— А если нет, то к завтрашнему дню, он вероятно, будет мертв и также бесполезен. В любом случае, весь психологический эффект операции исчезнет и через три месяца мы сможем начать все сначала. Какой безнадежный бардак.

— Ну, если вьетнамцы не могут его разгрести, то мы точно не сможем. В конце концов, это их страна.

Пожав плечами, оба мужчины вернулись к своим танкам, забираясь в башни с гибкостью, выработанной длительной практикой.

Внизу, на крошечной площади разрушенного Донкуэ, молодой серьезный вьетнамский администратор в рубашке и брюках цвета хаки все еще разговаривал с жителями деревни. Они стояли бесстрастно, как деревянные статуи.

4 августа 1953 года верховное командование завершило операцию «Камарг». Согласно газетам, это был «полный успех, еще раз продемонстрировавший новую агрессивность и мобильность» французов и ценность большого количества техники в войне на болотах. В своих собственных докладах французы относились к операции со смешанными чувствами.

Конечно, 95-й полк, как постоянная угроза вдоль центрального побережья Аннама, на время исчез. Две дюжины деревень или даже больше, оказались под частичным влиянием национальных властей. Но это была не «дешевая» операция. Значительное количество войск и материальных средств пришлось вывести из других жизненно важных секторов, где их катастрофически не хватало и где их отсутствие, само по себе, создавало чрезвычайные ситуации.

А результаты фактической потери боевого потенциала противника были разочаровывающими. Против французских потерь в 17 убитых и 100 раненых противник потерял 182 убитыми и 387 пленными, а также 51 винтовку, восемь пистолетов-пулеметов, два миномета и пять ручных пулеметов — и сколько из убитых и пленных были регулярными солдатами 95-го полка, а не просто местными фермерами или членами вечно одноразового Ду-Кич (деревенского ополчения коммунистов) оставалось открытым вопросом.

Что касается тактики войны на болотах, то «Камарг» еще раз доказал, что невозможно герметично закрыть котел, пока батальон должен удерживать более 1500 ярдов местности — а большинство батальонов вдоль южного фланга котла удерживали более 3000 ярдов. Таким образом, тот факт, что основная масса сил коммунистов могла проскользнуть через «bouclage» — кольцо французской пехоты и бронетехники — был предрешен, как только медленное продвижение пехоты в первый день уничтожило все надежды на сужение котла до приемлемых размеров к ночи.

Продвижение пехоты было медленным. На самом деле, это было проползание, около 1500 ярдов в час, в среднем. Но тут тактический командующий снова оказывался перед дилеммой. Целью операции было не поверхностное занятие деревень, а вымывание противника из его хорошо замаскированных укрытий и подземных сооружений; следовательно, любое ускорение наступление было бы осуществлено за счет тщательного поиска людей, оружия и секретных административных организаций. Эта дилемма снова и снова возникала в ходе операций по зачистке и никогда не была удовлетворительно решена.

Но, в сущности, главным недостатком операции «Камарг» был тот же, который был общим практически для всех подобных операций в Индокитайской войне: никакое блокирование сил противника не могло быть успешным, если соотношение атакующих к обороняющимся не составляло 15 к 1 или даже 20 к 1, поскольку противник имел в свою пользу глубокое знание местности, преимущество организованной обороны и симпатии населения. (В качестве примера успешной противопартизанской операции в тылу Восточного фронта во время Второй мировой войны, немецкий LV армейский корпус использовал следующие части для уничтожения 3000 партизан севернее Брянска (операция «Фрейшутц» — 21-30 мая 1943 года): 6-я пехотная дивизия (менее одного пехотного полка), 707-ю охранную дивизию, 747-й пехотный полк и 455-й полк «Ostsab», из советских граждан, воевавших за немецкую армию. В Малайе в общей сложности 250 000 солдат британского Содружества, местных войск и ополченцев сражались двенадцать лет, чтобы победить максимум 8 000 партизан коммунистов. Прим. автора).

Еще одним несомненным преимуществом противника было его преимущество в боевой разведке. Очень редко французы точно знали, что они ищут в случае такой зачистки. С другой стороны, сами размеры и механизация частей, использовавшихся против Вьетминя, рано или поздно выдавали намерения французов, и даже их боевой порядок; для развертывания крупных частей требовалось предварительное прибытие разведывательных отрядов и офицеров связи, присутствие которых редко оставалось незамеченным. Таким образом, тактическая внезапности была, за исключением воздушных налетов. несуществующей, а сама местность исключала использование высокой скорости в качестве компенсирующего фактора.

95-й полк Вьетминь дожил до боев последующих дней. Весной 1954 года он снова стал проникать в свои старые охотничьи угодья, где устроил засады на несколько автоколонн на шоссе №1 и даже атаковал вьетнамский батальон, дислоцированный близ Хюэ. Коммунистические войска были вынуждены покинуть этот район в июле 1954 года, когда Женевское перемирие раскололо Вьетнам надвое, по 17-й параллели, которая проходит всего в десяти милях к северу от Куангчи. И снова солдаты 95-го полка вышли из своих укрытий, подобрали в болотах и топях оружие и на этот раз средь бела дня двинулись на север по шоссе №1, за которое они так ожесточенно сражались. Тут и там вдоль дороги стояли танки 6-го полка спаги, с поднятыми орудиями и открытыми башенными люками. Мир снова пришел на «Улицу без радости».

