Заговор Елизаветы против её сестры Марии Тюдор

— Женщине, попавшей в трудное положение, очень нужна мужская поддержка, — с улыбкой отозвалась Елизавета. — Женщины такого не забывают; я уже жалею, что была холодна с вами, сэр Роберт.

Епископ Эдмунд внимательно слушал их диалог и не перебивал сэра Роберта и Елизавету.

— Третий вопрос, — обратился он к Елизавете, когда они замолчали, — не было ли вам что-либо известно о недавнем злодейском заговоре против её величества королевы Марии и о попытке сих злодеев незаконным образом возвести вас на престол?

— Запомните мои слова, ваше преосвященство, и в точности передайте их её величеству, — отчеканила Елизавета. — Я могу поклясться любым способом, каким пожелает её величество, что ничего не слышала об этом заговоре, ни с кем не говорила о нём и никогда не выражала желание занять королевский престол, ныне принадлежащий по праву моей старшей сестре. Если же заговорщики использовали моё имя в своих целях и рассчитывали на меня в осуществлении своих планов, то они это делали помимо моей воли, не спросив меня и не получив моего согласия. Я не могу отвечать за действия людей, которых не знала и которых ни о чём не просила. Передайте ещё, что когда царственное имя — имя особы королевской крови — связывают с преступлением, то тем самым порочат саму идею королевской власти. Последствия этого могут быть такими тяжелыми, что мне страшно говорить об этом... Передайте это её величеству слово в слово.

— Я передам, — сказал епископ Эдмунд, явно впечатлённый речью Елизаветы. — У меня нет больше вопросов к вам, а также и к вам, милорд. Тем не менее, по указу её величества вам обоим надлежит пребывать в Тауэре до её особого распоряжения.

— Как верноподданная королевы, я подчиняюсь её решению, — Елизавета присела в поклоне.

— На всё воля королевы, — склонил голову сэр Роберт.

— Надеюсь, мне разрешат прогулки по двору? — спросила затем Елизавета. — Здесь такой милый дворик.

— Вам запрещено покидать пределы Тауэра, а ночью выходить из своей комнаты. В дневное время можете гулять по двору, — разрешил епископ.

— А сэр Роберт может гулять вместе со мной? Мне бы хотелось извиниться перед ним за свою холодность, — сказала Елизавета.

— Его поместят в этой же башне, на нижнем ярусе, и в дневное время он сможет гулять по двору, — ответил епископ.

— Благодарю вас, — дружно сказали Елизавета и сэр Роберт.

— И всё-таки я попрошу вас впредь стучаться, когда вы входите в мою комнату, -потребовала Елизавета и пронзила епископа Эдмунда таким властным взглядом, что епископ съёжился и пробурчал:

— Непременно... ваше высочество.

* * *

— ...Благодаря его преосвященству епископу Эдмунду следствие о заговоре против вашего величества удалось закончить в кратчайший срок, — докладывал сэр Стивен королеве. — Обвиняемые либо сознались в преступлении, либо изобличены неопровержимыми доказательствами их вины. Должен заметить, что речь идёт о верхушке заговора, о непосредственных исполнителях и их прямых сообщниках, — однако число лиц, замешанных в покушении на власть вашего величества, намного больше. Его преосвященство день и ночь трудится над выявлением этих преступников, но его работа пока далека от завершения.

— Много тайных заговорщиков, очень много, — пояснил епископ Эдмун, — но можете не сомневаться, ваше величество, мы искореним их всех, до единого человека.

— Я ценю ваши усилия, — бесстрастно произнесла Мария. Она была вялой и скучной, у неё был утомленный вид.

— Работа ещё далека от завершения, — повторил сэр Стивен, — но уже сейчас мы хотим представить вашему величеству свои предложения по наказанию участников заговора.

— Очень хорошо, я вас слушаю, — проговорила Мария.

Сэр Стивен заглянул в свои бумаги.

