...Котенок смотрел на меня, широко открыв глаза. Он даже забыл про буруны под бортом.
— Э... Что? — спросил я, щурясь. Ладони вдруг оказались взмокшими, штурвал в них — просто штурвалом. Дерево скользило в руках.
— Ничего, — он отвернулся.
Забылся. Просто забылся.
Я вытащил сигарету, осторожно прикурил. На всякий случай сбросил скорость сразу процентов на тридцать, "Мурена", недовольно вздрогнув, бросила неудержимый карьер, пошла плавнее. Она все еще была стремительной, но теперь эта стремительность была спокойной, выверенной, без надрыва. Я чувствовал, что ей такой темп не по нраву, как и я, она любила танцевать на волнах, стремительно, как будто заходила на цель. Ей тоже не хватало этой сумасшедшей пляски, когда горизонт сперва дрожит, а потом превращается в размытую полосу. Но она была мирным кораблем и никогда не видела того, что видел я. Но ей бы это понравилось, я знаю.
— Хочешь повести корабль? — вдруг спросил я. Не то чтоб спросил, я это услышал, а потом с опозданием сообразил, что произнесли это мои собственные губы. Может, это тот второй Линус, постепенно отбирает у меня контроль над телом?..
Котенок настороженно глянул на штурвал, дернул плечами.
— Ну! Давай! Это не так уж и сложно. Иди сюда!
— Нет.
— Ты попробуй.
Он медленно, очень медленно поднялся, подошел ко мне. Медленно, словно вытягивал ноги из трясины. Я шагнул в сторону, удерживая штурвал одной рукой, освобождая ему место.
— Мне это не нужно.
— Ничего, я тоже не всегда делаю то, что мне нужно... Видишь, вот штурвал. Ты когда-нибудь пилотировал судно?
У него дрогнул уголок рта.
— Легкий скайдер.
— С тремя двигателями? Двухтонку?
— Угу.
— Ну и хорошо. Там в чем-то похоже... Смотри, я поворачиваю штурвал... — я повернул его медленно сперва в одну
сторону, потом в другую. Удивленная "Мурена" послушно сменила курс, — А корабль его слушается. Видишь? Смотри. Все просто.
— Угу, — опять сказал он.
— Тут пульт управления двигателем, но он тебе пока не нужен. Давай руки сюда.
Он глубоко вздохнул и медленно, очень медленно протянул к штурвалу правую руку ладонью вниз.
— Слушай, ты ведь не в огонь их ложишь! Давай сюда! Обе, да... Вот так, смотри.
Я показал ему, как ложить руки. Он сделал также, но лишь дождавшись, когда я уберу свои.
— Вот! Отлично, давай... Крути его.
Он аккуратно потянул штурвал вправо, "Мурена" немного изменила курс. Потом он бросил ее влево, уже резче, сильным движением. И она опять послушалась. Закусив губу, он впился взглядом в море, стиснув штурвал так, что костяшки пальцев стали похожи на маленькие белые камешки. Лоб росой усеяли мелкие капельки пота.
— Ну-ну, — постарался пошутить я, — Не надо его душить. Просто научись чувствовать корабль. Научишься чувствовать — он станет тебе как второе тело, ты будешь управлять им не думая, как управляешь своими руками и ногами.
— Тяжело.
— Ничуть, это с непривычки так кажется. Вот так можно менять скорость. Шкалу видишь? Идем на пятидесяти процентах. Уменьшить?
— Больше.
— Еще быстрее?
— Да.
Он смотрел на море немигающим взглядом.
— Ну давай.
Я довел скорость до шестидесяти пяти процентов. Котенок немного расслабил руки, отодвинулся от штурвала. Но хватка у него была такая, что окажись штурвал из чего помягче — уже рассыпался бы в труху. Маневрировал он неловко, но сноровка появлялась быстро, он уже не рвал штурвал, а проворачивал сильными размеренными движениями. В его возрасте все дается легко, ему бы пару месяцев походить на "Мурене" рулевым — уже будет выжимать из старушки больше, чем я.
