Урс ожидал увидеть разбойничий лагерь в глубине лесов, как в легендах и в книжках, но отряд остановился в полуразрушенной избушке лесничего (там давным-давно никто не жил), а на следующий день двинулся дальше. Сила Ворона была в стремительных передвижениях. На самом деле излюбленное место отдыха у него было, но туда отряд пришёл не скоро.
Ворон часто отъезжал в сторону и рассылал с какими-то поручениями своих людей. Обычно они быстро возвращались, судя по всему, просто проверив дорогу. Но на третий день один из них задержался, а затем исчез сам главарь. Вернувшись, он велел устроиться на днёвку, дать отдохнуть коням и хорошенько поесть, прикончив все запасы еды, кроме нескольких сухарей на крайний случай. Ночью отряд помчался по лесным тропкам при свете луны, судя по настроению разбойников, на серьёзное дело.
* * *
В большой деревне Крутизинка стояло четыре дворянских поместья. Более чем половиной её владел рыцарь Крун Зинкатор. Лирс Укинтир был раза в два победнее, а остальные двое нищими по дворянским меркам. На рассвете разбойники налетели на деревню и бросились штурмовать поместье Зинкатора. Рыцарь, его отец, младший брат и сыновья вместе с верными слугами отчаянно сопротивлялись. Ценой трёх убитых дворянское гнездо было захвачено.
Урс, крича что-то нечленораздельное, бросился вперёд одним из первых. Он почти вслепую ударил палицей, попавшей по чему-то мягкому. Нога внезапно ушла вскользь по мокрой от росы плитке и мир опрокинулся. Тем самым он ушёл от ответного удара, и добитый соратником его противник упал сверху. И за ним ещё пара. Воздух вышибло, в лицо брызнула чужая кровь, солёная и липкая. Он барахтался, задыхался под этой частично живой, хрипящей грудой. Вдобавок отошедшие у умирающих моча и кал запачкали его. А когда сумел вырваться, вскочив на подкошенные ноги, перед ним оказалось бледное от ужаса лицо юноши в дорогом, но потрёпанном кафтане. Палица в руке Урса взметнулась и обрушилась почти сама, повинуясь застарелой мужицкой злобе. Голова дворянина разлетелась, и Урса забрызгало вдобавок мозгами. Первый морок прошёл, и Урс ощутил, что в бою у него обостряются все чувства и возникает возбуждение сильнее, чем от вина, острее, чем он испытывал с женщиной. Он уже расчётливо прикончил неуверенно державшего палицу слугу. Это понял и Ворон, сражавшийся неподалёку от Урса. Он похвалил нового разбойника.
Не стесняйся, что обосрался. Рабом страха не стал и сражался добре.
И кровь, и мозги, и дерьмо на мне чужие, буркнул Урс, и ближние разбойники загоготали.
Ворон не любил зря мучить людей. Раненого рыцаря быстренько повесили. Единственное, в чём выразилось отношение Ворона к знати: он проигнорировал его требования отрубить голову или просто зарубить мечом, как в бою. Брат и младший сын помещика пали в бою, старшего повесили рядом с отцом, двух оставшихся, маленьких детей, зарубили. Так же поступили с престарелыми отцом и матерью рыцаря, а слуг, которые дрались вместе с хозяином, просто перерезали.
Всех аристократов нужно извести под корень! приговаривал Ворон. Не щадите их семя!
Жену и дочерей, как и остальных женщин поместья, отдали на насилие. Остальных женщин после этого отпустили, а членов семьи задушили. После разграбления поместье подожгли.
Урс заметил, что разбойник-смерд Вонючка быстренько припрятал что-то мелкое. Он знал этого мужика тот был вечно голоден, даже после сытного ужина. В деревне таких называли немогой у них будто дыра в брюхе, всё мало. Мать говорила, это от недокорма в детстве, когда сосатьприходилосьпустуютитьку.Урсегоневыдал.Онзнал,чтодобычу нужно всю собирать и затем делить по справедливости. Но делать ничего не стал, так как наступил откат и его вывернуло наизнанку, а затем он на несколько минут осел без сил и желаний.
Сидя на земле, он тупо смотрел, как кровь мешается с грязью у его ног. Вкус во рту металлический, руки дрожат, а от собственной одежды и тела разит так, что мутит. Мысли ворочались медленно и липко, как полужидкое дерьмо. Он убил человека. Нет, даже не человека он размозжил голову дворянину. Но сейчас это не казалось ни подвигом, ни злодейством, а тяжёлой, грязной работой, после которой хочется лишь вымыться и остаться одному.
ВследующембоюВонючкапопалсянакрысятничествеимародёрстве, у него отобрали оружие и палками прогнали из лагеря. Урс промолчал снова уже из стыда за своё прежнее молчание.