— По первому разряду мы предлагаем наказать двух заговорщиков, которые напали на карету вашего величества, надеясь захватить вас. Третьему злодею, к сожалению, удалось уйти от земного возмездия, — он покончил с собой, отправив свою душу прямиком в ад, — но сих двух мы предлагаем четвертовать лошадьми, предварительно подвергнув жестоким пыткам при всём народе.

— Нет, это слишком суровое наказание, — возразила Мария. — По-христиански их следовало бы простить, но как королева, как правительница государства я не могу простить преступников. Пусть их казнят, но простым отсечением головы и без предварительных пыток.

— Прикажите, хотя бы, потом отрубить им ноги и руки и затем прибить на мосту, где выставить и головы. Это устрашит прочих возможных преступников, — сказал епископ Эдмунд.

— Хорошо, пусть будет так, — согласилась королева.

— По второму разряду мы предлагаем казнить прямых сообщников главных злодеев. По малодушию или из осторожности сии сообщники не приехали на площадь к Уайт-холлу, где намечалось похищение вашего величества, однако состояли в заговоре и одобряли ваше низложение. Мы предлагаем умертвить их колесованием, — сэр Стивен вопросительно посмотрел на королеву.

— Повесить, — коротко сказала Мария. — Достаточно будет повешения.

— Слушаюсь, ваше величество. Поистине велика ваша милость, — ответил сэр Стивен. — Далее мы предлагаем подвергнуть примерному наказанию — огнём, водой и виселицей — преступников, прямо в заговоре не участвующих, но тоже желающих лишить вас престола или своими словами наносящих вред вашей власти, или злоумышляющих на католическую веру и святейшего папу. На сегодняшний день у его преосвященства готов список на три тысячи человек.

— Но не так давно по тем же основаниям уже было казнено более двух тысяч человек, — возразила Мария.

— И это лишь начало, — грубовато проговорил епископ Эдмунд. — Мы спасаем от гибели ваше величество, нашу святую веру и Англию, — здесь не место для жалости. У нас великая цель, и если для её достижения понадобится уничтожить даже сотни тысяч человек, мы, не колеблясь, должны пойти на это.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт, — сказала Мария. — Оставьте мне ваш список, я посмотрю.

— Наконец, мы предлагаем помиловать одного человека из числа заговорщиков, — продолжал сэр Стивен. — Он явился к нам с признанием своей вины, помог раскрыть заговор и схватить его участников. По нашему мнению, он достоин снисхождения, — я бы предложил, подержав его в тюрьме, выпустить без нанесения увечий, но его преосвященство настаивает на клеймении железом. На ваше усмотрение, ваше величество...

— Решайте сами, я заранее согласна с вами.

— Благодарю вас за доверие, ваше величество, — поклонился сэр Стивен.

— Но почему вы ничего не говорите о принцессе Елизавете? — спросила, оживившись, Мария.

— Мы тщательно провели расследование и не нашли вины её высочества, — сообщил сэр Стивен. — Принцесса Елизавета не участвовала в заговоре, у нас нет оснований для выдвижения обвинений против неё.

— Вы можете сами ознакомиться с материалами следствия, ваше величество, — поддержал его епископ Эдмунд.

— Не надо, я помню всё, что вы мне говорили; помню и её дерзкие слова насчёт особы королевской крови, которую обвиняют в несуществующем преступлении, опасности такого обвинения для королевской власти в целом — и прочее. Она продолжает дерзить мне даже в Тауэре — ну и пусть посидит там! — раскрасневшись, воскликнула Мария. — Сэр Стивен прав — Тауэр хорошо помогает от дурных мыслей, а я добавила бы — и от дурного поведения. Пусть Елизавета пока побудет в Тауэре, это пойдёт ей на пользу.

— Как прикажете, ваше величество.

— У вас всё?

— По следствию о заговоре — да.

— А сэр Роберт Дадли? Вы не сказали о нём, милорд, — спросила Мария с деланным равнодушием, но её голос невольно дрогнул.