Я могу дать ему это. Каждый день выходить с ним в море. Скажем, после обеда, когда тепло. Он будет учиться — сперва здесь, где нет риска, потом у южных коралловых скал или того самого архипелага, к которому мы идем. Потом уже можно будет доверить ему что-то посерьезней — погонять в зоне блуждающих рифов или провести курс через экваториальные отмели, которые будут поопасней иных шнырьков...
Зачем?
Сколько ему осталось здесь? Месяц? Неделя? Его заберут отсюда и никогда в жизни ему не придется больше брать штурвал в руки. Изоляционная камера, допросы, изнуряющие проверки. Котенок не из тех, кто станет терпеливо это сносить, значит, не меньше двух-трех лет в исправительном комплексе для несовершеннолетних. А это не летний лагерь,
я знаю, что творится внутри. Он выйдет оттуда с горящим взглядом и вытравленной, как кислотой, душой. Навсегда озлобленный, уже обученный маленький хищник. Но уже не маленький, нет. Если он выживет, превратится в волка. Потом что? Гражданство третьего уровня, его обычно дают бывшим преступникам, беженцам из враждебных колоний,
военнопленным. Третий уровень — это как ошейник на шее. Никаких финансовых сделок, никакого свободного перемещения, даже в пределах одной планеты, никакой работы, связанной со сложной техникой или промышленностью. На Земле есть целые районы, заселенные "третьими", я видел этих посеревших людей с мертвыми глазами и рано выпавшими волосами. Пищевые пайки из субпродуктов от Министерства Социума каждую неделю, отупляющая и часто никому не нужная работа до старости, поножовщина на каждом перекрестке. Ты тоже будешь там, Котенок. Через лет пять я тебя уже не узнаю, даже если столкнусь лицом к лицу на улице. Ты станешь больше, твоя кожа будет в незаживающих шрамах и гнойниках, твой взгляд будет заставлять прохожих шарахаться в сторону. И в тебе уже не будет ничего того, что я вижу сейчас. Выражение замкнутой и задумчивой грусти, тень осени на лице, тоже покинет тебя. И умрешь ты лет в сорок, если
до того не окажешься на земле с ножом в спине. А может еще до того твоя смазливая мордашка приглянется кому-то в исправительном комплексе и тогда ты, вероятно, просто повесишься чтобы избежать позора, банально и просто перечеркнув свою молодую жизнь.
Что я могу дать тебе, Котенок? Научить управлять катером? К чему будет тебе это умение там? Я умею рисовать и играть на сенсетте, умею кропать стихи и поэмы. Надо ли это тебе? Научить тебя решать дифференциальные уравнения и программировать модули? Что это тебе даст? Я могу научить тебя убивать, кажется это единственный дар, который тебе пригодится потом и за который ты, может быть, когда-нибудь скажешь мне спасибо. Ты очень способный, я многому смогу тебя обучить. Ломать шею движением пальцев. Пробивать грудину ладонью. Отсекать руки одним небрежным взмахом. Могу рассказать, как пользоваться ручным бластом и объяснить схему работы станкового гранатомета. И показать, как водить тяжелый штурмовой скайдер. Это будет полезным даром и ты примешь его легко. Нужен ли тебе такой дар от старика Линуса?
Котенок довольно зажмурился на секунду — наверно, устали напряженно следившие за морем глаза. Но на его лице появился намек на улыбку. Тень, пробежавшая по скулам, легкие морщинки на лбу — и все. Только на секунду. Потом взгляд опять стал сосредоточенным и отрешенным, лицо стянулось в гранитную маску, которая скорее потрескается, чем образует улыбку. И мне стало отчего-то тоскливо.
— Ну, веди пока, у тебя здорово получается, — я показал ему вертикально стоящий отогнутый большой палец, — Я пока подремлю рядом. Двое суток не спал.
Я сел в кресло навигатора, стоящее в паре метров, вполоборота к Котенку. Он чувствовал мое присутствие, хоть и не смотрел на меня, поза у него была напряженной, губы плотно сомкнуты.
— У вас есть моря? — спросил я. Кажется, когда-то я уже задавал этот вопрос.
