Погода на все сто, в карманах есть немного денег — платят нам намного больше, чем сухопутным бойцам и мы свободны, как ветер, до двадцати трех.
— Полный вперед! — командует Жора Юркин, взблескивая на солнце старшинскими лычками и сдвигая на затылок щегольскую бескозырку. Нас ждут великие дела!
Для начала, весело балагуря и переругиваясь, мы направляемся в городской парк, где с интересом разглядываем памятник борцу с царским режимом Салавату Юлаеву и интересуемся у Сашки Мингажева, не его ли это предок.
— Не-е-е, — щурит узкие глаза Сашка. Он был башкир, а я казах.
Затем минуем центральную аллею, где молодые мамаши катают в колясках младенцев, выходим на главную улицу города с нерусским названием Лауристини и направляемся к Дому офицеров.
Там, в кубическом современном здании, находятся ресторан для офицеров, кинозал, буфет, и один из танцевальных залов, который нам разрешено посещать. В нем уже подключают аппаратуру и настраивают электрогитары несколько чубатых моряков с бербазы.
— Жорка, Сашка! Здорово черти! — внезапно раздается сбоку, и к нам подходят трое рослых старшин. Они оказываются сослуживцами Юркина с Ханниковым по прежней службе в Заполярье. Следуют веселые возгласы, смех и объятия, после которых выясняется, что теперь парни служат на ТОФе и после автономки, как и мы, проходят переподготовку в Центре.
— Такую встречу надо вспрыснуть! — заявляет один из тихоокеанцев, с бумажным пакетом в руке.
Не сговариваясь, идем через город в сторону залива, благо наши новые друзья уже неоднократно бывали в увольнении и все здесь изучили. По дороге сбрасываемся и в небольшом магазинчике, по их рекомендации покупаем несколько бутылок эстонского ликера "Вана Таллинн". Я удивлен, что столь крепкие ребята потребляют дамские напитки, но как самый молодой в компании, помалкиваю.
На берегу залива пустынный пляж, где мы и располагаемся у громадного, поросшего мхом валуна, являющегося местной достопримечательностью. Из принесенного с собой пакета извлекаются яблоки, печенье и пару стаканов.
— Посуду позаимствовали в буфете,— смеется конопатый старшина с необычным именем Клавдий.
Откупориваем высокие, выполненные в виде башенок бутылки, поочередно пьем за встречу. Ребята одобрительно крякают и смачно хрустят яблоками.
Когда очередь доходит до меня, понимаю мудрость старослужащих. Ликер терпок, душист и по крепости не уступает водке. На наклейке указана крепость — 45*.
Завязывается оживленная травля, перемежающаяся тостами. Затем мы раздеваемся и пытаемся искупаться, но ничего не выходит — вода в заливе чертовски холодная. Зато можно загорать, что мы и делаем.
Обращает на себя внимание нездоровая бледность тихоокеанцев. По сравнению с ними мы намного смуглее.
— Вот побудешь в автономке без солнца и свежего воздуха суток девяносто, таким же "красивым" станешь, — хлопает меня по спине обильно покрытый татуировкой старшина.
Солнце понемногу клонится к горизонту, с залива тянет свежим бризом, пора уходить. Приводим себя в порядок, и направляемся в Дом офицеров.
Танцы там в самом разгаре.
В зале полно моряков, наших и из местного подплава, пограничников и морских пехотинцев.
Последние обращают на себя внимание громадным ростом, выправкой и статью. На них черные береты, такие же куртки и заправленные в короткие сапоги брюки.
Между одетыми в форму ребятами, яркими бабочками мелькают девчонки. Их вдвое меньше, и многие "бойцы" танцуют друг с другом или стоят группами у колонн.
"Снять" после перерыва подругу, удается только разбитному Ханникову, да и то ненадолго. После первого же танца, ее уводит у Сани из — под носа рослый морпех.
Возвращаемся в часть без четверти одиннадцать. После отбоя долго обмениваемся впечатлениями от увольнения и строим планы на следующее.
