Болотники падали. Но не так часто, как я ожидал и совсем не так, как нам всем хотелось бы этого. Большинство из оборонявшихся были ранены, но с упорством продолжали свое дело. Мешал дождь: постоянно кто-то поскальзывался, и для одних это было последним совершённым действием в жизни, для других — просто-напросто неудобным моментом.
Один из мергов вырвался с поля боя и рванул прямиком к принесенному мангустами торту. Схватив поднос, он побежал в сторону леса, бережно неся торт на вытянутых лапах. Мгновением позже из спины монстра выглянули острые зубья вил, окрашенные малиновым. Несмотря на одержимость, перед смертью чудовище смогло подмять под себя своего убийцу. Болотник выронил торт и проехал верхом на малом пахаре пару раскинов. Человек остался недвижимо лежать лицом в грязь, тело надломилось под несовместимым с жизнью углом. Издалека он мог бы сойти за чучело.
А потом случилось страшное — вопреки моему плану я оказался замеченным. Мерг с ревом бежал прямо на меня, молотя лапами воздух. Я бы, может, и справился с ним, но к ужасу обнаружил, что все подвешенные заклинания давно потрачены. А сплести новое никак — он рядом, рядом. Проклятая недальновидность!
О, могучая Укона, помоги. Помоги! Спрячь подальше свои ножницы, мое время еще не настало. Ведь правда?
Вот сейчас. Вот прям сейчас. Он так близко, что я вижу лопнувшие сосуды в его мутных глазах. Он очень близко.
Я отталкиваюсь от лежащего на металлических поперечинах лубка, моля весь Сиолирий, чтобы трухлявая кора не поддалась моему весу, и прыгаю как можно выше. Это прыжок спортивного чемпиона, атлета, блохи, в конце концов. Это прыжок, который спасает мне жизнь. Болотник пробегает подо мной, телега разносится в клочья, щепки летят во все стороны, а я падаю вниз. Мерг поворачивается, он тяжело дышит; длинными тонкими нитями свисает вязкая слюна. К несчастью, цель чудовища остается неизменной.
Однако цель успела сплести Воздушную Пружину и метнуть ее так, чтобы она оказалась между мной и монстром. Противник не заставляет себя ждать и не мешкая мчится ко мне; заклинание срабатывает безотказно, и туша взмывает в воздух, раздирая горло истошными воплями.
— Береги-и-и-и-и-сь! — кричу я, стараясь, чтобы меня услышали в пылу схватки.
Мерг удачно летит в сторону сражавшихся. И если оборонявшиеся услышали мой призыв и были готовы отступить, то болотникам не было никакого дела до людских призывов. Отлично.
Так, не прозевать. Я плету Огненный Шар и вписываю в него элдри-маршрутизатор, призванный наладить траекторию броска. Он связывается с Шаром и мергом, и я не опасаясь промаха бросаю в летуна сгусток огня. Пламя, пренебрегая дождем, целиком обернуло тушу, словно фантик конфету. Тварь заорала еше громче. За секунду до падения пламенного снаряда люди разбежались, оставляя мергам встречу с полыхающим сюрпризом.
Столкнувшись с сородичами, чудище лопнуло, издав легкий хлопок. Про такие свойства мергов я не читал. И наставник молчал. Ярко пылающие лоскуты шкуры разлетелись точно куча листьев, подхваченная мощным порывом ветра. Горящие останки облепили тварей, прожигая тела. Чудища зарычали, их движения стали дергаными, они пытались отлепить сгорающие куски. Увы, это продлилось недолго — ливень быстро погасил огонь и сыграл на руку болотным тварям. Волею Лебесты один из мергов лишился глаз — отлетевший немалый кусок шкуры выжег ему всю морду.
Бой набирал обороты; мы теснили бешеных тварей. Каждый из нас прикладывал все усилия и даже сверх того, чтобы победить. Прозрачные капли покидали небо для того чтобы упасть на землю мутными кровавыми каплями.
Грязь и кровь...