— Мало, — ответил он коротко.
— Глубокие?
— Не знаю.
— Я никогда не был в ваших местах.
— Странно. Твои ракеты долетали.
Яда в его голосе хватило бы на полк солдат. Я вздохнул.
— Этими ракетами управлял не я. Это не моя работа.
— Твоя работа — убивать.
— Да. Ты сам говорил, что я герханец, а у нас нет других профессий.
— Вы все убийцы.
— На этой планете сейчас все население состоит из убийц, — я мягко улыбнулся, — Или ты выбрал другую работу? Вы убийцы, мы тоже убийцы. Просто разные биологические виды, разные популяции. Хищников всегда много, и у них всегда есть, чем заняться, правда?
— Мы боремся.
— Борются на арене, малыш. В жизни любая борьба — тоже убийства. Иначе никак не получается, хотя много раз пробовали. Умение убивать зашито в нашем ДНК, его не вытащишь, как запал из гранаты. А называть его можно как угодно.
— Мы боремся за свободу, — сказал он твердо, стиснув зубы.
— Ага. Это самая популярная причина. Свободы всегда хочется больше чем есть и всегда есть предел, за которым эта свобода превращается в резню тех или иных, которые ей мешают. Ты еще молод, Котенок, ты не понимаешь — нет ни одной причины для убийства, которая себя бы оправдывала. Борьба за свободу, за права, за жизнь, за близких, за ресурсы... У нас есть много причин, по которым мы начинаем убивать, но нет ни одной святой и верной. Все это... Дерьмо все это, вот что.
— Ты солдат. Ты выбрал этот путь.
— А ладно тебе... Мне тоже когда-то было шестнадцать и у меня тоже были горящие глаза. Да и выбора, собственно говоря, у меня не было. Родиться в роду ван-Ворт на Герхане и не стать солдатом — то же самое, что родиться человеком и не дышать воздухом.
— Правила вашей клановой чести? — незнакомым голосом спросил он.
— Не клановой. Но что-то вроде.
— Ты мог уйти всегда.
— Мог. И мог бы даже смириться с позором.
— Не ушел.
— Нет. Даже тогда, когда понял все это, — я махнул рукой, — про борьбу и честь. Остался, дрался, убивал. Бывало, уничтожал целые города.
— Почему?
— Почему остался, когда понял, чего все это стоит?
— Да.
— Это моя работа, — я пожал плечами, — Я остался потому что иначе не мог. Я такая же машина для убийств, как и ты, Котенок, только я чуть старше и сложнее. Это — моя жизнь.
— Но ты здесь. Теперь.
У меня появилось ощущение, что я разговариваю с каменной статуей. Котенок так ни разу и не посмотрел на меня, а говорил глухо и монотонно.
— Считай это принудительной терапией, — я подмигнул, — Я сам сослал себя в ссылку.
— Я сделаю быстрее скорость.
— Хорошо, но не доводи до восьмидесяти. Мало ли.
Котенок уверенно увеличил скорость. Кажется, ему хватит и пары недель.
— Ты убежал от себя. Убийства были твоей жизнью. Ты убежал от жизни.
Я пристально взглянул ему в лицо. Что-то новое. У Котенка был вид человека, который смотрит внутрь себя.
— Я сделал выбор.
— Нет, — сказал он, — Ты просто трус.
ГЛАВА 10
Землю мы увидели около полудня. Сперва Котенок, все еще стоявший у штурвала, встрепенулся и вытянул шею. Проследив за его взглядом, я заметил серую дымку земли над волнами. До нее было еще прилично, но глаз у моего рулевого без сомнения зоркий.
— Земля, — сказал он.
— Можно смотреть и по радару, — я постучал по матовому экрану, на котором уже давно появился контур архипелага, этакое выплеснутое на твердую поверхность яйцо-пашот. Островов там было около тридцати, я мог не считать, но относительно крупными были только два, остальные по размеру напоминали скорее выступившие из болота кочки, — Пристанем у того, что с краю. Видишь, вон там?.. Там есть где размять ноги.
