Король и Шут

— Кто там?

— Ты погляди, живой, — шепотом сказал весельчак и в голос ответил. — Кто, кто... Дед-пихто! Открывай, книжный червь, Его Величество Генрих I и Единственный пожаловали!

— Ох ё... — прозвучало из-за двери. Раздался лязг и скрежет чуть ли не десятков запоров, и только после этого скрип дверных петель. Створа открылась, и на пороге возник древний старик, с седой бородой до пола, завернутый в черный плащ, и с остроконечным колпаком на голове. — Прошу прощения, что заставил ждать, не признал сразу.

Старик склонился, метя бородою гранит.

— Тебе глазок на что? — спросил Прохор.

— Так слеповат я уже стал, — оправдался толкователь и обратился к королю. — Добро пожаловать, мой повелитель.

Сюзерен недовольно помотал головой и скрылся в каморке. Вторым зашел шут. Хозяин помещения скользнул внутрь последним, не забыв запереть дверь на все замки.

Каморка толкователя больше походила на дворцовую библиотеку, причем размерами она уступала в десятки, если не в сотни раз, а книг тут имелось такое же количество. Им было заставлено все. Толстые тома лежали повсюду: у кровати, на столе и под ним, в шкафах книги стояли в три, а то и в четыре ряда. Даже вместо стульев использовались стопы фолиантов. Гости осмотрелись и решили никуда не садиться, от греха подальше. Еще завалит, чего доброго! Сам же старик опустился на краешек кровати, на который лежала куча свитков. И посреди этого завала научных и не очень трудов стояла чуть ли не сотня горящих свечей. У единственного крохотного оконца стояла на треноге подзорная труба для наблюдениями за ночными светилами.

— Как бы он нам весь замок не спалил, — шепнул Прохор на ухо Генриху.

Старик облизнул сухие, потрескавшиеся губы, спрятал морщинистые ладони в широкие рукава плаща и спросил.

— Что привело вас, Государь, в мою обитель? Последний раз, когда мы виделись, ваш сынок, с позволения сказать, еще под стол пешком ходил и штаны пачкал.

— У меня нет детей, старый ты осел, — нахмурился Король, и толкователь вопросительно посмотрел на Прохора. — Шут мой, не видно по наряду?

— Ну, я думал, может маскарад нынче, — развел руками старец. — И так, чем могу служить?

Сюзерен откашлялся и посмотрел в подзорную трубу и, судя по тому, что увидел чью-то комнату с разбросанным на полу дамским бельем, старикан подсматривал вовсе не за звездами, а за одной из фрейлин.

— Можешь. Видение мне было, истолковать нужно, — повернулся Генрих.

— Ну, это вы по адресу пришли.

Старец встрепенулся, потер ладони, вытащил из-под кровати толстенный фолиант, чернильницу и перо, и приготовился записывать. Государь чуть-чуть помялся и начал пересказывать свое видение.

— Снится мне, что я король. И не простой, а самый, что ни на есть, главный. Весь мир у моих ног. Всех врагов я победил, и нет ни одного смельчака, который бы бросил вызов моей могучей армии. И вот однажды от скуки сел я играть в своих покоях в шахматы сам с собой, ибо не было равного мне в этой игре. Любого мог победить хоть с завязанными глазами.

Толкователь покивал.

— Это хорошо, продолжай.

Генрих сглотнул.

— И вот я расставил фигуры на доске, сел на стул, и тут неожиданно в зале стало темно, будто ночью. Лишь сверху полился тусклый свет, освещающий небольшой клочок пространства. Я поднял взгляд, но не увидел источника: ни луны, ни факела, ни лампы. Ничего. Свет шел из ниоткуда! И тут прозвучал странный, шипящий голос:

"Ну, здравствуй, Генрих".

Я вздрогнул. У меня по телу пробежали мурашки, а лоб покрылся испариной. Прямо передо мной сидела Смерть в своем черном плаще и сверкающей косой на коленях. Из черного зева ее капюшона на меня смотрели только два пылающих уголька. У меня даже ноги затряслись. Я зажмурился, но когда открыл глаза, то ничего не изменилось — Она по-прежнему сидела напротив и смотрела на меня. Буквально пронзала взглядом. У меня даже кровь в жилах начала стынуть!

