которому очень не хотелось погибать — повернулся навстречу зверю и выставил вперед свой меч, острым клинком встречая кошака. Или рухнул на Крола, опрокинул его в траву, рядом с Кортом и Авророй. Девушка зажмурилась, чтоб не видеть, как разъяренный хищник рвет гнусного капитана на клочки, на лоскуточки, а в душе она возликовала. Наследница была уверена, что Или справился. Что еще немного, и лапы кошака, его клыки легко и быстро разорвут веревки на ее ногах, и она сможет подсобить Корту.

Но ничего такого не происходило. Никто не фыркал дружелюбно ей в лицо и не рвал путы. Наоборот, Аврора услышала странное подвывание, тихое и жалобное, и открыла глаза. И пожалела о том, что увидела. Глаза ее вновь наполнились слезами.

Или лежал неподвижно, навалившись на Крола, а из-под плеча у него торчал ставший красным меч капитана. Рыцарь поразил кошака тем ударом, который используют охотники на медведя, когда разозленный зверь встает на задние лапы и обрушивается на человека. Они выставляют вперед кол или рогатину, чтоб медведь напоролся на них из-за собственного огромного веса.

То же сделал и Крол. Только не рогатиной, не колом, а своим мечом.

Рыцарь, бранясь и кашляя, отпихнул ногами кошака и встал на ноги. Потом дернул назад свой меч и ударил сапогом по голове Или, который не подавал никаких признаков жизни:

— Вонючая тварь! Будешь знать императорского капитана!

Аврора плакала, уткнувшись лицом в траву. Беззвучно и горько. Ее необычное и замечательное приключение, в которое она вырвалась из Синего замка, решило закончиться кровавым ужасом. А всего ужасней было то, что именно она, Аврора, ее взбалмошность и капризы стали его причиной. Или погиб из-за нее. И Корт гиб из-за нее.

У девушки болело сердце. Точно так сильно и невыносимо, как оно болело, когда Аврора увидела свою матушку в гробу.

— Не реви, дура, — сказал ей Крол. — Будет тебе новый котенок. Когда к папе вернешься. Да я тебе его и подарю. А парню твоему я пока умереть не дам. Я ему рану тампоном моховым заткнул. Выпустил кровушки ровно столько, чтоб он смирным был, и заткнул. Потому как парень этот мне нужен. Я его лорду Исидору представлю, про все его подвиги как следует расскажу, особенно про ту ночь в Синем замке, с которой опала моя началась. И враз мои дела поправятся. А дальше — пусть помирает. Или в заключение — на пожизненное. Это уж как батюшка твой решит. Ты кстати можешь за парня попросить. Только тебе долго императору объяснять придется, с какой такой радости ты за убийцу-Шипа просишь, — капитан расписал наследнице яркую и подробную картину своих планов и ее будущего и рассмеялся, громко и нагло...

* * *

Лошадей Или привел, как и договаривались. Только он, в самом деле, услыхал и крик боли Корта, и истошный вопль Авроры, поэтому оставил коней далековато от Мерцалы, запутав их поводья в терновнике, а к озеру подобрался один и с превеликой осторожностью. Только ему не хватило удачи. Она в этот вечер решила податься на сторону коварного капитана.

Окровавленное тело кошака Крол спихнул в озеро. Темные воды осторожно приняли Или и — вот странно — медленно потащили его не на дно, а просто дальше от берега, к самой середине. Затем рыцарь пошел искать лошадей.

Пока его не было, Аврора попыталась выкрутиться из веревок, но добилась лишь того, что в результате всех своих телодвижений скатилась с бережка в озеро и начала пускать пузыри. Капитан явился вовремя. Он в миг позабыл про лошадей и кинулся в воду — спасать наследницу, которая грозила стать утопленницей. Крол бесцеремонно ухватил ее за волосы и вытащил на траву, ругаясь на чем свет стоит. Потом отвесил девушке пару звонких пощечин, дав понять, что впредь подобного ей лучше не отмачивать.

— Ночевать в этом месте я не собираюсь, — бурчал рыцарь, запихивая снятое с Корта оружие в седельную сумку своего Бедокура. — И вам здесь делать нечего, — на этих словах он поднял Корта и взвалил его поперек седла на гнедого жеребца — убийца еле слышно что-то простонал.

— Да-да, понимаю, тебе не нравится, но ты уж потерпи. Ты ж у нас парень стойкий, — продолжал бормотать рыцарь, закрепляя раненого на седле веревками.

— Теперь вы, леди, — закончив с Шипом, Крол поворотился к девушке, которая предприняла еще кое-что: перевернувшись на живот, как гусеница, поползла в соседние кусты.

Рыцарь опять захохотал:

— Нет, ну таких идиоток я еще не встречал.

Он схватил Аврору за ноги и грубо сволок к вороному, на котором покоился Корт. Поставил девушку вертикально и два раза встряхнул, словно в чувство привел. Ткнул пальцем в поникшую голову убийцы:

— Ты его видишь? То, что он здорово влип, видишь? Так вот, повторяю второй раз, для тех, кто не по годам туговат на ухо: выкинешь фокус — убью парня, — для пущей ясности выдернул из-за пояса нож и покрутил у Авроры перед носом. — А чтоб тебе еще понятней было, лапа, вот смотри: это ему за твои потопления и уползания, — размахнувшись, вонзил нож Корту в правую руку, в мякоть выше локтя, да там оружие и оставил; правда, убийца лишь чуть заметно вздрогнул. — Он теперь мне вместо ножен будет.

Видя, что наследница престола поспокойнела, Крол дернул ее к себе и оттащил к рыжей кобыле. Устроил девушку точно так же, как Корта, и облегченно вздохнул:

— Ну, вроде все собрал к отъезду. Присядем на дорожку.

Устроился рыцарь под той самой ивой, с которой на него обрушился кошак. Хмыкнул, вспомнив свою блестящую победу над зверем, и отхлебнул из бутыли с вином.

— Твое здоровье, капитан Крол, — сказал он сам себе, заглядывая в озеро на свое отражение. — Ты славно потрудился, убил кучу зайцев. Ты везешь императору гору подарков. Беглую дочурку, которую он почему-то все терпит и терпит, хотя она давно обитель святую и веревку на шею заслужила, а, может, чего и похуже. Неуловимого убийцу... О, это знатный подарок. Последний из Шипов, быстрый, как ветер, ловкий, как ласка, сильный, как рысь. Правда, проколотый в нескольких местах. Но не беда, — махнул рукой Крол. — Если Исидор пожелает, его можно подлатать, а потом — позабавиться, устроив бои без правил на арене Гримтэна. В прошлом году скучно было: пара тощих бунтовщиков с севера — вот все, что я помню. А с этим крепышом будет интересно. Мда...

Он вдруг задумался, глядя на себя, такого красивого и успешного. И хлебнул еще вина.

— Слушай, друг, а ты кое-что забыл, — Крол ткнул в отражение пальцем, и оно сломалось, разбежалось кругами. — Еще один подарок! Тоже замечательный. Умо-помра-чительный, — мудреное слово капитан произнес по частям, наслаждаясь звуками собственного голоса (в этот прекрасный летний вечер он себя обожал, за удачливость, расторопность и сообразительность; он был горд собой и думал о том, что если бы были живы его родители, они бы тоже им гордились). — Возможно, даже самый главный из всех. Ты и только ты, друг, открыл подлый заговор князя Трифора! Знаешь, друг, это попахивает не только возвращением капитанской рапиры! Это благоухает несчетными наградами.