Индульгенция для алхимика.

— Добрый день, господа клирики[155] , — начала визитерша, зайдя, по приглашению Проныры в лаборариум. Голос у прачки оказался тихим и невыразительным. — Меня прислал герр Гуго Майер. Он хочет знать, когда вы приготовите мыло для его милости барона... сколько выйдет порций и с каким оно будет ароматом... — Гертра стояла перед алхимиком чуть опустив голову и сложив натруженные истертые руки перед собой, на оборке фартука.

Шлеймниц поднялся с табурета, грозно взглянул в сторону похотливо косившегося на грудь девушки Николаса, кашлянул в кулак и, ответил:

— Передайте управляющему, что все будет готово через четыре дня. Около десяти фунтов розмаринового и столько же лавандового снадобья. Завтра мы должны уехать в горы, возможно — с ночевкой. А как вернемся — сразу начнем Делание. Пусть герр Майер не беспокоится.

Гертра кивнула, практически развернулась к двери, но, остановилась, словно не решаясь задать некий вопрос.

— Да, фройлян? Мы можем вам чем-то помочь? — очкастый Прош куртуазно склонил голову, придвигаясь ближе к посетительнице.

Девушка слегка зарделась, потупила глаза, а потом, очень тихо произнесла:

— Если можно... не мог ли господин алхимик сделать небольшой кусочек и для меня? Совсем крохотный, на четверть унции... заплатить я не смогу... но я отстираю... буду стирать ваше белье столько, сколько скажете...

Студиозусу стало неловко. Гертра просила о такой малости, так скромно и неуклюже... словно в первый раз. С другой стороны — понятно, ведь простолюдины моют волосы травяными настоями, есть более насущные покупки, на которые они тратят свои немногочисленные крейцеры. Пользоваться ароматическим мылом — прерогатива только благородного и почтенного сословия...

Проныра только — только собрался влезть с предложением о личной помощи, но Густав его опередил:

— Конечно, фройлян. Думаю, у нас останется немного species[156] , и, мы с удовольствием подарим его вам. Без всяких денег или обмена на услугу. У вас и так хватает работы, так что займитесь ей.

Девушка покраснела еще больше, неловко изобразила книксен и, не сказав ни слова, исчезла за дверью. Николас засверкал стеклами очков:

— Но Гусь! Сколько могу я стиркой заниматься? — особо выделив "я", фамулус плотно притворил двери.

— Пока не отработаешь четырнадцать пфеннигов, — Шлеймниц говорил решительно и безапелляционно.

— Э... мс... — промямлил кутила Прош, — А что это за разговор про завтрашний поход?

— Обычный разговор. Завтра, после восхода солнца, отправляемся в Долину. И в горы, за пиритом, каолином, солью, и, прочими нужными минералами. У кузнеца я все узнал в точности, что и где, так будь добр, утром приготовь Рыжика и маленькую повозку...

ГЛАВА 8

* * *

С благословления отца Пауля, в поход отправились сразу после секундарии. Погода стояла солнечная, но ветреная. Откормившийся на баронских харчах, Рыжик бодро стукал копытами и размахивал хвостом, отгоняя воображаемых сплетней. Густав хотел побыстрее добраться к подножию Мон — Бёзенштайна, заняться поиском колчедана, но, в нижней деревне, Браденхолле, их задержал сержант надвратной башни. Узнав, что прибывшие с господином Граувицем клирики отправляются в путешествие по Долине, и, что их провожатым назначен дылда Эммерик, толстомордый вояка покрутил обвислый ус, осмотрел троицу, задержался взглядом на Адольфиусе... Что-то в уме прикинув, приказал ждать. На вопрос раздраженного Шлеймница, сколько им придется торчать подле открытых ворот, стражник невозмутимо ответил: мол, столько, сколько нужно. Немного помолчав, все же объяснил: всего-то на-всего, надо дождаться старика — травника, такого же новичка в Тотенраух, как и алхимик с фамулусом, пришедшего в поселок за несколько дней до возвращения господина барона. И взять деда с собой на прогулку, окрестности тот уже облазил, а теперь — ждал случая осмотреть Долину. Не с Патрулем же ему ехать? Или доложить в крепость, что алхимик отказался помочь лекарю?

Досадуя, субминистратум лишь махнул рукой. К пожилым людям, в последнее время он испытывал откровенную неприязнь, магистр Ветинс постарался. Тут еще один реликт на его голову... и ведь не откажешь?! Остается только смириться и надеяться, что ветеран еще в здравом уме, передвигается на своих двоих, и, не страдает энурезом. А так же излишней язвительностью и любознательностью. И не заставит себя долго ждать...