Главный вопрос — как обзавестись подругами. Это Юркин и Ханников берут на себя.
На следующей неделе они развивают бурную деятельность, цель которой — проучить морпехов и отбить у них представительниц прекрасного пола.
Для этого в свободное время проводятся встречи и переговоры со старослужащими из других экипажей, в число увольняемых подбираются наиболее крепкие и задиристые, со всех наборов без исключения. Попадаю туда и я.
Накануне увольнения, из укромных мест, именуемых на флоте "шхерами", запасливыми годками извлекаются несколько матросских ремней с залитыми свинцом бляхами. Мне приходилось видеть такие на гражданке и даже испробовать одну на собственной шкуре. Ощущение не из приятных.
В этот раз из нашего экипажа в увольнение идет порядка пятнадцати человек, одетых строго по форме. Приготовленные ремни заранее упаковываются в пакет и перебрасываются через ограждение в укромном месте.
Вновь предварительно собираемся на пляже, но уже в более значительном составе.
Решено — морпехов бить сразу, в начале танцев, пока туда не подтянулись еще сменяющиеся патрули. Разборку начинает Юркин. Вне зависимости от результатов, пехотинцев лупить почем зря и гнать до самой части, чтоб надолго запомнили. После драки на танцы не возвращаться, а небольшими группами и в разное время, топать в часть.
Для куража размялись "Вана Талинном", перекурили и поочередно двинулись к ДОФу. Картина та же — морпехи весело отплясывают с девчонками, моряки стоят, облизываются.
Жора не зря был у нас строевым старшиной. Решения он принимал быстро и так же оперативно претворял их в жизнь.
Как только начался очередной танец, Юркин выбрал приглянувшуюся ему девчонку и пригласил ее. Тут же, как из — под земли, появился сержант — морпех и девица, смеясь, упорхнула с ним в центр зала. Жора проследовал за ними, и, оттеснив сержанта плечом, взял девчонку за руку. Сержант отпихнул соперника и тут же получил удар в челюсть, но не упал, а перехватив руку старшины отшвырнул его к колоннам. Не удержавшись на скользком паркете, Жора с грохотом обрушился на него, сбив по пути какого-то пограничника.
На сержанта набросились сразу несколько моряков, но он, играючи, расшвырял и их.
В зале поднялся невообразимый визг и шум. Не смотря на активное сопротивление и все увеличивающиеся потери, мы оттеснили сгрудившихся тесной группой морских пехотинцев к колоннам, и им изрядно доставалось. В воздухе висели мат и рев.
Постепенно в драку ввязывалось все больше моряков и морпехам приходилось не сладко.
В итоге мы вытеснили их в вестибюль, а потом и на улицу, где мне крепко врезали сначала по уху а затем по ребрам. В воздухе замелькали ремни, и противник побежал. Преследовали мы его недолго — за городом, из ворот части, с ревом вывалила встречная толпа морпехов, которая, безусловно, разнесла бы нас в клочья, и теперь драпали мы.
Но продолжения разборки не последовало. Прибывшие к месту патрули собрали битых, а остальные шустро разбежались по парку и другим укромным местам.
Отдышавшись, оглядываем друг друга. В нашей группе четыре человека — Юркин, Кругляк, Допиро и я. Внешне вроде все целы. Только у Жоры форменка разорвана до пупа, да у меня ухо вдвое больше обычного. Непонятным образом Допиро сохранил бескозырку, из подкладки которой извлекаем иглу с черной ниткой и кое— как зашиваем старшине форменку.
Умывшись под краном в каком-то переулке и приведя себя в относительный порядок, осторожно движемся к части. На КПП нас переписывают и расспрашивают о драке в ДОФе.
Делаем круглые глаза и рассказываем, что по дороге в часть нарвались на хулиганов-морпехов, от которых еле спаслись. Дежурный капитан — лейтенант недоверчиво хмыкает, но отпускает нас.