Дневник: Инспекционная поездка

Мы отправились в 07.45 со скоростью около 50 миль в час по худшим дорогам, которые я видел за долгое время, в направлении прибрежных районов к северу от Хайфона в реве бронированных джипов, ощетинившихся пулеметами, универсалов «Виллис» для прессы и мелких чиновников и губернаторского «Бьюика». Губернатор Нгуен Хуу Чи, большая шишка профашистской партии «Дай-Вьет» и большой человек в Северном Вьетнаме, решил лично посмотреть, как обстоят дела перед лицом новой угрозы Вьетминя в этом районе, пустом некоммунистическом коридоре вдоль побережья.

Мы пересекли мост Думера с его бесстрастной охраной из сенегальцев, миновали пыльный и унылый Залям и примерно через две мили от аэродромома добрались до французского блиндажа с примыкающей к нему сторожевой вышкой. Там же стоял блок-пост, с французами в белых касках и с зелеными повязками, из «régulatrice routière», управления дорожного движения. А рядом с дорогой стоял большой деревянный стенд: «Отдельные машины, остановитесь здесь! Сформируйте конвой и двигайтесь только при наличии оружия». Веселая перспектива, и при этом мы направлялись с фронта в сторону тыла. Но, конечно, никакого «тыла» в этой войне не было.

Нам они просто помахали рукой, но теперь эскорт на бронированных джипах начал тщательно проверять местность. Конечно, поездка губернатора была хорошо подготовлена, и по обеим сторонам дороги было размещено большое количество войск (развертывание которых, без сомнения, будет оплачено несколькими успешными засадами коммунистов в тех районах, откуда эти войска были выведены). Но демонстрация силы никогда не удерживала вьетов от нападения, если бы они сочли это необходимым и были готовы уплатить цену. Прямо сейчас мы ехали по тихой сельской местности, мирно лежащей под жарким солнцем, где то тут, то там крестьянине работали на рисовых чеках со своим серо-черным буйволом, солдаты стояли спиной к дороге с интервалом в 50 — 100 ярдов, с винтовками и автоматами наизготовку.

И вот теперь появились французские форты, некоторые просто нелепые в своей точной имитации североафриканского типа из «Бо Жест» (можно было почти ожидать увидеть как Гэри Купер и Марлен Дитрих будут стоять на вершине одной из зубчатых башен, сжимая друг друга в нежных объятиях, в то время как солдаты с золотыми эполетами и в фуражках с развевающимися нашейными платками будут упорно смотреть в другую сторону), другие — приземистые, уродливые, глубоко врытые современные блиндажи. Как я узнал позже, фортификационные сооружения в Индокитае имели свои «архитектурные периоды», как и любое другое творение человека, основанное на местном рельефе, доступности строительных материалов, боевом потенциале противника, и состоянии военного инженерного искусства.

Например, в густых болотистых зарослях и джунглях Южного Вьетнама высокие наблюдательные вышки были в большом почете, а прежняя нехватка тяжелого вооружения у Вьетминя позволяла строить высокие квадратные башни типа колокольни, основание которых было лишь слегка защищено стволами деревьев от прямых попаданий базуки. Даже когда противник обзавелся безоткатными орудиями и прочим снаряжением, войска Южного Вьетнама в том или ином виде не изменяли своим любимым наблюдательным вышкам. Некоторые из них были встроены прямо в бетонный бункер (все еще укрепленные стволами деревьев), другие были построены на нем, но в виде изящной металлической конструкции типа подъемного крана, увенчанной бронированной наблюдательной будкой. На самом деле, форты не только стали стандартизированными, но им были присвоены номера моделей, точно так же, как автомобилям, например «FTSV-52» (Сухопутные силы, Южный Вьетнам, обр. 1952 года), чтобы их поклонники сразу поняли, о чем вы говорите.

Французкий форт

В Северном Вьетнаме, где вьеты получили тяжелое вооружение от красных китайцев еще в 1949 году, высокие зубчатые башни и форты «Бо Жест» вскоре вышли из употребления как средства обороны; где они ни оставались, они сохранялись только как дорожные контрольно-пропускные пункты в дневное время или (в случае фортов) как жилье для гарнизонов. На замену им пришли железобетонные блиндажи, с их крошечными амбразурами, сначала как элементы пояса укреплений вокруг определенной точки, а с 1951 года как часть гиганской попытки маршала де Латтра де Тассиньи изолировать 7500 квадратных миль и восемь миллионов жителей дельты Красной реки от окружающих коммунистических районов. Французские военные инженеры, легионеры Иностранного легиона и вьетнамские вспомогательные войска залили 51 миллион кубических ярдов бетона в 2200 дотов, что впоследствии стало известно как «Линия де Латтра» и все безрезультатно.