Травник появился спустя три четверти часа. Вообще-то, глядя со стороны, назвать его стариком было достаточно сложно. Да, лицо изрезано морщинами, но — черты — аристократические, борода — "полуиспанка", аккуратная, без бакенбард; взгляд серых глаз цепкий, длинные седые волосы, выбившиеся из-под кожаного авентайла[157] — чистые. Как и одежда: шап[158] болотного цвета, под ним — не раз латаный дублет[159] , потертые холщовые шоссы, черные сапоги — до колен (а не вошедшие в городскую моду — до середины голеней). Походка, пусть с легкой хромотой, но — твердая, уверенная, сучковатый посох, на который опирался их случайный протеже — выглядел лишним; осанка — прямая, горделивая, словно этот человек некогда командовал войском... о том же говорили покатые борцовские плечи, подтянутый живот, крепкие запястья и широкие ладони. Ни дать, ни взять — рыцарь, взявший себе послушание искупить грехи не нанося раны, а врачевая их. Он показался Густаву смутно знакомым... но где, и при каких обстоятельствах они виделись, алхимик ответить не мог. Может потом вспомнится?

Старик неторопливо подошел к компании, благодарно кивнул сержанту, получив от того ответный кивок, затем, принялся внимательно изучать трех молодых парней и одного гомункула — обезьяна. Придя к определенному заключению, травник заговорил:

— Рад вас видеть, месстре[160] , — голос звучал басовито, гулко, вызывая уважение к его обладателю. — Благодарю, что дождались. Ты, очевидно, — конец посоха указал на субминистратума — фратер Густав, недавно чуть не ставший закуской импура. А ты, очкарик с разбитым лицом ... Проныра, ведь так тебя зовут меркаторы? Ага. Ты, дылда, Эммерик. А этот жирный прыщ — гомункул Адольфиус, герой сражения под Рагенсбергом. .. Тааак... — протянул "дедуля", вновь опершись на палку. — Ну, а я — Редрик Л"Ашьери, знаток herbae vitae[161] , из Фландрии. Будем знакомы?

— Э... — слегка опешившие, приятели сразу и не нашлись, что сказать.

— Приветствуем, герр Л"Ашьери, — сообразил за всех студиозус.

Куртуазный Адольфиус, воодушевленный видом поясной фляги нового знакомого, элегантно изобразил книксен.

— Можно без "герр", — благосклонно кивнул травник. — Не такая уж я большая шишка. Итак, каковы наши планы? — он особо подчеркнул слово "наши".

Точно! После очередного кивка, в голове у Густава все встало на свои места. Сломанный Рыцарь! Тот, кто совершил некий неблагородный поступок, над главой которого однажды переломили его меч! Лишили рыцарского достоинства, отслужили панихиду и изгнали из страны. Это объясняет поведение и замашки седовласого знахаря...

— Мы идем сначала к Мон — Бёзенштайн, — алхимик поправил пелеус, соображая, выкладывать ему все карты, или, козыри попридержать? — Оттуда — в Айхфальд, на ночевку. Потом — в Мюрек, на солеварню, затем — восточный берег Бликзее, но не в Роттманер, а севернее... ну, а дальше — посмотрим. Смотря сколько нагрузим добра в повозку. Хотелось — бы на Хохгаллен и Хоэ — Вартэ заглянуть.

— Что ж, мне это подходит, — покладисто согласился старикан. — Пошли? Или еще кого-то подождем? Имейте в виду: я хоть и седой, но форы юнгерменнам дам запросто.

* * *

В общем, путешествие не заладилось с самого начала. Но в этом, кроме себя, Густав никого винить не мог. Студиозус плохо представлял Долину и особенности передвижения по ней. Это ведь не Тюрингинские горы, вдоль и поперек изрезанные тропинками и дорогами. Здесь, в Порубежье, тракты — большая редкость, а конные тропы, даже оставленные Патрулем, через декаду превращались в непролазный бурьян.

Колчедановый распадок, некогда обнаруженный магистром Ветинсом на склоне Мон-Бёзенштайна, нашли только к нешпорам, а потом, решив заночевать в горах, до самого позднего вечера рубили породу.

Меркурий, Соль и Сера[162] . Три основных алхимических компонента. Святая Троица Лулла. И если в философском смысле с этими Составляющими проблем не возникало, то в физическом... с серой на Terra Secunda имелись определенные трудности. Самородный сульфур на Лимбусе отсутствовал. Ее добывали лишь в Ледяных Баронствах, подле единственного на континенте вулкана — Катламьёле. В остальных же странах, Орден довольствовался добычей серы из пиритов. И поскольку это Делание контролировалось Церковью (как и сбор селитры в нитриариях), то, Хвала Господу, порох в этом Мире так и не появился. Даже на мусульманском Юге и буддийском Востоке. В тех краях "огневика" встречалось очень мало, да и добывать его... под стрелами шамр, ятаганами мхоров и пиками осычей не сильно-то кайлом помашешь. Так и вышло, сульфур на Юге стоил на вес золота.