Утром, после завтрака, перед строем неспешно расхаживает старпом и скептически нас рассматривает. Затем вызывает из строя всех увольнявшихся и объявляет месяц "без берега".
— Есть! — радостно рявкаем мы. Ведь могло быть и хуже.
"Из Средиземки"
Северодвинск. Воскресенье. От нечего делать, мы гоняем мяч на обширном деревянном причале, неподалеку от пакгаузов. Внезапно со стороны моря раздается тоскливый звук сирены и оттуда появляется неясный силуэт подводной лодки.
На малом ходу она входит в залив и, постукивая дизелями, берет курс на наш причал, с одиноко стоящей у него плавбазой.
Мы оставляем игру и с интересом смотрим на лодку. Она дизельная, 613 проекта и, судя по всему, долго была в море. Об этом красноречиво говорят многочисленные проплешины сурика на корпусе и надстройке, а также погнутые стойки леерного ограждения на палубе.
— Да, — говорит Слава Гордеев. Не завидую я парням, что служат на этом железе.
И мы солидарны с ним. Служба на дизельных лодках не идет ни в какое сравнение с нашей. Именно про нее какой-то флотский острослов в свое время метко сказал "рожа в масле, нос в тавоте — но зато в подводном флоте".
— А я начинал на такой, в Полярном, — сплевывает на причал Димка Улямаев. В море спали в первом отсеке, на торпедах. А в дизельном дополнительный гальюн — ведро с водой и сверху соляр.
— А соляр зачем? — спрашивает Валерка Тигарев
— А для романтики, — ухмыляется Димка. И что б не воняло.
Между тем, сбросив ход, лодка приближается к причалу, из узкой двери рубки появляются несколько фигур в ватниках, а с мостика хрипит мегафон "На пирсе, принять швартовы!".
Двое из нас тут же рысят к причальным кнехтам и набрасывают на них поданные с лодки концы.
Еще через минуту, с борта лодки на причал ловко прыгает рослый человек в офицерской пилотке и альпаке, с плоским дипломатом в руках.
— С плавбазы? — спрашивает он, обводя нас глазами.
— Точно так.
— А ну-ка, становись, — тычет офицер пальцем в Димку Улямаева и кивает на футбольные ворота у стенки пакгауза.
Димка косолапо топает к пакгаузу и принимает позу вратаря.
— Бах! — лупит офицер ногой по лежащему рядом мячу и тот влетает в ворота.
— Вот так надо бить, — бросает нам офицер и уходит по причалу в сторону КПП.
Как только он удаляется на приличное расстояние, с борта лодки на причал перебираются трое моряков и просят у нас закурить. Лица у них бледные, пилотки и ватники лоснятся от соляра и масла.
— Откуда вы такие красивые? — интересуется Витька Допиро, передавая парням початую пачку "Примы"
— Из Средиземки, — бормочет один из них, раскуривая сигарету и давая прикурить остальным.
— Откуда? — не верим мы.
— Я ж вам сказал, из Средиземного моря, — раздельно произносит моряк. Чего непонятно?
Пока мы перевариваем услышанное, парни садятся на зеленеющую у кромки причала траву и, щурясь от солнца, с наслаждением дымят сигаретами.
— И сколько ж вы там болтались? — снова спрашивает дотошный Витька.
— Шесть месяцев, — следует лаконичный ответ.
— Ни хрена себе, — переглядываемся мы и с уважением пялимся на "дизелей".
— А вы че, с атомной? — зевает один из них, возвращая Витьке пачку.
— Ну да, — говорит Славка Гордеев. Стоим тут в заводе.
— Хорошо вам, — мечтательно улыбается тот, Каюты, душ и все такое.
Когда мы предлагаем ребятам погонять мяч, они отказываются.
— Нам ни то, что бегать, ходить трудно.
Потом парни аккуратно гасят сигареты в траве и, кивнув нам на прощание, возвращаются к себе на лодку. А мы забираем мяч и время от времени оглядываясь назад, идем к плавбазе.
