Герои и Злодеи

Михась помотал головой.

— Лично мне надоела вся эта суета. В коем веке собрались вместе посидеть, поболтать, а вы уже разнылись, как бабы. Извини, Мария. У тебя бубенцы покрепче, чем у многих будут, — и он ощерился, показав ряд зубов, которые ему вставил-таки дворцовый лекарь. — Сейчас наварим грога, посмолим заморским табачком, попоем, байки потравим, картошечки печеной поедим. М-м...

От этих слов у всех потекли слюни. Где-то угукнула сова, заставив ночных гуляк дернуться от неожиданности. Дрон достал из-за спины сумку, звякнув бутылями с хмельным. Михась вбил у костра топором две рогатины, что припас заранее, положил на них небольшой шест и повесил котел, вылил в него все вино и закинул горсть ароматных трав. Прохор закинул в угли с десяток больших картофелин, выложил из торбы запеченную курицу, что прихватил на кухне, и потер ладони.

— Ну, начинайте, сказочники. Что я зря пришел, что ли?!

Дрон пошарил рукой, достал из тьмы мандолину, провел пальцами по струнам, насытив тишину переливом нот, и запел.

Я разжигаю огонь,

молча смотрю, как тают дрова.

Почему тебя нет со мной?

Кто же из нас в том виноват?

Я грущу под луной,

я надеюсь, что ты придёшь

и сядешь рядом.

Но звёзды горят,

все давно уже спят и смотрят сны.

Наверное, спишь и ты,

девушка моей мечты.

Я бы хотел так узнать,

Что этой ночью ты видишь во сне?

Ветер дунул, и пламя опять

чуть не сожгло волосы мне.

И улыбку твою вижу я лишь закрою глаза,

И мне не спится.

Но звёзды горят,

Все давно уже спят и смотрят сны.

Наверное, спишь и ты,

девушка моей мечты.

— Вы мне истории расскажите, песни я в таверне послушать могу, — сказал Прохор.

Мария поковыряла прутиком в костре, и в небо взвились мириады искр.

— А как тебя королева отпустила? Спросила она. — Ты только сегодня вернулся, тебя едва на тот свет не отправили... Я бы на ее месте вас, Ваше Величество, из дому больше совсем не выпустила!

— Хорошо, что ты не на ее месте, — усмехнулся Прохор. — Она меня сама выгнала. Сказала, что не хочет видеть. Я ее понимаю, нервничает, да и мне стресс снять надо. Это нормально, дела житейские. Итак, кто начнет байки травить?

Музыканты переглянулись, а писарь, по обыкновению своему, достал из сумы книгу и приготовился записать все, что поведают ночные рассказчики. Молчаливый Сандро ударил о ладонь бубном, привлекая к себе внимание, и открыл рот.

— Есть у меня одна история. Давайте так, я начну, а вы подхватите...

Глава девятая.

Вечер опускался на Мергон. Солнечный диск медленно закатывался за горизонт, окрашивая небо розовыми тонами. Жители разбредались кто по домам, кто по кабакам. Хозяева закрывали лавки. Город вступал в новую фазу своей жизни. До ближайшего большого населенного пункта, Фросна, почти сто миль. Город большой, стоит на реке, по которой плавают торговые и пассажирские ладьи. Именно таким образом в Мергон и попала Амелинда Сонг. Несколько дней бок о бок с какой-то жирной торговкой, сидя прямо на палубе, под открытым небом. За три серебряных монеты ее пустили на борт этого корыта, что сплавлялось вниз по течению. Лавок или каких-либо других приспособлений не имелось, поэтому пассажиры чувствовали себя, как селедки в бочках. Трюм забит тюками и какими-то ящиками, там нет места для людей. Особого выбора нет: или так добирайся, или пешком. Можно, конечно, нанять экипаж, но на это нужно иметь в кошельке звонкую монету. Даже попутно за так никто не возьмет. Далеко. Хозяин ладьи забрал последнее. Единственное, что осталось у девушки, мандолина. Ее Амелинда берегла, как зеницу ока.