Ливень промывал многочисленные раны, но чем больше их появлялось на телах людей, тем больше образовывалось красных луж. В них была жизнь, в них отражалась смерть. Они, казалось, были рады каждой капле, что питала их тела. Они разрастались. Если бы бой был вечен, здешние дома потонули бы в багряном бассейне, как тонули в лужах крупинки жизни.
Мерги не уставали вообще. Они безжалостны: не считали потерь, не горевали над жертвами. Им было наплевать.
Сейчас смысл их существования заключается в уничтожении всего живого. Лапы вертятся смертоносными лопастями, пасти перемазаны кровью, как у младенца с испачканным вареньем ртом. За одним из болотников по земле волочатся собственные внутренности. У другого отсутствует нижняя челюсть, криво отрубленная мангустом, и теперь на выдохе из чудовищного зева вырываются капли крови. Даже ослепшая тварь в неистовстве бегает по поляне, то и дело спотыкаясь о трупы. Никто не хочет отдавать жизни за просто так. Ни люди, ни мерги.
Раненые стонут. Около меня ползет один из деревенских — ног у него нет. Длинная рубаха прилипла к зияющей ране, прикрывая торчащие кости. За ним остается бледно-розовая дорожка. Я собрался было помочь ему, дотащить хотя бы до стола, где смог бы в безопасности перемотать тряпками и остановить кровь, но он, издав кряхтящий звук, уткнулся в землю, как будто выбился из сил.
Меня затрясло. Но на этот раз не от страха. Страх куда-то исчез. Вместо него пришли отчаяние и зверская усталость. Я не могу смотреть на трупы. Я не могу наблюдать за тем, как мерг наступает на попавшееся ему под лапу тело, как голова человека сминается, словно брошенный в огонь ком бумаги. Как будто меня насилу заставили смотреть ужасно неинтересное представление, с которого нельзя уйти.
А еще азарт... Все это захватывает, увлекает, предстает просто в виде сложной задачи. А задачу следует решить...
Проклятье! Да простит меня Семерка! Нельзя позволять этим мыслям проявлять себя. Я не такой, я не пропущу вас, нет, нет, нет! Покиньте меня вместе с той личностью, допускающей такие фразы. Меня от них колотит...
Я выбился из сил, зиалы катастрофически мало. Если ее не восстановить, от меня не будет никакой пользы и я сам себя сделаю легкой наживкой. Я побежал в сторону, но споткнулся о тело. Толстый бородач, судя по нашивке — мангуст. Его головы не видно — она по шею находилась в воде. Лишь борода всплыла, колыхаясь под струями дождя.
Не обращай внимания, пожалуйста, не обращай внимания, не сейчас, слышишь? Нет! Тебе надо бежать, ты нужен людям, ты нужен всем. Давай же, ну, отведи взгляд! Отведи же!
— Нет. Нет! — завизжал я, подначивая самого себя. Я отполз от тела, не в силах встать, и как парализованный, работая руками, направился к столу. Под ним должно быть хоть немного, но безопаснее. Остается молиться, что я останусь несъеденным и незамеченным. Я должен восстановить хоть сколько-нибудь энергии.
Под звуки бойни сложно сосредоточиться, но тем не менее я на короткое время провалился в медитацию и через десять минут поднялся на ноги. Понятно, что зиалис не восстановился до конца, но еще горстку заклинаний сотворить смогу. За это время невозможно восполнить объем на мало-мальски допустимый для боя уровень, но каждая потерянная минута эквивалентна ушедшей жизни. У сарая копошились малые пахари, они подбирали все, что попадалось под руку, чтобы в дальнейшем использовать в качестве оружия. Инвентаря на всех не хватало, часть жителей бежали в соседние дома окольными путями, не пересекая дорогу монстрам. Они не мешкали. Собирался отряд. Нападай они по одному, ситуация не изменилась бы, лишь еще больше тел укрыло бы землю.