"Сыграем?".

Я даже не уверен, что Смерть это сказала, ведь рта-то у нее нет. Я просто это услышал. На что, спрашиваю, а Она мне:

"На твою жизнь! Выиграешь — останешься, а нет, пойдешь со мной".

Ну, думаю, уж, в чем в чем, а в шахматах-то мне нет равных! Согласен, говорю. Белые ходят первыми! Только я протянул руку к пешке, как вдруг доска сама по себе развернулась, поменяв цвета местами.

"Не люблю играть черными. Кстати, с Е2 на Е4 не самый разумный ход".

Представляешь?! То, что Она захотела играть белыми, я еще могу понять, но как Она узнала, какой ход я собирался сделать, а? Дальше — больше. Я не успеваю взяться за фигуру, как костлявая начинает меня учить:

"Зря ты так идешь".

Она все мои ходы знала заранее. Все, понимаешь?! И что мне оставалось? Только смотреть, как белые фигуры, подчиняясь Ее воле, сами по себе передвигались по доске, уничтожая мои собственные. Причем, я отчетливо понимал, что гибнут не только пешки и слоны, но и все мои былые победы исчезают с каждым ходом костлявой: хранцузы снова захватили свои земли, немчурцы перестали платить мзду, ниспанцы вновь стали самой могучей морской державой. Беда, одним словом! И вот когда пал мой последний конь, и из всех моих фигур на доске остался лишь король, тогда мне стало по-настоящему страшно! Я понимал, что партию я проиграл, впрочем, как и жизнь.

"Вот и все, мат! Ты готов? Путь будет долгим".

Нет, закричал я. Костлявая поднялась с невидимого стула, ударила косой о пол и... Исчезла. Тут же вернулся свет. После этого я проснулся...

Мудрец отложил перо, почесал затылок, сдвинув колпак, с нарисованными на нем звездами, на лоб.

— Хм, очень не обычно сновидение. Ты не во хмелю был?

— Ну, если только самую малость, — нахмурился Генрих. — Ты намекаешь, что это могло быть пьяным бредом, или как там это лекарь называет?

Шут улыбнулся.

— Белая горячка, Ваше Величество. Не думаю, что старик хотел тебя обидеть. Так ведь?

Толкователь закивал головой. Кому охота под топор попасть? Ему и так жить осталось — кот наплакал. Старик вскочил с кровати и принялся наматывать круги по каморке, копошась в стеллажах, в поисках нужной книги с описанием снов. Наконец, он извлек из самого дальнего угла толстенный фолиант, который он даже поднять не мог. Пришлось просить о помощи шута. Сдунув пыль, старик стал искать нужную запись, слюнявя палец и перелистывая пожелтевшие от времени страницы.

— А, вот, нашел, — сказал он. — Плохо дело.

Король округлил глаза.

— А, может, если ты скажешь плохие новости весело, они не будут такими ужасными?

В разговор вступил Прохор.

— Онри, думаю, если кому-то со смехом скажут, что ему утром оттяпают башку, радостнее от этого ему не станет. Как ты себе это представляешь? У кого есть голова на плечах, поднимите руки. Молодец, Карл, но это не надолго, только до завтрашнего утра. Ха-ха-ха. Так? Говори, старик, не тяни дракона за хвост.

Толкователь посмотрел на короля, но тот только пожал плечами.

— Либо помрешь скоро, либо тебя с трона скинут. Третьего не дано.

Генрих с Прохором переглянулись и в один голос произнесли:

— О как...

* * *

Понятно, что после посещения толкователя сновидений аппетит у короля пропал вовсе, а это означало, что и шут остался на голодном пайке. Прохор сидел на стуле в покоях Генриха и пялился в окно. Сюзерен возлежал на кровати, завернувшись в горностаевую мантию. Его глаза наполнились тоской и отчаянием.

