"Убить героя!" - 2012 г

Меня била нервная дрожь, из груди рвались рыдания. Сердце как будто не кровь перекачивало, а расплавленный свинец.

Боже! Как же больно, словно это я горю в этой чертовой бочке!!

Я хотел броситься бежать, но ноги будто вросли в землю.

Крики врезались в уши. Я прорычал, закрывая уши руками. В мозгу пылала багровым только одна мысль: один только месяц! Месяц!! Месяц!!!

Но слышал только крик несчастной:

— Рыцарь, помоги!! Помоги-и...

К черту месяц! К дьяволу маркиза! Пошло все в ад! Я должен помочь невинным людям!

В тумане безумия я рванулся к костру, в моих руках неизвестно откуда появился меч. Но меня тут же подхватили под руки, я попытался вырваться, но будто попал в стальные клещи. Мир качается, перед глазами все пылает в огне. Небо разрубила ослепительно белая молния, почти сразу же оглушил гром. Или это кричат?

— Ярл! Ярл, это я — Ульв! Все кончено, они... мертвы...

Яркой вспышкой черкнула молния, а следом накатила чернота и спасительный покой...

АВЕНТЮРА XI

Все небо заволокло черными тучами. Холодный ветер швыряет в лицо брызги дождя, холодные струи затекают под панцирь. Я чувствую себя будто в дырявой бочке, что плывет по бушующему морю. Во все щели попадает вода, вязаный свитер под панцирем потяжелел вдвое, уже хлюпает при движении.

Хмурое утро началось незаметно. Дождливая ночь вдруг посерела, стала светлее. Солнца не видно из-за серых туч, откуда непрерывным потоком хлещет вода.

Село Праведное осталось позади, затихшее, усталое, будто после доброго праздника. Под струи ливня вышли проводить страшный обоз только староста и капеллан. Да и тот уже не капеллан, а обычный человек.

Я не помнил ночи. Ульв рассказал, что ему удалось оттащить меня от костра, когда я рухнул в обморок. Говорит, что я полез в костер, стал расшвыривать хворост. Еще бы чуть-чуть и сам бы сгорел. Воин оттащил меня к дому, уложил на лавке. Рассказал, что дальше по селу пошел огненный вихрь. Несмотря на дождь, от раздутого ветром огромного костра запылали три дома. В двух из них погибли дети, которых крестьяне прятали от монахов. Инквизиторы, узнав о таком, дружно возопили о великом грехе, что пал на жителей села. Мол, еще бы чуть-чуть и местный погост ожил, мертвяки поднялись из могил, настолько стали грешить люди и поддаваться Тьме. Капеллана тут же лишили сана, наложили епитимью на недельный молебен. А все село подвергли страшной каре — Церковь запретила крестьянам собирать урожай, выходить за пределы села и постоянно молиться... иначе — отлучение!

Крестьяне и слова не сказали, приняли с благодарностью и молитвами. Но каждый из них знал, что обречен на голодную смерть. Весь урожай, что готовили с зимы и любовно растили, погибнет на полях. Амбары и подполы пусты, скоро начнется мор скотины, а после и людей...

Я со страхом запомнил момент прощания. Перед капеллой еще устало дымит высокая груда пепла, оттуда торчат страшно обугленные ребра бочки. И не хочется верить, что угли напоминают кости... Бывший капеллан и староста с благодарностью целуют сморщенные стариковские руки инквизиторам. Подобострастно кланяются, плачут. А в окнах домов бледные лица крестьян, глаза блестят из полутьмы помещений... живые мертвецы в домах-гробах...

Тракт размыло от ливня. Повозка то и дело застревала, приходилось слезать с коня и упираться в борта. Громилы тоже покидали шатер, хватались за колеса. Увязая в грязи, мы толкали повозку, грязь мерзко хлюпала под ногами, с неохотным чмоканьем отпускала добычу.

Повозка с трудом выкатывалась на более-менее твердую землю, мы с Ульвом вновь забирались в седла. Варвар в грязи, как и я, глаза мрачнее неба. Нижняя челюсть далеко выпячена, на скулах играют желваки. Намокший чуб прилип к затылку, на сведенных бровях дрожат дождевые капли.