Но даже эти стандартизированные блиндажи имели свою архитектуру и ежегодные изменения стиля, поскольку менялись схемы атаки противника, или улучшалось их вооружение. Был многокамерный блок, который появился весной 1951 года, а затем трехкамерный блок, середины 1951 года. Затем шел круглый блок конца 1951 года, содержащий в середине специальную командную камеру, и более простой в постройке шестиугольный блок 1952 года. В 1953 году появился шестиугольник с маленькой квадратной надстройкой, и наконец, появился маленький квадратный блок 1954 года с квадратной надстройкой, способный выдержать несколько прямых попаданий 105-мм и даже шальной 155-мм снаряд, с его бронедверью и крышками амбразур; с его центральной радиорубкой размером 4 на 6 футов (метко прозванной «гробницей»); изредка все это увенчивалось танковой башней с пушкой.

Иногда блиндажи примыкали к другим укреплениям. Соединенные с другими блиндажами заграждениями из колючей проволоки и траншеями, окруженные стенами, рвами и минными полями, они затем превращались в форты, со своими собственными электрогенераторами, вентиляционными системами, собственной артиллерией, даже с собственным танковым взводом и, во многих случаях, своей собственной взлетной полосой для легких самолетов и вертолетов. Что-то вроде того, что можно показать журналистам, с обычными флотскими койками, где они могут остаться на ночь, послушать грохот пулемета (иногда командир форпоста стрелял для журналистов из чистой вежливости) и почувствовать, что «они были прямо там, в центре событий», не испытывая на самом деле излишних неудобств; точно так же, как оказаться под дождем в резиновых сапогах, непромокаемом плаще и с зонтиком. И у таких «богатых фортов» даже полное название выкладывалось белой черепицей или камнями на крышах блиндажей, как например у Кесат, чтобы самолеты могли использовать их в качестве гигантских дорожных знаков.

Но на другом конце социальной лестницы находились безымянные блиндажи на девять бойцов и сержанта «Линии де Латтра», без имени на крыше, без каких либо отличительных признаков, за исключением выведенных белой известью букв «PK», за которыми следовал номер. «PK» означало «poste kilométrique», пост на километре, за которыми следовало число километров, лежащих между постом и точкой начала дороги или какой-либо другой точкой отсчета. И если у поста была только «бедная маленькая пушка, без какого-либо подкрепления или поддержки от вышестоящего штаба», как кто-то метко выразился, то он мог рассчитывать только на 30 снарядов в месяц или меньше и не мог требовать поддержки с воздуха или артиллерийских налетов. Когда Вьетминь приходил по ночам и взрывал заграждения из колючей проволоки (тоже строго нормированные; если вам не хватает, используйте бамбуковые колья) бангалорскими торпедами и его «добровольцы смерти» бросались с тротиловыми ранцевыми зарядами на амбразуры блиндажа, маленький блиндаж должен был ждать своей очереди на помощь, если вьеты атаковали одновременно один из «роскошных мотелей» в этом районе. И если помощь приходила для него слишком поздно, он даже не удостаивался упоминания в утреннем штабном рапорте.

Возможно, оперативный офицер сектора скажет за утренним кофе одному из своих коллег:

— Вы слышали о том, что случилось вчера с ПК-141 (ибо даже посмертно он не станет «маленьким блиндажом в Тхоламе или Биньдонге, которым командовал сержант Дюпон»)? Вчера ночью его разгромили. «Моран» пролетел над ним сегодня утром и ничего не шевельнулось. Кроме того, по словам пилота, бойницы выглядели немного обугленными. Ну что же, пошлем танковый взвод посмотреть что к чему, навести порядок и забрать тела.

— Черт! Это уже третий блиндаж за месяц. Еще одна пушка 57-мм, два пулемета, гранаты и рация. Ханой будет чертовски недоволен.

И это все, что будет реквиемом по ПК-141. К тому же жизнь в доте 30х30 была сущим адом даже без боев; это означало сидеть в раскаленном, без притока свежего воздуха, постоянно сыром бетонном кубе, погруженным в зловоние собственных экскрементов, вдобавок к «ночным удобрениям», используемым крестьянами на окрестных рисовых полях; это означало есть изо дня в день однообразный паек FOM (французский эквивалент американских сухих пайков типа «C»), наспех разогретый на примусе — то есть, если кто-то потрудится его разогреть. Это означало что нужно днем вести патрулирование, косить траву вокруг секторов обстрела и заграждений вокруг колючей проволоки, а по ночам бодрствовать, прислушиваясь к подозрительному звону банок из-под пайков, висевших на колючей проволоке, в качестве предупреждающих звоночков. Они часто звенели под порывом ветра или из-за крысы, но в сотый или сто двадцатый раз, после нескольких месяцев затишья, они звонили по вьетминскому «добровольцу смерти», толкающему тротиловый заряд на длинном бамбуковом шесте под проволокой к стене дота. Если все будет сделано хорошо, только грохот может разорвать у людей внутри барабанные перепонки. Или взрыв выведет из строя один из станковых пулеметов еще до начала боя; или удачный снаряд из базуки попадет в одну из амбразур и расчет блиндажа мгновенно погибнет в обжигающем взрыве их собственных ящиков с боеприпасами.