Разные исторические байки

— Что ж, наши усилия были напрасными, — ответили разбойники. — Твоя одежда нам не нужна. — И они двинулись дальше по дороге. Не успели они пройти и двадцати метров,как Унго окликнул их.

— Я нарушил заповедь: "Не лги", — сказал он. — В замешательстве я забыл, что у меня в кошельке есть один кусок серебра. Искренне сожалею, что обманул вас, когда сказал, что у меня ничего нет. Вот это серебро. Пожалуйста, возьмите его. Разбойники были так тронуты, что постриглись в монахи и стали его учениками.

А вот пример того, что деньги значат отнюдь не всё:

Хирано Гонбэй был одним из Рыцарей семи копий, которые прямым штурмом взяли возвышенность в сражении при Сидзугадакэ. Впоследствии его пригласили стать одним из хатамото господина Иэясу. Однажды Гонбэя пригласил ксебе домой господин Хосокава.

— Все в Японии знают о мужестве мастера Гонбэя, — сказал господин Хосокава. — Стыдно, что такой смелый человек вынужден занимать столь низкую должность. Вы, наверное, ожидали чего-то другого. Если бы вы были моим слугой, я бы пожаловал вам половину своего состояния.

Не проронив ни слова, Гонбэй встал, вышел на веранду, повернулся лицом к дому и помочился. — Если бы я был слугой хозяина этого дома, я бы здесь не мочился, — сказал он.

Ну и напоследок несколько полезных советов:

Самурай ковыряет в зубах зубочисткой, даже если он ничего не ел.

Попав под дождь, ты можешь извлечь из этого полезный урок. Если дождь начинается неожиданно, ты не хочешь намокнуть и поэтому бежишь по улице к своему дому. Но, добежав до дома, ты замечаешь, что все равно промок.

Если же ты с самого начала решишь не ускорять шаг, ты промокнешь, но зато не будешь суетиться. Так же нужно действовать в других схожих обстоятельствах.

Когда пишешь письмо, пиши его так, чтобы его не стыдно было повесить на стену

Если хочешь заглянуть в сердце человека, заболей

Если ты принял решение убить человека, не нужно изобретать окольный путь, даже если действовать без промедления очень трудно. Ведь ты можешь утратить решимость, упустить удобный случай и поэтому не достичь успеха. На Пути Самурая главное — непосредственность, и поэтому лучше всего броситься на врага сразу же.

Байки от самураев

1.Забыть нельзя

Отправляясь в поход, сын великого японского полководца Такэда Сингэна радостно вопит:

— Я иду в бой, я забыл жену и семью.

Папан глупое чадо ловит и устраивает большую головомойку. Кончающуюся последним раскатом:

— ...идя в бой, настоящий самурай никак не может забыть ни жену и ни семью, ПОТОМУ ЧТО ОН О НИХ НИКОГДА НЕ ДУМАЕТ!

2. Враг мой

Шестнадцатый век в Японии проходит под знаком увлекательной вражды между Такэда Сингэном и Уэсуги Кэнсин.

Десять лет, каждые два-три года они собирают дружину и идут воевать друг друга. Место встречи изменить нельзя: удобное ровное поле при слиянии рек Сайгава и Тикумагава. А потери, иногда достигающие 72%, это пустяки, дело житейское.

Время от времени в ту же игру пытаются играть и другие. Например, Каванакадзима Ходзё. В порядке санкций против Сингэна переставший поставлять ему соль. Много навоюешь на бессолевой диете?

Узнав об этом, Уэсуги Кэнсин высказывается в том духе, что "Он не джентльмен". И вообще, "Мы спортсмены, а не убийцы". После чего приказывает незамедлительно отправить Сингэну караван с солью — из собственных запасов.

Они бы может встретились ещё много раз, но тут как раз Сингэн отвлекается на замок Нода, принадлежащий небезызвестному Токугаве Иэясу. В замке очень быстро из еды остаётся только сакэ, кое защитники истребляют по принципу "Ни капли врагу". По вечерам осаждённые проводят на замковых стенах концерты для осаждающих.