Ради осуществления задуманного — а заодно и проверки теории — я пошел на смертельный риск: я схватил размокшие остатки принесенного Риндригом торта и побежал в самую гущу событий с уже подвешенным заклинанием. По пути я обратил на себя внимание мангустов и покидал слабые Оцепенения — на что-то серьезное не было ни сил, ни времени. Когда большинство бойцов переключилось на то, чтобы добить болотников, я стал подбегать к тем немногим сражавшимся и вертеть руками перед мордами мергов. Они отвлекались на меня, я давал деру. Все элементарно. Постепенно за мной образовалась погоня — шесть тварей неслись по пятам и жаждали не то разорвать меня на клочки, не то отобрать почти не оставшиеся сладкие остатки торта. Один был столь близко ко мне, что я в отчаянной попытке смахнул кусок и залепил им в морду мерга. Пирог попал в глаза, часть набилась в разинутую пасть болотника. Тот сделал несколько шагов и практически сграбастал меня. Возможно, ему это и удалось бы, не рухни он замертво. Но его место поспешил занять еще один.
— Хватит таращиться! Берите торт со стола и кидайте им в пасти!
Бойцы спохватились и побежали к подносу. Пара человек плохо услышали мои слова и ринулись к другому — к развалившемуся на поляне некогда произведению искусства.
— Не тот! Не туда-а-а-а!!!
Но меня не услышали. Довольные, с отпечатавшейся на лицах надеждой они сгребли корж, крем, ягоды и кинули в морды двух монстров, уверенные в собственной защите. Мерги не остановились, и дальнейшая судьба ребят мне была неясна — я уклонился от очередной твари и совершил очередной маневр.
Ох и рискую я! Моя физическая подготовка не приспособлена для таких авантюр, но важность деяния открыла второе дыхание.
— Не... Двигайтесь... — пропыхтел я оборонявшимся, увлекая мергов все дальше.
Один раз я поскользнулся, и сердце мое со страху готово было выскочить и долететь до самых небес. Наконец, я добился того, что меня окружили. Не паниковать.
Выпрямляясь, я вплел элдри в подвешенный Ледяной Веер, и десяток острых игл толщиной с руку разлетелись во все стороны, протыкая врагов. К сожалению, я пожадничал энергией, отчего ледяных шипов получилось не так много, как я ожидал. Пали всего трое. Остальных мои снаряды миновали. Сказать, что я приготовился к такой ситуации, значит солгать. И надо думать, что никакого экстренного плана у меня нет. Вернее, план есть всегда, но нередко он используется спонтанно, когда сам хозяин не знает об этом, и дорабатывается по мере развития событий.
Так просто выбежать не получится — если сперва расстояние еще позволяло пробежать между ними, то сейчас нет ни единого шанса. Не думая, я рванул в сторону проткнутого мерга, пока еще не представляя, что сделать. Этот хоть преимущественно спокойный, но правильнее сказать — наименее подвижный. Он стоит и тупо зырит на торчащее из его груди ледяное копье, ничего не понимая. Проскочить под лапами? Нет, не смогу. Попытаться протиснуться между ним и тем, что слева? Слишком тесно. Монстр совсем рядом.
Я прыгнул.
И в полете сознание подсказало выход из положения. Я схватился руками за голову мерга, сплел пальцы замочком на его затылке, чтобы как можно крепче держаться и активно заработал ногами. Тварь даже не шелохнулась. Подтянувшись, я смог упереться подошвами в иглу и оттолкнуться. Я взметнулся в воздух. Но полетел совсем не вперед — меня схватили за шкирку как маленького котенка. Наверное, стоило быть более скорым. Прощаясь с жизнью и воздавая молитвы всему Сиолирию, даже Тимби, лишь бы не быть убитым, я осознал, что снова лечу. Свободно, без ощущения чьего-либо хвата. Следовательно...
Удар о березу вышиб дух. Громкий стон вырвался из груди, правая сторона лица онемела. Сползая вниз, я изо всех сил обхватил ствол правой рукой, чтобы уменьшить скорость падения, но куда там. Все, чего я заработал, это ободранную ладонь. Столкнувшись с мокрой, липкой, противной, холодной кашей из воды и земли я издал повторный стон — удар пришелся на левую часть туловища. Повезло же среди множества деревьев наткнуться на то, чьи корни торчали из земли кривыми изгибами. Шок угас, и к ушибленному лицу пришла боль. Я стиснул зубы, надеясь умалить наступающие муки. Волею Богов мерг ограничился одним лишь броском и сразу же потерял ко мне интерес.