— Милый шут, — что мне делать?! Я не хочу умирать! Я еще слишком молод, у меня даже нет детей!

Прохор отвернулся от окна.

— Тебе сто лет в обед! Хочешь — обижайся, но ты свое отжил. Ходишь, и слава богу. Какому — сам решай. А что до детей... Королева тяжела, забыл что ли?

— Это не мое дитя! — отрезал Генрих. — Голубь... Прикажу всех этих птиц уничтожить!

— Не можно этого делать, — сказал шут и сел на край королевской кровати. — Слышал я, что в одной стране, на Востоке, однажды извели всех маленьких птиц. Так весь народ чуть не умер — саранча налетела, мухи всякие и прочая мерзость.

Король перевернулся на живот и отбросил в сторону тяжелую корону, которая прокатилась по ковру и остановилась только у позолоченных дверей.

— А если меня хотят низложить?!

Шут положил руку на плечо хозяина и стянул с головы колпак.

— Не хочу лишний раз напоминать о возрасте... Если у кого и есть желание занять трон, то он подождет годик-другой. Или отравит тебя.

Генрих резко сел на кровати, сгрудив красное, бархатное одеяло.

— Я не пойму, ты издеваешься надо мной? Кому надо меня травить?!

Прохор удивленно посмотрел на сюзерена.

— Ты вспомни, во Хранции скольких правителей потравили? Кто, кто...Не знаю.

— А ты узнай! — Генрих нахмурился и упал на подушки. — Мое дело страной править, а твое — следить, чтобы твое Величество никто не посмел того...

— Мое дело — дурака валять, Онри. У тебя для этих целей Министр есть. Хочешь, я музыкантов позову?

— Хочу, — совсем расстроенным голосом произнес король.

Прохор встал с кровати и направился к дверям. Подняв тяжелую золотую корону, сплошь покрытую изумрудами и рубинами, он поставил ее на маленький столик, прямо на шахматную доску, вздохнул и вышел, оставив Генриха одного.

Вернулся шут, когда часы за окном пробили полдень. Петли массивных створ скрипнули, и в покои короля ввалилась шумная толпа, одетая по-простому, а никак подобало обитателям дворца. Прохор зашел последним, неся в руках бочонок с вином.

— Сейчас мы будем тебя лечить. Есть один способ, мне его Сандро поведал.

— Угу, — подтвердил тот, ударив ладонью в бубен.

Рыжий весельчак поставил бочонок возле кровати хозяина. Артисты отцепили от поясов кружки, которые всегда носили с собой и принялись ждать, пока разольют вино. Из натертого до зеркального краника, вмонтированного в бочку, полилось бордовое вино, и покои окутал дурманящий аромат, который дополнил запах вишневого табака, что закурил Рене. Сквозь клубы сизого дыма он произнес.

— За здоровье Его Величества!

Музыканты подняли кружки над головами, чокнулись ими и залпом опустошили.

— А теперь, — шут оттащил к стене столик и расставил стулья,— рассаживайтесь и начнем представление. Но учтите, что сейчас вы не в таверне, долой всякие непристойности или как? — Прохор посмотрел на государя, который спустил ноги на пол и крутил в руках кубок.

— Или как... Только что-нибудь веселое.

Артисты взяли в руки инструменты, которые висели у них за спинами, и заняли свои места. Певцы переглянулись, что-то шепнули друг другу, и Михась запел.

Какой таинственной казалась мне та ночь,

я затушил свечу и стал ждать, чего — не знаю.

В тишине вдруг представилось мне:

Блуждают тени возле дома разных сказочных зверей,

исчезнут и возникнут снова.

Стучатся еле слышно в мою дверь, мою дверь.

Я подошёл к окну, всмотрелся в темноту,

стекло протёр и улыбнулся —

и в самом деле,

всё, что я представлял, увидал.

Блуждают тени возле дома разных сказочных зверей,

исчезнут и возникнут снова.

Стучатся еле слышно в мою дверь, мою дверь...