С одним инструментом в руках девушка сошла на твердую землю, чтобы попытать здесь счастье. Взгляды прохожих приковывал огненно-рыжий цвет ее волос, которые развевал ветер. Подол серого до земли платья, перехваченного кожаным ремешком, на котором болтался пустой теперь кошель, растрепался от времени и развевался нищенскими лохмотьями. И если бы не мандолина за спиной, то ее с легкостью можно было бы принять за ведьму, только метлы и не хватало.

— Уважаемый, — девушка схватила за рукав куртки почтенного горожанина, — не подскажете, как мне найти таверну или постоялый двор, где подешевле?

Бородатый толстяк окинул взглядом наглую девицу и почесал пузо.

— Могу сам тебя приютить, — и расплылся в беззубой улыбке. — Даже накормлю и все такое, и на одежку подкину...

— В свинарнике себе подружку на ночь поищи, боров! — прошипела Амелинда и, плюнув тому под ноги, поспешила прочь вдоль высоких каменных домов с разнообразными витринами, стирая подошвы сапог о мостовую.

Дорогу ей подсказала старушка, которая выходила из лавки башмачника, и уже через некоторое время девушка подходила к постоялому двору с большой вывеской над воротами "Иохан и сыновья". Судя по тому, каким забором огоржена территория этого семейства, они явно не бедствовали. Да и дом, пусть и деревянный, поражал воображение. Шагов сто, не меньше, три этажа. Да, тут комнаты точно не меньше золотого стоят. Даже в конюшню переночевать не пустят, но попробовать стоило. Приближалась ночь. Да еще и в животе предательски заурчало. Еще бы, три дня на голодном пайке, если не считать нескольких кружек воды, которую хозяин ладьи любезно включил в плату за проезд.

Амелинда остановилась перед резной, массивной дверью, ведущей в таверну, шмыгнула носом и осмотрелась: туда-сюда сновал разношерстный народ, на который у нее имелись планы. Когда-нибудь... Вздохнув, она потянула на себя медную рукоять, и ее поглотила шумная атмосфера, царящая внутри.

Гомон стоял невыносимый, девушка аж зажмурилась и закрыла уши ладонями. Голова едва не треснула от шума. Везде творится одно и то же: чад масляных ламп, смешанный с запахом еды, иногда изрядно подгоревшей, и ароматом вина, иногда прогорклого. Естественно, крики, смех, ругань, звон битой посуды, звуки подзатыльников и шлепков. Только Амелинда подумала об этом, как кто-то наградил ее увесистым ударом ладони по заду.

— Руки убрал, скотина! — не глядя крикнула она, отмахиваясь от едкого табачного дыма, но ее голос затерялся в царящем хаосе.

Лавируя между столов, за которыми сидели мужики и женщины не самого тяжелого поведения, девушка пробралась к стойке, где полировал полотенцем кружки лысоватый толстяк в фартуке, заляпанном потеками различных соусов. Мужик краем уха ловил обрывки разговоров, чтобы не пропустить момент, когда за каким-нибудь столом назреет драка. Он очень дорожил как самим заведением, так и его репутацией. Есть желание почесать кулаки? Выметайтесь на улицу, тут люди отдыхают. Такое правило.

— Ганс, вытри третий столик, и пошевеливайся, увалень! Не посмотрю, что мой младший, получишь скалкой вдоль хребта! — крикнул толстяк и обратил свое внимание на подошедшую особу. — Чего желаешь, молодая и красивая? Рекомендую яблочную шарлотку и травяной настой с мятой и зверобоем. Всего полсеребряника, и только за ваши изумрудные глаза.

Девушка засмущалась и, прислонившись к стойке, прошептала.

— У меня нет денег, — хозяин тут же потерял к ней всякий интерес. Зачем тратить свое драгоценное время на человека, с которого нечего поиметь? — Подождите, у меня есть к вам предложение.

Толстяк вновь оторвался от полирования пивных кружек.

— Чего ты мне можешь предложить? — Он оглядел девушку с ног до головы. — Посудомойки у меня есть, повара не нужны, обслуга комнат набрана, а если ты по этим делам, — Йохан помахал руками вдоль туловища, — то у нас заведение приличное, красная лампа над входом не висит.