На следующее утро, выбрав и погрузив в телегу около двадцати пудов отборного колчедана, рудознатцы отправились в деревеньку Айхфальд. Ибо Магистр — алхимик Готтлиб фон Ветинс был мудр и прозорлив, а потому, поставил серную печь в полутора милях от поселка, рядом с торфяником, где селяне иногда копали еще и бурый уголь. Ведь катить груз с горы гораздо легче, чем тащить на нее. Не так ли? Благодаря этому Рыжик не надорвался, зато доехал гораздо быстрее.

Пирит сгрузили подле калькареллы[163] , нуждавшейся в серьезном ремонте. Густав, не очень, чтобы сильно, разбиравшийся в плавильной технике, осмотрел топку, проверил трубы и приемные резервуары, нашел трещины, после чего отправил Николаса и Эммерика в деревню за гончаром и каменщиком, буде таковой найдется. С починкой рудоплавильного агрегата вновь задержались до ночи, правда, в этот раз, спали на перинах у местного бюргера, только и успевавшего отваживать неугомонного Проныру от своих аппетитных дочерей.

Потом... трактир в Мюреке, спровоцированная Адольфиусом драка с солеварами, мировой брудершафт, пьяное братание... На четвертый день они только и смогли, что слегка поправить утреннее здоровье, загрузить подвернувшийся до Граубурга фургон стрелка — возницы Шуста каменистой солью, закинуть ему пару мешков горькой и белой соды[164] , после чего благополучно напиться во второй раз. И к обеду пятых суток вывалиться на пристани деревни Роттманер.

Жители восточного побережья приняли гостей благосклонно. Особенно после того, как старикан Л"Ашьери, до этого не принимавший участие ни в разгульной выпивке, ни в трактирной драке, вытащив за волосы из своей комнаты единственную на весь поселок шлюху, не хуже епархиального епископа, на всю харчевню, разразился гневной проповедью о грядущем конце света и полном упадке нравов. На следующий день, на рассвете, по его же просьбе, с ними отправились несколько женщин и мужчин, помогать в раскопке каолина[165] . Справились быстро, подгоняемые жизнерадостными понуканиями травника. В нагруженную за четверть часа телегу, усадили старшего сына деревенского старосты, и, недовольный Рыжик, потащил груз в Серую Крепость. А более-менее протрезвевшие алхимик сотоварищи, задумав провести в горах еще одну ночь, налегке отправились к подножию Хоэ — Варте, искать признаки серебряной руды.

* * *

Куропатка, широко раскинув крылья и разинув маленький клювик, пробежала пару ярдов, после чего тихо пискнула, упала на каменистую землю и неподвижно застыла.

— Ха! Да тут обед сам в котелок бежит, — Николас оторвался от аппетитно булькающего варева и кровожадно схватился за топор, намереваясь приобщить выбившуюся из сил беглянку к предстоящей трапезе хотя бы в виде суповых принадлежностей.

Его опередил Адольфиус.

Обезьян резво подскочил к несчастной птахе, схватил ее за крыло, поднял... и брезгливо отбросил в сторону, после чего недовольно сморщил нос, обиженно заворчав на стервятину.

— Стой, Проныра! — Эммерик даже схватил разогнавшегося фамулуса за полу подрясника. — Это падунец, ее лучше не трогать.

В подтверждение его слов, индрик оглушительно чихнул.

— Что за падунец? — облат затормозил, все еще не совсем понимая, что в куропатке так не понравилось Адольфиусу и зачем его одернул долговязый кучер.

Гид задумчиво вытер редкий пушок усов, намоченных кисловатым вином.

— Хм... ну — падунец — это падунец... чего тут непонятно? — возница недовольно передернул плечами. — Понюхай, сам догадаешься. Только в руки не бери.

Заинтригованный Николас последовал совету товарища. Л"Ашьери, сидящий на валежине подле костра, лишь усмехнулся, но вставать не стал. Старик вытянул усталые ноги и, наслаждался отдыхом. Пройти им сегодня пришлось немало, они уже успели два раза подняться и спуститься по юго-восточному склону Хоэ-Варте.

Густав, до этого не обращавший внимания на копошение Проныры и Адольфиуса, отвлекся от разглядывания их самодельной карты решив проверить, что имеет в виду Эммерик.

Приятели склонились над телом несостоявшейся дичины. Прош взял палку, аккуратно перевернув тщедушное тельце кверху лапами. В нос ударил крепкий запах сероводорода.

— Фууу... — Николас отшатнулся, закрывая лицо рукавом. — Гадость какая... она что, от поноса умерла?