— Я могу лишь подтвердить сказанное мною ранее, — невозмутимо ответил сэр Стивен. — Вина сэра Роберта косвенная. Он, безусловно, предатель, но предатель невольный. Получив от главаря заговора ту записку, которую я вам показывал, он отказался от встречи с заговорщиком, но в ответном письме по наивности сообщил о вашем намерении выехать на молебен в монастырь Жён Мироносиц. Таким образом он сообщил заговорщикам важные сведения, но не намеренно, а по простоте душевной. Я думаю, наказание для сэра Роберта должно быть небольшим, — достаточно будет выслать его из Лондона на некоторое время.

— Вы подтверждаете слова господина лорд-канцлера, ваше преосвященство? — обратилась Мария к епископу Эдмунду.

— Да, ваше величество, но у меня есть дополнение.

Сэр Стивен изумлённо посмотрел на него.

— В Тауэре Роберт Дадли сошёлся с принцессой Елизаветой.

— Что значит — сошёлся? — переспросила Мария с плохо скрытым волнением.

— Роберт Дадли чрезвычайно лестно отзывался о принцессе в её присутствии. Он сказал (епископ заглянул в свои записи): "Несмотря на то, что Елизавету многие не любят при дворе её величества, и не любит даже..." Вероятно, это намек на ваше величество... "Несмотря на это, он (Дадли) относится к её высочеству с почтением, очень хорошо, и жалеет, что она холодно приняла его визит к ней во дворце".

— Вы не путаете? — в один голос воскликнули Мария и сэр Стивен.

— Мои записи точные, — обиделся епископ, — они верно отражают слова Роберта Дадли. Если сомневаетесь, могу сообщить, что принцесса Елизавета стала относиться к Дадли гораздо теплее: они вместе гуляют днём по тюремному двору и часами разговаривают. Тема разговоров пустяковая, разная ерунда, но принцесса часто смеётся и несколько раз брала Роберта Дадли за руку.

— Ах, так, — протянула Мария и голос её осёкся. Она отвернулась и принялась разглядывать картину на стене. — "Преклонение перед дамой и исполнение всех ее желаний"... — проговорила королева про себя.

— А вы ведёте двойную игру, ваше преосвященство, — прошептал сэр Стивен.

— На благо Англии, — загадочно ответил епископ.

— Какой любвеобильный этот Дадли, — его тяга к женщинам просто поразительна, — звонко сказала Мария, переведя взор на лорд-канцлера и епископа. — Чтобы он не встал на путь греха, ему надо жениться. Подберите ему жену, господин лорд-канцлер, помогите молодому человеку.

— За этим дело не станет, — ответил епископ за сэра Стивена. — Родители Роберта Дадли хотели, чтобы он женился на леди Эмми... не помню её фамилии. Он был помолвлен с нею, насколько мне известно.

— Помолвлен? Но почему же он это скрывает? — удивились сэр Стивен и королева.

— Я не помню всех обстоятельств, но, по слухам, леди Эмми — девушка очень простая по поведению и манерам и, к тому же, страдает от какого-то врождённого заболевания; она постоянно живёт в провинции. По-видимому, Дадли не воспринимает всерьез свою связь с ней, а может быть, стыдится её.

— Если девушка больна, он тем более обязан жениться на ней, — возразила Мария. — Его христианский долг позаботиться о бедняжке... Так и постановим: пусть сэр Роберт женится на леди Эмми, а его отношения с Елизаветой надо немедленно прекратить. Выпустите его из Тауэра и прикажите ехать в провинцию к своей невесте, — и передайте ему, чтобы он не появлялся при моём дворе, я не нуждаюсь более в его услугах. И пусть вернёт мой портрет, который я ему подарила, — зло прибавила она, обращаясь к лорд-канцлеру.

— Да, ваше величество, — кивнул сэр Стивен.