Амелинда нахмурилась. Опять ее приняли за продажную девку. Эх, жаль, что она не колдунья, наслала бы проклятье на весь город, сожри саранча все их посевы!

— Я не такая!

— А какая?! — сделал удивленное лицо толстяк.

— Выслушайте, только не перебивайте. У меня действительно нет денег. Я прибыла в этот город, чтобы стать известной. Я играю на мандолине, — Она сняла инструмент и провела по струнам. — И пою довольно-таки неплохо. Разрешите мне выступить у вас. Заработок пополам.

— Заработок?! — засмеялся Йохан. — Стать известной?! Да ты быстрее обретешь славу, если станешь подол задирать! Кому нужна твоя музыка? Были у нас музыканты, пока им в пьяной драке инструменты об головы не сломали. Наши бабы и мужики безо всяких певунов глотки драть горазды.

Амелинда совсем расстроилась. Вот угораздило же! Ни знакомых, ни монеты в кошеле. Куда деваться? Попытать счастья в другом кабаке? Так пока его найдешь, все клиенты разойдутся.

— Извините... — девушка вздохнула и собралась убраться восвояси, но ее остановил хозяин постоялого двора.

— Погоди, — Он поставил кружку на стойку и оперся. — Я же тебя не гоню. Можешь спеть, но только одну песню, не больше, и то за еду. Вот, — Йохан поставил перед девушкой глиняную тарелку с куском пирога и дымящуюся чашку. — Денег тут тебе никто не даст, ручаюсь, народ у нас жадный.

Угощение моментально исчезло. Йохан удивился не меньше самой Амелинды. Она даже не почувствовала, как горячий напиток обжег нёбо. Поблагодарив радушного хозяина, молодая особа поинтересовалась.

— А где мне можно пристроиться, чтобы спеть?

Толстяк усмехнулся.

— Да прямо на стул и забирайся, чтобы тебя всем видно было. А пока ты голосить будешь, мои ухари приберутся. Хоть какая-то польза.

Девушка последовала совету хозяина и забралась на стул, едва не ударившись головой в закопченный потолок. Она и не думала, что тут так много народа! Ну, ничего. Свет от масляных ламп слишком тусклый, чтобы разглядеть ее волнение. Да подвыпившие все основательно. Кому какое дело, можно даже сбиться или слова забыть, не заметят, а она сделает вид, что так и должно быть.

— Простите... — попыталась привлечь к себе внимание начинающая артистка, но на нее никто даже мельком не глянул. — Ну, как же...

Амелинда чуть не заплакала от обиды. Йохан покачал головой.

— Так ты точно известной не станешь, — он откашлялся в кулак, и изо всех сил заколотил скалкой, что на всякий случай держал для усмирения особо буйных, о столешницу, а затем свистнул так громко, что девушку чуть не сдуло. — А ну захлопнули свои пасти и посмотрели сюда!

В зале наступила гробовая тишина. Посетители замерли, не дожевав мясо и не проглотив вино. Казалось, даже табачный дым застыл в воздухе.

— Какого, извиняюсь, хрена? — спросил бородатый мужик в дорогом сюртуке.

— Случилось чего? — поинтересовался сухой старик, сидящий со своей компанией возле окна.

— Пожар? — спросила подвыпившая красотка, сидевшая на коленях у патлатого здоровяка в безрукавке.

— Вот дура-баба! — сплюнул Йохан. — Типун тебе на язык. Сейчас для вас вот эта особа споет. Начинай.

Хозяин заведения дал отмашку. Амелинда робко поправила мандолину, висевшую через плечо на тонком ремешке, и стала перебирать пальцами струны, наполняя таверну переливами нот. Посетители открыли рты в недоумении: стоявшая на стуле девица заголосила.

Звонко плещется водица

в тихой заводи реки лесной.

Там резвятся две девицы

темной ночью под большой луной.

А ты пришел воды напиться,

тихо к заводи подкрался,

подходить к ней не решился,

жив поэтому остался.

В каждом взгляде есть загадка,

вьются волосы зеленые,

губы что-то шепчут сладко,

но на вкус они соленые.

Они хитрые и быстрые,

для парней они опасные.