Я обернулся. Сквозь ливневые струи еще виден слабый дымок над селом, как страшное напоминание праведного суда.

Рядом прошелестело:

— Ярл...

Я повернулся вперед, сосредоточился на дороге.

Ульв позвал снова:

— Ярл, не вини себя... ты же сам говорил, что связан словом перед маркизом. А люди... они умерли раньше, чем пламя стало пожирать тела. Задохнулись от дыма...

Я пригнул голову, хотя лицо скрыто шлемом. Глаза защипало.

Что я за сволочь? Связан словом, каково, а? Будто в красивых рыцарских романах! А на деле же — выполняю грязную работу, чтобы вернуться назад. Ради самого себя помогаю творить зло... И, если с прошлой деревней еще можно было отмазаться, мол, от хорвов спасали, то теперь что?! От кого теперь спасали?! Приехали, сожгли семейную пару, ни в чем ни повинного ребенка. Приговорили к голодной смерти целое село... что это за вера такая, что за борьба?! А ведь мог вмешаться, мог остановить казнь! Я, как и Ульв, единственный, кто хорошо вооружен и защищен доспехом. Да раскидали бы дебилоидов с дубинками как ОМОН демонстрацию интеллигентов.

Горло перехватило от чувств, там возник ком, а глаза заволокла пелена. Разве мог я представить, что жизнь обернется в такое? Чем я прогневил богов, что пришлось выполнять роль палача. Ведь жил как все, мне ничего не нужно было, на всех плевать. Ничего не делал, трахался, пил, курил, работал, трахался... обычная жизнь обычного человека...

— Ярл!

Я отмахнулся, возразил:

— Нет, Ульв, я виноват...

Варвар обеспокоено перебил:

— Ярл, что ты говоришь? Впереди люди!

Я с непониманием вскинул голову. Люди? Какие люди?

Вдалеке, у самой развилки тракта, где начинается лес маркиза де Варг, я заметил группу всадников. Человек пять, не больше. Скачут во весь опор, позади них держится на ровном расстоянии стая птиц. Нет, не птиц, то из-под лошадиных копыт вылетают комья земли и грязи, настолько быстрая скачка.

— Четверо вооруженных мужчин... и... по-моему, одна женщина, — поднес козырьком ладонь ко лбу Ульв. — Отсюда не разглядеть, она в плащ кутается.

Я молча позавидовал орлиному зрению варвара, сам ни черта не вижу. С такого расстояния человека от лошади отличаю по принципу кто сверху — тот человек.

— Гости маркиза? — спросил я.

Варвар помолчал, всматриваясь в горизонт. Потом покосился на повозку, что вновь завязла в грязи, негромко уронил:

— Не похоже, слишком быстро скачут.

— Погоня? — одними губами спросил я, но Ульв только пожал плечами и спрыгнул в грязь.

Я привстал на стременах, с мукой пытаясь увидеть всадников. Возникло странное чувство, кольнула тревога, будто это я удираю на всех парах. Но ничего не разглядеть, от остывающей земли поднимается пар, что вместе с дождем уменьшает видимость.

Повозка никак не желала выезжать из огромной лужи, натужно скрипела, будто сейчас развалится. Я ругнулся, спрыгнул на землю, едва не упал на скользкой глине. Чавкая по грязи, добрался к повозке. Уперся плечом в борт, схватился за колесо. Жилы затрещали от усилия, повозка качнулась вперед, едва не раздавила на обратной амплитуде.

— Дер-р-ржать!! — сквозь зубы прорычал я. Колесо остановилось, по сантиметру пошло вперед. — Уперлись!

Телега со скрипом выбралась из ямы, тяжеловозы по инерции рванули еще на пару метров, едва не попали в другую выбоину. Один из мордоворотов не удержался, бухнулся лицом в лужу. Ульв весело ржанул, но помогать не стал, одним движеньем воздел тело в седло. Мордоворот вынырнул, серая накидка в грязи, облепила тело. Скользнул по варвару взглядом полным ненависти, но смолчал.