Генрих прихлебывал из кубка и уже не выглядел таким расстроенным, каким был несколько минут назад. Он подпрыгивал на кровати в такт музыке и даже пытался подпевать. Король напрочь позабыл о визите к толкователю видений. Едва песня закончилась, артисты вновь сомкнули кружки и заиграли очередную песню. Так продолжалось до тех пор, пока не закончилось вино, и государя не сморил хмельной сон.

Глава восьмая.

Прохор проснулся в бодром расположении духа. Спать шут лег рано, даже не пошел в таверну. Часы на Главной башне пробили семь утра, а это означало, что пора наряжаться в шутовской наряд. Весельчак умылся, переоделся и поспешил к своему господину, чтобы успеть к моменту пробуждения Его Величества.

В коридорах работали полотеры, начищающие до блеска гранит и мрамор, собиратели паутины также занимались своими делами, впрочем, как и все остальные: протирщики пыли с картин, трубочисты, натиральщики дверных ручек и другие работники. Сегодня в Королевстве Серединных Земель День большой уборки, который совпал с Днем Великих сборов. Именно сегодня все жители государства выйдут на улицы, чтобы отмыть свои дома и лавки, убрать грязь из помойных ям и засыпать рытвины на дорогах, которые размыло дождем.

Сразу после завтрака, Генрих в сопровождении Прохора проследовал в Хранилище, где копились все богатства, в том числе присланные, в качестве мзды и налогов, со всех земель королевства и некоторых сопредельных государств. Сюзерен расположился на золотом троне, который стоял в центре огромной комнаты, усыпанной монетами желтого металла. Вдоль стен высились шкафы с древними амфорами, горшками и статуэтками из слоновой кости. Тут и там стояли сундуки, набитые драгоценными камнями и жемчугом. Помещение освещалось свечами, которые торчали в золотых и серебряных канделябрах.

— Зачем тебе столько... всего? — спросил шут, пересыпая из ладони в ладонь монеты. — Можно тысячу лет тратить и не потратить. Дай мне чуток, не жадись.

Генрих подышал на обсидиан в своем перстне.

— А тебе зачем, чтобы на девок тратить? Все в таверне прокутишь, а тут они целехоньки будут.

— В этом году с хлебами плохо, может, выделишь, чтобы закупить зерна? В Сиберии нынче пшеница уродилась.

— Никогда мы ничего не покупали и я не унижусь сиим действом! — нахмурился Генрих. — Работать лучше надо. Кто не работает, тот не ест, запомни, дурак!

Прохор ничего не ответил. Он покатал монетку между пальцев, отстрельнул ее в сторону и посмотрел на часы. С минуты на минуты должны начать прибывать гонцы с ценным грузом. Шут улегся на возле ног хозяина и принялся щелкать пальцем по бубенчику: дзинь... дзинь... дзинь...

— Перестань, — прикрикнул на него Генрих, барабаня по подлокотникам. — Не видишь, я не в духе.

— Теперь-то что?!

— Все тоже. Думаю, от кого королева понесла. Ты не забыл о моей просьбе?

Прохор вздохнул.

— Помню я. Никого не видел, ничего не слышал. Если что-то узнаю, сразу сообщу. Может, пока ждем, в картишки перекинемся?

Король открыл рот, чтобы ответить, но в это время раздался стук в дверь, и в хранилище вошел Казначей с огромной книгой под мышкой. За ухом франта торчало гусиное перо, больше павлиньего, что покачивалось на его шляпе.

— Гильдия кузнецов налог прислала, будем считать?

— Естественно! — сказал Король.

Казначей посторонился, пропуская двух носильщиков, которые поставили перед троном сундучок, набитый серебром. Они поклонились государю и, пятясь, словно раки, удалились. Не любил шут этот день, после него пальцы болели целый месяц, отпаривай их в целебных отварах — не отпаривай. Шутка ли, пересчитать гору монет и драгоценных камней. Прохор несколько раз просил короля нанять специальных людей на должности счетоводов, но Сюзерен никому не доверял так, как Казначею и шуту. А последний, в свою очередь, не доверял первому.