Снизу рыбы серебристые,

сверху девушки прекрасные...

Допеть Амелинде не дали. Вдрызг пьяный мужик, в замызганной рубахе и кожаной жилетке, что сидел за столиком возле нее, встал с лавки и преисполненный наглости полез под подол ее платья.

— А вот я сейчас проверю, есть ли у нее хвост, — вся таверна разразилась громким хохотом и улюлюканьем.

Девицы легкого поведения заверезжали, а остальные мужики стали подначивать наглеца.

— И грудь проверь, вдруг там головастиков полно! — крикнул один.

— Ну, нашел хвост? Лучше ищи! — гаркнул другой.

— Осторожнее, вдруг там зубы! — хохотнул третий.

Амелинда закричала, что есть мочи, и попыталась отпихнуть пьяного дебошира, но тот был силен. Да и куда хрупкой девушке против такого борова?! Можно, конечно, вдарить по голове мандолиной, но жалко. Инструмент дорогой, хоть и старый, а на новый нет денег и, судя по всему, не предвидится.

— Отпусти меня, скотина! — завопила девушка, колотя мужика кулаком по спине, но тому эти удары, как медведю комариные укусы. Он взвалил упирающуюся певунью на плечо и, хлопая ладонью по ее заду, принялся расхаживать между столов.

— Нет, братцы, хвоста, а вот филей замечательный! Ухи не сваришь, зато пожарить есть чего!

Теперь каждый посетитель кабака считал своим долгом ухватить вопящую девицу за мягкое место. Никто и не думал за нее заступиться. Даже хозяин заведения, который на первый взгляд показался добродушным толстяком, сейчас молча взирал из-за стойки на все это безобразие и ухмылялся.

Как же Амелинда ненавидела их всех. Всех до единого. Она возненавидела и сам город. Все города разом, где ее никто не воспринял всерьез, где над ней насмехались. Они, эти мерзкие, никчемные людишки не смогли разглядеть ее таланта. Все, что им надо, это набить свои животы, залить в глотки вина и найти того, кто слабее их, чтобы поиздеваться и потешить свое самолюбие.

Девушка стиснула зубы и перестала вырываться, а потому мужик, таскающий жертву насмешек на плече, мгновенно потерял к ней интерес. Что за развлечение, когда никто не трепыхается и не молит о пощаде?! Здоровяк опустил Амелинду на пол и тут же схватился за щеку, по которой с оттягом заехала раскрасневшаяся, растрепанная девушка.

— Грязная скотина! Все вы скоты! Ты, ты, ты, — и она указала пальцем на нескольких посетителей, — в таверне вновь наступила тишина. — А вы, потаскухи, и дальше терпите эти щипки и вдыхайте перегар. Вы никогда не познаете истинной любви, пока будете позволять им обращаться с вами, как с бездомными собаками. Кто вы есть?!

И Амелинда, заливаясь слезами обиды, выскочила на улицу.

Прохладный вечерний ветер ударил ей в лицо. Девушка тяжело дышала, утираясь рукавом платья, крепко сжимая мандолину. Немного придя в себя, несостоявшаяся артистка тряхнула копной своих рыжих волос.

— Ну, хоть лягу спать не голодной. Вот только где? — Она шмыгнула носом и осмотрелась.

Во все стороны тянулись ряды серых домов. С одной стороны за них начинал прятаться солнечный диск, а с другой на небо выползала луна.

Оставаться в этом городе у Амелинды Сонг не было ни малейшего желания, и девушка пошла прочь, оставляя за спиной дорогу, ведущую к реке, по которой она и прибыла в это гнусное место. Выбирать особо не приходилось: денег на проезд нет, следовательно, надо идти пешком.

Через некоторое время Мергон оказался позади, а впереди раскинулось небольшое гречишное поле, за которым вырастала стена густых деревьев. Лес — вот где она сможет провести ночь. Там ее никто не потревожит. Она наломает лапника, устелет землю, чтоб не замерзнуть. Главное, чтобы волков поблизости не оказалось. И, гордо вскинув голову, Амелинда повесила мандолину за спину и твердым шагом пошла по тракту.