Приходит как-то Сингэн послушать флейтиста. И получает "маслину промеж подфарников" — никто ведь не хотел сделать ничего пло...

Узнав об этом, Уэсуги Кэнсин погружается в траур по "лучшему из врагов".

3. Как беседовать с гопником

К дзенскому учителю Хакуину является некий самурай и с порога озадачивает вопросом: "Скажи-ка, дядя, а вот что такое рай и что такое ад?"

Хакуин на него смотрит, смотрит... Потом интересуется:

— А ты вообще кто?

— Самурай.

— Солдат, что ли? И кто такое чудо у себя в войске держит? У тебя ж рожа, как у нищего.

Самурай, ясное дело — за меч.

Учитель (радостно):

— А, у него оказывается ещё и заточка есть! Тупая, наверное, как и он сам. Небось и головы мне как следует отрубить не сумеет.

Самурай раскаляется до последнего градуса, начинает махать мечом а ля дон Пампа — с перерубанием потолочных балок и всё такое.

Хакуин смотрит на это, потом бурчит себе под нос:

— Вот так открываются ворота ада.

У самурая немедленно случается просветление, катарсис и всё, что полагается, он отправляет меч в ножны и кланяется, как полагается согласно этикету кланяться сэнсею.

Хакуин смотрит и на это, после чего бурчит:

— А вот так открываются ворота рая.

4. Две стрелы, или из истории Минамото

Императора японского Коноэ мучает кошмар.

Описать кошмар император не может — "То ли тигр, то ли бык, то ли тур". В общем, чуда-юда, простому глазу невидимая.

Император спать не может, государственные дела в упадок приходят.

В конце концов созывают придворных, начинается мозговой штурм — как помочь?

И решают, что нужно вызвать чудо-богатыря, чтобы он чуду-юду завалил. Идея хорошая, а вот где этого чуда богатыря достать?

И тут некий придворный вспоминает, что есть такой Ёримаса Минамото, работает хранителем Оружейной палаты. И что пра— пра— этого Ёримасы уже как-то такую чудищу заваливал. То есть даже не заваливал, только погудел тетивой — и чудища рассеялась.

Посылают Ёримасе повестку.

Ёримаса повестку читает и приходит в некоторое недоумение: "Бунтовщиков мочил. С ослушниками расправлялся. О чуде-юде невидимой не слышал".

Тем не менее прибывает к месту прохождения службы, имея при себе лук и две стрелы.

Посылает стрелу чисто на слух, чудище обрушивается на землю. Набегает народ с факелами — видят — голова обезьяны, тело барсука, змеиный хвост, тигриные лапы. В общем, "А слух как у собаки, а глаз, как у орла".

И дарят Ёримасе портвейна бадью меч под названием "Король Лев". Ну и спрашивают напоследок — а зачем вторая стрела?

Ну, товарищ пребывает в отличном настроении и потому вполне расположен к объяснениям:

— Ну, если бы первой стрелой промахнулся бы, то вторую точно в ту сволочь засандалил бы, что меня императору назвала.

Ибо нефиг.

5. Ёсицунэ, меч неправильно держишь ты.

"Наставниками Ёсицунэ в искусстве боя на мечах были тэнгу, жившие в горах маленькие лешие.

Ёсицунэ по ночам убегал из монастыря и упражнялся в фехтовании с этими способными созданиями. Тэнгу нашли в нем достойного ученика и обучили многочисленным выпадам, приемам защиты и нападения, парированию ударов веером и, как это ни странно, даже искусству драться чайником".

Байки от Ёсицунэ

1. Череп отца стучит в моё сердце

Клан Минамото пребывает в загоне. Глава клана убит в поднятом им же мятеже. Его жена — в любовницах у Тайра. Дети — в ссылке. Все стараются не отсвечивать и даже дышать — только по необходимости.