Я забрался в седло, конь под моей рукой жалобно заржал, но пошел вперед. Я жадно вцепился взглядом в горизонт, но там уже никого нет. Острые верхушки соснового леса, чаща теряется в туманной дымке. Всадники пропали...

До развилки у леса добрались к полудню. Дождь прекратился, но повозка по-прежнему шла тяжело. Несколько раз приходилось спешиваться, упираться плечом. После такой "разминки" все тело болело, из щелей доспеха валит пар.

В разрыве туч впервые показалось солнце, обожгло лучом. От земли мгновенно потянулся душный туман, запахло травой и болотом.

Из повозки выглянул инквизитор, с тревогой взглянул на небо.

— Вот и все, сэр Эндрю, — с радостью проговорил он. — Творение Господа прекрасно и гармонично. Непогода сменяется солнцем, после ливней всегда красивая радуга... так и жизнь человеческая: если живешь праведно, то все невзгоды обязательно пройдут, и тогда Господь дарует заслуженный отдых.

Я не ответил. Воспоминания вчерашнего вечера хоть и притупились, но в груди поселилась глухая злоба. Видимо, монах почувствовал, снисходительно сказал:

— Вы молоды еще, сэр Эндрю, но душа уже покрыта шрамами. Так бывает с каждым человеком. Не бойтесь показать свои чувства, иначе душа зачерствеет, и благодать не найдет пути к сердцу. Бойтесь необдуманных действий, и тварных порывав, сие от лукавого...

— С...пасибо... отче... — я едва смог разлепить помертвевшие губы.

Инквизитор печально улыбнулся, сказал:

— А теперь мы вынуждены попрощаться, дети мои. У нас еще много дел, ибо церковный человек не должен сидеть без дела, когда силы Тьмы повсюду. Наша паства нуждается в нас... Маркизу де Варг поклон, мы не забудем его гостеприимство. А вам, господа, от нас благословление. Вы честно защищали нас!

Даже Ульву изменило самообладание, он дернулся, будто наступил на змею. Но пересилил себя, с трудом перекрестился и склонил голову в поклоне.

Возница лихо свистнул, в воздухе щелкнул бич. Тяжеловозы впервые за всю поездку ускорили шаг. Скрип телеги быстро удалялся.

Мы проводили повозку глазами, наши кони свернули к замку Варг. Некоторое время мы ехали в молчании, каждый обдумывал свое.

Внезапно раздался стук копыт, бряцанье железа. Могучий голос прорычал:

— В сторону!!

Мой конь не дожидаясь команды испуганно всхрапнул, отпрыгнул в кусты. Я едва удержался в седле, по шлему захлестали еловые ветви, в прорезь забрала набилось липких от смолы иголок. Смахнув рукой мусор со шлема, я вдруг с удивлением обнаружил, что правая рука уже сжимает обнаженный меч. Вот, что значит обстановка — с волками жить, Маугли станешь...

Из-за поворота показались рыцари, человек сорок. Все конные, в глухих доспехах, на груди алеет пламенный узор — герб рода де Варг. За спинами черные плащи, что развеваются на манер кожистых крыльев.

Один отделился от отряда, бросил коня к нам.

— Кто такие?! — взревел он.

Я засмотрелся на его коня, не коня, а чудовище. Глаза мерцают бешеным пламенем, бархатные ноздри свирепо раздуваются, под кожей жидким металлом перетекают груды мышц.

— Кто такие?!! — люто проорал всадник.

Я вскинул глаза на ездока. Неимоверно широкоплечий, но низкорослый воин закован в доспех с ног до головы. На шлеме баррикада из рогов, узкая прорезь, сквозь которую злобно мерцают глаза. Воин придерживает коня, ладонь на рукояти меча. Я заметил, что у многих на седлах приторочены арбалеты, щиты.

В груди шевельнулась ленивая злость, наша милиция уже давно приучила реагировать на такие вопросы негативно. Подъехал Ульв, в голосе прозвучала ледяная угроза:

— Я вождь Ульв Каменный Молот, а это — величайший воин, сэр Арнольв! А ты кто, пес, что позволяешь себе говорить в таком тоне?

Всадник дернулся, будто схлопотал пощечину, рванул меч из ножен. Свирепо прогремел:

— Я не отчитываюсь перед проходимцами и бастардами...