Утром, когда после подъема флага, наш экипаж отправляется на свою "букашку", причал пуст. Вроде никого и не было.
"Паритет"
Ни так давно, на праздновании 100-летнего юбилея подводного флота России, мне довелось встретиться со старинным приятелем, с которым в свое время довелось служить на главной базе атомных ракетоносцев в Заполярье.
Как водится, стали вспоминать службу, общих знакомых и родную базу.
— А ведь я там бывал, уже в новое время, — горько улыбнулся приятель и рассказал следующую историю.
" Как ты знаешь, незадолго до развала Союза Горбачев подписал ряд договоров о сокращении стратегических наступательных и обычных вооружений. Для претворения их в жизнь, при Главном штабе ВМФ, была создана специальная организация — Центр обеспечения реализации договоров по сокращению вооружений, сокращенно "ЦОРД", где мне некоторое время пришлось служить. В принципе, сокращение атомных вооружений дело важное. Вопрос в том, как сокращать и сколько. Я имею в виду наш с американцами паритет. На бумаге все выходило вроде бы правильно, а на практике сплошное издевательство.
В этих самых договорах были подробно описаны все советские базы, составлены их подробные планы и схемы хранилищ ядерного оружия с привязкой на местности с точностью до метра. Дан перечень всех наших атомоходов с указанием, какое вооружение и типы ракет на каждом. Малейшая неточность вызывала неудовольствие и возмущение американцев.
Насколько ты помнишь, в нашей базе были совершенно секретные штольни, в которых хранились ядерные боеголовки. Допуск в них имел строго ограниченный круг лиц. И вдруг подробнейшие планы этих хранилищ передают американцам, а те решают провести инспекцию на месте.
Прилетают на вертолете несколько человек в штатском, спускаются вниз и ходят по штольням. У всех небольшие кейсы. Что в них, никто не знает. Какие приборы, какая аппаратура и что она фиксирует. Эти самые кейсы без присмотра они никогда не оставляли и при посторонних не открывали. Официально этих ребят представили как гражданских специалистов-ученых. А на самом деле они оказались военными разведчиками и "раскололись" весьма занимательно.
После работы, как водится, сели за стол — американцы, мы и несколько женщин -переводчиц и секретарей. Подняли бокалы за содружество, закусили. А потом кто-то из наших встает и предлагает — "За дам!".
Когда тост перевели, инспектора вскочили и выпили стоя. Хохот стоял гомерический. Когда американцам объяснили, над чем смеемся, они смутились и отвечают, "у нас офицеры за женщин тоже пьют стоя". Вот такие оказались "гражданские". Так что теперь, наша ядерная мощь, "секрет Полишинеля". В Америке эта информация опубликована и известна каждому фермеру.
— Но это еще что, — продолжал приятель.
Теперь расскажу, как летали инспектировать от нас. Из Генштаба генералы, а от нас адмиралы из министерства. В одну из тех групп попал начальник "ЦОДР", мой шеф. Потом он сообщил, как все происходило.
Прилетают, значит, они на военную базу США. Там американцы по договоренности должны были показать "Поларисы", "Минитмены" и другие ракеты подобных классов. Подвозят наших к огромному ангару и выкатывают оттуда... макет. На нем так и написано "Нелетающий макет", только по английски. В договоре же указано, что осматривать надлежит только боевые ракеты. Но наши генералы и адмиралы помалкивают: суточные им платят по сорок два доллара, бесплатное питание, бесплатные коктейль, проезд, медицинское обслуживание. Только мой начальник начинает возмущаться: "Это же макет, на нем так и написано! Нарушение договора!" А ему вежливо так отвечают: "Скажите, что это показали". И свои теребят. "Молчи ты. Не обостряй. Тебя поят-кормят. В другой раз с нами не поедешь".
К подлодке "Огайо" их даже близко не подпустили. Правда, на базу свозили. Так что формально придраться было трудно.