Встать я не смог. Лишь пяток искорок слетели с пальцев, когда я попытался сплести Огненный Шар.
Изнеможение.
Я стал бесполезным для боя. Боя, который люди проигрывают. Тела падали как яблоки с сотрясаемой ветви. Но нет, я ошибся, назвав доступное взору боем — это самое настоящее убийство, зверское и беспощадное. Столы перевернулись, торт давно растоптали. Даже не знаю, успели ли мангусты использовать его по назначению. Силы покинули оборонявшихся, глубочайшее отчаяние поселилось в их глазах. Но выражение непокорности на их лицах было таким мощным, что я, казалось, чувствовал скрип зубов плотно сжатых челюстей.
Во имя Сиолирия, почему же жители медлят? Ужели не видят, в каком положении находятся защитники? Ах, проклятая голова! Гудит как трогающийся поезд. Взявшийся из ниоткуда посторонний шум сбивал все мысли и нарастал вместе с головокружением. Почему? Где малые пахари? Это место повидало чересчур много жертв, чтобы жизнь и дальше покидала хозяев. А я не сберег... Кто-нибудь, убейте меня! Я не могу вынести этот гул!.. Не уберег я жителей от смерти, как ни старался... Но пусть Укона будет мне свидетелем — я не стремился передать нити жизни на расправу ее ножницам.
Как голова-то кружится...
Источником звуков оказались крестьяне. С ревом и воем они со всех ног бежали на помощь, ничуть не страшась злобных тварей. Они ворвались на поляну кипящей волной смертоносного потока, поглощая в своих водах попавших в нее жертв. Пускай это необученный строй, хоть и строем-то его назвать нельзя и под угрозой смертных пыток. Пускай всех сплоченных людей, связанных одной целью, никто никогда ни к чему подобному не готовил, но их силы питало желание защитить деревню, свой родной дом, своих друзей, еще живых или умирающих. Бешеный вихрь, буйный и необузданный торнадо, несшийся по поляне — и в его головокружительном безумии можно различить занесенные в широком размахе лопату, вилы, с чавканьем вонзающиеся в плоть болотников, треск грабель, мрачный глянец опускающейся кочерги и даже удочку.
Я на грани обморока. События мелькают быстро-быстро, как торопливо перелистываемые страницы с изображениями. Очень сильная дурнота; временами кажется, будто все вокруг — огромный холст, развевающийся на ветру. Мир теряется, готовый сорваться и улететь. Наверное, только громогласные возгласы и не дают мне уйти в беспамятство.
— Так вам, мрази!
— Бей их, ребята!
— Ну, дружно, пахари!
— Давайте же!
Свалка. Копошащаяся куча. Мерги падают все чаще, их трупы напоминают изодранные тряпки... Но доставалось не одним болотникам. На моих глазах погиб юноша лет восемнадцати — еще вчера он с жадностью слушал рассказы об Академии, а теперь валяется на грязной земле. Тощенький, как будто спит. И ничего у него не сломано, не вывернуто, все на месте. Но когда смотришь на лицо... Если взять подушку, намалевать на ней лицо, а затем ударить кулаком в самую середину... Нет, не надо. Я не хочу оставлять в памяти такое. В страшной позе замер Алтек — славный парень, на следующей неделе он планировал жениться. Все верил в удачливый результат моей деятельности. Его девушка обещала назвать ребенка моим именем, если у меня все получится. От мысли, что где-то в доме Тералия волнуется, с нетерпением ждет суженного, чтобы обнять его, обрадоваться тому, что он жив, мне захотелось плакать. Ведь она размышляет о свадьбе, в ее голове копошится рой организационных вопросов, сладкое чувство предвкушения щекочет ей душу. Но любимый не явится домой, не поцелует невесту и не принесет ей ребенка — он стоит на коленях, руки обвисшими канатами тянутся к земле, из шеи торчат вилы. Конец черена вошел глубоко в землю и теперь служит подпоркой для мертвого тела. Чуть пониже головы ручейком вытекает кровь, отсчитывая исход битвы.