— Рудольф!!

Окрик ударил раскатом грома, рыцарь даже пригнулся, а мой конь захлопал ушами, смотря на небо взволнованными глазами. От отряда рыцарей отделился могучий воин, даже сквозь доспех чувствуется сила и опыт. На левом бедре покачивается ужасающих размеров двуручный меч. Страшно даже представить, сколько весит такая болванка. Доспехи рыцаря исчерчены узорами, посеребренные, явно стоят целое состояние. Под рыцарем нетерпеливо фыркает боевой конь, именно боевой, мощный и горячий. Голову коня скрывает искусной работы маска дракона с рогами, из прорези блестят злые глаза.

— Разве не зреешь, кто перед тобой? — строго спросил соратника рыцарь, наверное, предводитель.

Названный Рудольфом короткий миг смотрел на Ульва, на меня, потом рывком загнал меч в ножны. Предводитель черных рыцарей, как я их мысленно окрестил, проводил его взглядом, учтиво сказал:

— Сэр Арнольв, я слышал о вас. Слышал и о вашем подвиге, когда вы победили самого Гунтера Святобоя. Для меня честь, быть знакомым с таким воином, — не смотря на учтивость, голос рыцаря полон холода и сарказма. Я сразу захотел заехать кулаком в личину нарядного шлема, вмять ее, чтобы он сразу заговорил по-другому, ведь беззубому гораздо тяжелее язвить. — Но, к сожалению, я не могу продолжить знакомство, дела, сеньоры... Скажите, не видели вы всадников, которые недавно проехали этой дорогой. Четверо мужчин и одна женщина, что пряталась в плаще?

Я бросил взгляд на Ульва, в моей душе родились нехорошие подозрения. Уж слишком последовательно происходят события. Кажется, я начал понимать, что к чему.

Варвар, не убирая ладони с топора, надменно уронил:

— Не видели... но, не слишком ли вас много для погони за четырьмя воинами и женщиной? Не боитесь, что побьют?

Предводитель сжал кулаки, скрип сминаемого металла резанул слух. Мгновение он пожирал взглядом варвара, в его глазах пылали костры, разогревал щипцы палач, с Ульва заживо сдирали кожу. Но его голос остался учтивым, что добавило ему очков в моих глазах:

— А вот это, Ульв Каменный Молот, уже вас не касается... что ж, я думаю, что мы уже и так потеряли много времени. Мое почтение, сеньоры!

Черный рыцарь рванул повод, конь зло ржанул, с места швырнул могучее тело в галоп. Мимо прогрохотал железом остальной их отряд. Мы с Ульвом провожали рыцарей мрачными взглядами, оценивая богатую сбрую, дорогое оружие.

— Это ж кто таких коней растит? — восхитился варвар, и тут же сказал с сожалением: — И таким трусам продал...

Я мысленно согласился, хотя наездник из меня неважный. Мне бы Мерседес, но вдруг спохватился, хлестнул коня:

— Быстрей, Ульв, нам нужно в замок!

Замок Варг гудел, как растревоженный улей. На стенах полно народу, между каждым зубцом стены торчит зеленая головешка в шлеме. В узких провалах бойниц мелькают огни факелов, несмотря на день. Подъемный мост приподнят, висит где-то на середине хода.

— Что произошло? — недоуменно спросил Ульв.

— Кое-кто сбежал, — сказал я и мрачно усмехнулся.

Ульв посмотрел на меня странно, не понял, но переспрашивать не стал. Сейчас и так все узнаем.

На стенах нас заметили, мост медленно пошел вниз, гулко уткнулся в землю. Над головой промелькнул закопченный потолок коридора, мы въехали в замковый двор. Я сразу заметил группу черных рыцарей, что столпились в сторонке. Их взгляды ощупали нас, попробовали на прочность доспех, оценили мышцы. Мы ответили взглядами "а вот фиг вам!", и спешились.

К нам поспешили слуги, кто-то позвал кузнеца, но я остановил:

— Где маркиз?

Слуга сжался, будто боялся, что я его ударю, промычал что-то нечленораздельное.

— Что вам угодно, Андрей Викторович?