— Ваше величество, всемилостивейшая королева, — вдруг сказал епископ, — если мы заговорили о супружестве, то не пора ли вам дать ответ принцу Филиппу, наследнику испанского престола?.. Во имя Господа, выслушайте меня, всемилостивейшая королева! Я уже неоднократно указывал на политические выгоды этого брака, но теперь хочу сказать не о них, — я хочу сказать об обязанности человека найти свою половину и родить потомство. Ваше величество, я обращаюсь к вам как священник: обретите себе мужа и родите детей, ибо в этом состоит ваш долг перед Богом. Не уподобляйтесь той бесплодной смоковнице, что была проклята Спасителем. Истинно говорю вам, ступайте под венец, разделите брачное ложе с мужем своим, зачните ребёнка и воспитайте его на радость своим подданным и на благо Англии!

— Вы смущаете меня, ваше преосвященство, — слабым голосом ответила Мария, покраснев до кончиков волос. — Я не отказываюсь от своего долга женщины, но мой возраст...

— Значит, надо торопиться! — воскликнул епископ. — Лучшей партии, чем Филипп, вам не найти! Ответьте ему согласием, и это будет добрым делом для вас и для Англии.

— Вы забываете, что я уже не раз была невестой, но ни разу не дошла до алтаря. Если дело с замужеством опять расстроится, я сделаюсь всеобщем посмешищем — обо мне и так бог весть что болтают в Англии и в Европе.

— Брак с Филиппом прекратит болтовню, — а то, что он состоится, я вам ручаюсь головой!

— Не наседайте на меня, ваше преосвященство, сегодня вы ничего не добьётесь, — я очень устала и плохо себя чувствую, — Мария положила руку на лоб и сморщилась от боли.

— Да, да, не надо торопиться с окончательным решением, — согласился с королевой сэр Стивен.

— А завтра, ваше величество? — не унимался епископ.

— Возможно, завтра. Я сообщу вам, когда смогу... А сейчас идите, господа, я лягу в постель, мне нехорошо, — Мария слегка кивнула им и закрыла глаза.

— Да хранит Господь ваше величество! — склонились перед ней сэр Стивен и епископ Эдмунд...

— А вы — хитрая лисица, ваше преосвященство! До сих пор я недооценивал вас, — с иронией проговорил сэр Стивен, выйдя из покоев королевы.

— Всё что я делаю, — я делаю на благо католической веры, Англии и королевы, — высокопарно сказал епископ.

Эпилог

Зимний день был великолепен, прозрачен и чист; выпавший ночью снег покрыл башни и стены Тауэра и искрился на солнце, отчего крепость не казалась такой мрачной. Елизавета прогуливалась по расчищенным дорожкам внутреннего дворика возле Бочампской башни, с наслаждением чувствуя, как мороз пощипывает её щёки, — она куталась в кунье манто и посмеивалась над проказами зимы.

Со скрипом отворилась тяжёлая калитка во внутренней стене, и во двор вошёл хорошо одетый джентльмен. Елизавета немедленно повернулась к нему; узнав его, она остановилась и с улыбкой стала дожидаться, когда он подойдёт к ней.

— Ваше высочество, вы отлично выглядите! — сказал джентльмен. — Никогда бы не подумал, что воздух Тауэра такой полезный.

— Вы любезны, как всегда, сэр Джон, — отвечала Елизавета. — Я рада вас видеть, вы первый из моих друзей, кого пустили ко мне. Как вам удалось усыпить бдительность епископа Эдмунда?

— Мне кажется, что наш милейший епископ побаивается вас. Он решил подольститься к вам, разрешив встречу со старым другом, — усмехнулся сэр Джон.

— Боюсь, что вы ошибаетесь, милорд. Он меня ненавидит и готов вредить, чем только можно.

— Одно другого не исключает. Епископ ненавидит, но и боится вас, поэтому заискивает перед вами; собака, которая хочет укусить, виляет хвостом.

— Мне приятно слышать, как вы сравниваете епископа с собакой, если мы имеем в виду беспородную грязную, злобную шавку. Такое сравнение очень подходит к епископу Эдмунду.

— К сожалению, эта шавка ещё и хитра, она умеет больно кусать исподтишка.

— Тем хуже для неё. Хитрость не является признаком ума, — скорее, это признак глупости.