— Мы будем там?
— Конечно. Не для того же мы трясли свои задницы столько часов чтоб посмотреть на это несчастье и взять обратный курс! Кроме того, время близится к обеду... Там и перекусим. Метров за триста уменьшай скорость до двадцати и передавай управление. Там запросто можно наскочить на отмель, я вообще стараюсь не гонять "Мурену" в таких местах.
— Да.
— Но придется, конечно, промочить ноги... Единственный бот на этой планете благополучно пошел ко дну лет пять назад, так что придется десантироваться в воду. Тебя это не пугает?
— Меня ничего не пугает, — ответил он, скрипнув зубами.
— Но ведь ты не в халате будешь плыть?
Он не ответил.
— Ладно, сиди здесь. Кажется, пришло время заняться твоим гардеробом.
Я вернулся в рубку через пару минут, в руках у меня была моя старая рубашка и брюки. И то и другое я иногда одевал во время работы, но в последнее время довольно редко. Рубаха была длинная, модного в прошлом году на Герхане фасона, свободного покроя и белого цвета, брюки игнорировали любые законы моды, они были из арсенала колониальной одежды, прочные, не растягивающиеся и не стесняющие движений.
— Стой на месте.
Я приложил к Котенку сперва рубаху, потом брюки.
— Гммм... Кажется, придется повозиться. Ты мал как лягушонок. Вас что там, совсем не кормят?
— Не прикасайся ко мне.
— Штурвал не отпускай! Так, ладно, сейчас все будет. И не надо на меня так смотреть, твои глаза не испускают достаточно плотного излучения чтобы сжечь меня на месте. Смотри.
Я достал резак, примерился и двумя короткими движениями обрубил штанины чуть повыше колена. Получились неплохие бриджи, но все равно по размеру они не очень подходили. Котенок без труда мог бы проскользнуть целиком в одну штанину.
— Выбора нет, — решил я, — Одевай это. Перетянешься ремнем — что-то и получится...
Я вручил ему свой ремень, еще армейский — широкий, твердый как обшивка корабля, с огромной сверкающей бляхой, на которой мерцали тончайшие бронзовые нити, образующие силуэт трех скрещенных мечей на фоне планеты. Это был герб военно-космического флота Империи. Другой ремень, с гербом Герхана, я бы никогда не отдал.
Котенок стиснул зубы еще сильнее и покачал головой.
— Только без истерики. Это просто одежда.
Еще одно покачивание.
— Это одежда! Понимаешь? О-деж-да! От того, что ты ее оденешь, ты не станешь имперцем! И она не пропитана никакими веществами специально чтобы погубить твою юную варварскую душу, упрямую как стадо ослов! Котенок!
Он точно меня не замечал, опять прикидывался статуей. Я устало закурил.
— Мне кажется это странным. Ты отказываешь одеть самую обычную одежду, но продолжаешь ходить в... мм-м-м... халате. Халат — это, можно сказать, более интимная часть моего гардероба.
Он заморгал.
— Но вообще, знаешь, я понимаю твой выбор. Халат тебе очень идет. Нет, честно! Он открывает твои стройные ноги и вообще... гмм-м-м... надо сказать, выгодно подчеркивает фигуру. Очень, очень красиво смотрится. Когда я вижу тебя в нем, я прямо...
— Сволочь, — сказал он почти без акцента, покосился на меня с ненавистью и, покрасневший, выскочил из рубки, сжимая в руках мои бывшие брюки.
— Штурвал не бросай! — крикнул я вслед. До земли было еще более чем прилично, я наскоро запрограммировал автопилот и продолжил пускать ртом дымные колечки. Они плавали по рубке, поднимаясь все выше, пока не бледнели и не исчезали без следа.
Курить я мог долго, но Котенок появился через какую-нибудь минуту. Шорты оказались ему ниже колена, а штанины были раза в два шире, чем требовалось. Они смотрелись на нем, как одежда великана. Но с ремнем выглядело все это довольно терпимо, по крайней мере я не боялся, что Котенок, сделав быстрый шаг, окажется голым. Хотя он, вероятно,