И тут появляется Монгаку. Бывший самурай, ныне монах. Человек святой, но шибко увлекающийся. Предпоследнее увлечение — сбор пожертвований в пользу храма Божьей Защиты. Собирать по монете на улицах — занятие пошлое и скучное, а посему Монгаку подходит к задаче творчески. Приглашает себя в имераторский дворец и начинает громогласно проповедовать. А на вежливые просьбы заткнуться, отвечает, что заткнётся. Но не раньше, чем храму пожертвуют, скажем, поместье. Имеет место некоторый мордобой, в ходе которого святой отец равно орудует мечом и свитком. К выходкам монахов император вообще-то относится философски, относя их к той же категории стихийных бедствий, что воды реки Камо и игральные кости. Но тут уж перебор явный. Так что монаха отправляют куда Макар телят не гонял. Причём, местом ссылки аккурат определяют селение, где уже мотает срок Ёритомо Минамото. Закон Мэрфи: падающий предмет всегда валится туда, где ущерб от него максимален. Или, если простыми словами — дрожжей в выгребную яму.

В ссылке смертельно скучно. А святому отцу хочется интриговать. И вот, находит он где-то череп и является к Ёритомо. Мол, бедный Йорик, череп твоего отца стучит в моё сердце — десять лет на груди ношу (sic!). И вообще, сынок, УБЕЙ ИХ ВСЕХ!

Ёритомо вяло поднимает голову и интересуется, а как быть с законностью? Потому как без высочайшего разрешения о проведении мятежа, о данном мероприятии и речи быть не может. Монгаку махает руками, мол не извольте беспокоиться, эт' мы устроим, императора беру на себя. Мирская суета вроде поднятого во дворце дебоша или императорского указа о пожизненной ссылке его не смущают ничуть. Впрочем, император Го-Сиракава — тоже прагматик до мозга костей. О дебоше не вспоминает, дурацких вопросов о пожизненной ссылке, где вроде бы монаху надлежит находиться, не задаёт. Зато требуемый рескрипт выдаёт одной левой — санкцию на проведения мероприятия "мятеж", с приложенным ордером на истреблении возомнивших о себе Тайра.

Дальше известно. Мятеж кончается победой, а посему мятежом не зовётся, Ёритомо становится сёгуном...

И всё бы хорошо, да идут слухи, что какому-то крестьянину удалось найти настоящий череп сёгуновского отца. Каковой последний из вассалов некогда притопил в речке.

Думаете, Монгаку это смущает? Да ничуть. Является к сёгуну, мол, вот он, ещё один череп твоего отца. Али, хозяин, недоволен?

Сёгун монаха терпит. Довольно долго. Пока не обнаруживает, что восьмидесятилетний старец ведёт долгие нравоучительные беседы теперь уже с последним из рода Тайра ("Рокудай, меч неправильно держишь ты"). Последнего из Тайра кончают, монаха отправляют на самый дальний и необитаемый из имеющихся в наличии островов.

2. Лошадью ходи!

Штурм ключевой крепости Тайра в Ити-но-тани. Диспозиция — аккурат как при осаде Минас-Тирита. С трёх сторон — стены, с четвёртой — горы.

Армия Минамото совершает чудеса храбрости под стенами. Тем временем Куро Ёсицунэ, главнокомандующий, с небольшим отрядом достаёт себе проводника-охотника и занимает позицию над крепостью. Высоко. Проводник объясняет, что дальше дороги нет.

Ёсицунэ интересуется, а ходят ли здесь олени? Ответ утвердительный.

Следует вывод: раз ходят олени, может пройдут и лошади. На эксперимент сгоняют вниз десяток лошадей под седлом. Ну, сколько-то ломают ноги, остальные проходят.

"А теперь — все!". В общем, художник Суриков, "Переход Суворова через Альпы".

...Когда в тылу у осаждённых появляется отряд дьяволов Минамото, поджигающих всё на своём пути, собственно сражение заканчивается и начинается панический драп.

3. Морской бой для чайников

Одно из преимуществ клана Тайра — их флот. Минамото мореходством не занимаются, а посему зрелище исчезающих за горизонтом кораблей противника — явление постоянное и унизительное.

Настолько постоянное, что в битве при проливе Фудзито взбешенный Морицуна Сасаки ведёт свой отряд в каваллерийскую атаку — на корабли. Со стороны картинка наверное получается захватывающая — всадники, в облаке брызг несущиеся по морю, аки посуху — см. "Бриллиантовую руку". В общем, "За буйки не заходить".

Сколько-то кораблей потоплено, но Куро Ёсицунэ не обольщается — да, повезло. Но не более. Надо строить флот.

...Начинать приходится с нуля. Не простого — абсолютного. Знаете, что такое абсолютный ноль? Это когда за день до выхода в море, кто-то вспоминает, что есть вроде такая полезная штука, руль называется. И не стоит ли поставить на корабль парочку? А для надёжности — четыре. На носу, корме и по бортам. Потому как — "корабль — не лошадь, зараз и не повернёшь".

А Есицунэ ему, что поворачивают в бою одни трусы.

А он в ответ — что полководец, который тупо ломится напролом — не полководец, а кабан. ("Он меня свиньёй обозвал").

Поговорили, называется. А тут ещё и погода испортилось. Тайфун. Корабельщики — ша, уже никто никуда не едет. Ёсицунэ — а чё так, ветер же попутный? А они — ни в какую. Не дурные, потому как. В общем, из двухсот кораблей в море удаётся выгнать пять. С дружинами Ёсицунэ и его близжайших вассалов — общей численностью человек восемьдесять. Да и то — под угрозой немедленного расстрела всей команды.

Непуганным идиотам — счастье. Потому как ветер на самом деле попутный и вместо ожидавшихся трёх дней на дорогу уходит около трёх часов.

И оказываются они на новом уровне — в самом сердце владений Тайра. В общем, картина маслом — хорёк на птицеферме. Остаётся вопрос — как высаживаться. Если причаливать, сгружать коней и т.д. — так перестреляют всех, как перепёлок.

И тогда Ёсицунэ приказывает — лошадей за борт. На буксире. И двигаться к берегу. А когда лошади достанут ногами до дна — всем в седло и в атаку. Благо мелоководье

Картина опять-таки выходит фееричная: в облаке брызг прямо из открытого моря вырастают всадники Минамото. Которых здесь нет и быть не может — по всем донесениям разведки. Сколько — не разобрать, но похоже очень много.

До первого удачного морского десанта ещё без малого шестьсот лет.

А дальше — только непрерывное наступление.

У Тайра сдают нервы. Вступает в действие план экстренной эвакуации, столица оставляется и поджигается, тысячи могучих и храбрых воинов слаженно грузятся на корабли и отчаливают.

И — финальный кадр — на оставленный берег выходят несметные полчища противника. Все восемьдесят человек.

4. Честь дороже

Как и полагается великому полководцу, росту в Ёсицунэ Минамото — метр с кепкой и непропорционально большая голова.

И вот, рейд по тылам Тайра продолжается. Очередной типа морской бой — когда на абордаж идут прямо из седла. В какой-то момент вассалы обнаруживают своего главнокомандующего, опасно перегнувшимся в седле. В полном доспехе. Битва в разгаре, а полководец пытается чего-то в волнах хлыстиком подцепить. А Тайра тем временем пытаются подцепить на вилы его самого.

В общем, спасают его в самый последний момент. Начальство мокрое, но счастливое донельзя. А в руках — спасённый из волн табельный лук.

Отношения с вассалами у Ёсицунэ вполне неформальные, поэтому народ начинает агрессивно интересоваться, что это на начальника нашло. Луков в арсенале — до кучи, а этот — к тому же ваще дерьмо. Да ещё и детский, кажется.

А Ёсицунэ терпеливо объясняет, что будь лук хорошим — так стал бы он жизнью рисковать. Ещё бы и сам за борт выбросил бы.

Но ведь поймают этот лук враги — засмеют же.

Мол, главнокомандующий — а детским луком пользуется.

5. Начальство в тебя верит