Урсу казалось, что они вершат справедливую месть, уничтожая богатеев и кровопийц, пользующихся плодами крестьянского труда. Он согласился, что нужно уничтожить всех знатных, и не удивился, когда часть разбойников сразу же после конца боя отправилась грабить и жечь два других дворянских дома. Поместье Укинтира, видимо, оставалось напоследок. Хотя выглядело оно намного беднее рыцарского, укреплено оказалось не в пример лучше.
Казнь детей его не шокировала. Детёныш та же волчья поросль: подрастёт мстить будет. Значит, и его корень изводить надо. Он вспомнил лубочную гравюру, где разбойник, которого варят в котле, поднимает на руках сына, чтобы дать ему ещё несколько минут жизни.
К вечеру, раздав большую часть награбленного крестьянам, что-то не выражавшим большого ликования, Ворон двинулся к Укинтиру. Вот тут деревенские обрадовались. Один старец даже сказал:
Жаль Зинкатора, он был справедливым и добрым хозяином. А этот последний крючкотвор и жадина, за малейшее нарушение три шкуры готов с крестьян спустить.
Атаман ничего не ответил, и отряд, выстроившись в боевой порядок, приблизился к воротам поместья. Оно было подготовлено к приходу разбойников. Перед воротами стояли столы со снедью и выпивкой. Около них было положено оружие, сразу видно: как выкуп. Ворон, который с утранеелинепил,видимо,постясьрадиудачивбитве,подхватилкувшин с холодным шербетом и несколькими глотками осушил его наполовину. После чего посмотрел вокруг удивлённым взглядом и закричал:
Я ел их угощение! Теперь поместье трогать нельзя. Садитесь и пируйте. И подарки они подготовили как раз достойные нас: хорошее оружие. Об одном я жалею: не удалось захватить чиновника. Этот паук исчез вчера вечером, нюх на опасность у них такой же сильный, как на деньги.
Удальцы накинулись на еду и выпивку. Некоторые из них говорили нечто вроде Всё по понятиям. Лишь беспредельщики нападают, приняв хлеб-соль.
А разочарованные крестьяне отошли в сторону. У Урса в первый раз появилось сомнение: всё ли так ладно в этом восстании? Но они быстро исчезли в радости победы и справедливой мести и воспоминаниях, как отец ему рассказывал, что горцы даже злейшего врага, которого пытать собрались, отпускают, если жена или мать по ошибке хотя бы напоила его.
Несколько деревенских захотели присоединиться к разбойникам. Граждан проверяли менее сильно, чем Урса, а смердов сразу взяли, отказав лишь одному, хилому и больному. Бык уже понял, в чем дело: его семейство считалось чуть ли не самым богатым среди крестьян графства, и чем выше положение желающего, тем жёстче его проверяют. Это Ликарину понравилось и сгладило впечатление от ненаказанного кровососа. Он подумал: Действительно был бы беспредел: поесть хлебасоли, а потом ограбить и убить, хоть бы человек этого и заслуживал.
Через день все сомнения забылись: новая схватка с карательным отрядом, триумфальный вход в деревню, сквозь которую уже промчались бегущие каратели, угощение, объятия желающих его женщин. В схватке Урс вновь отличился, за что его Ворон поругал:
Ты теперь не лезь в самые первые ряды. Приходят новички, им тоже надо доказать свою храбрость. А ты неплохой воин и нам нужен живым.
В деревне остались переночевать. Атаман занял малюсенькую клетушку, предоставив лучшие дома и женщин своим людям. Урс всё больше восхищался своим главарём.
* * *
Другие набеги были похожи на этот. Тех, дворян, кто сопротивлялся, уничтожаливместессемьёй,асдавшихся,выставившихугощениеидары, щадили. Правда, случилось исключение. Когда разбойники двинулись к столам с угощением и дарами, крестьяне закричали: Дур Кустарис наших девочек насиловал и убивал! Ворон остановил своих людей и вызвал рыцаря на суд. Тот попытался закрыть ворота, но удальцы ворвались, перебили стражу, а рыцаря и его сына бросили в толпу крестьян, которые их растерзали.
За столы не садитесь! приказал Ворон. Хватайте снедь и ешьте в других местах.
Замок сожгли.
Пройдя железной метлой по трём графствам, отряд, разросшийся до ста двадцати восставших, вернулся в горы Ломо несколько дней передохнуть и подремонтироваться. Откуда-то появилась редкая птица: шаманка. Ворон её что-то спросил, она перебрала свои снадобья, пробурчала: Случай простой, мухоморов хватит и впала в транс. После чего что-то ободряющее ответила Ворону, и завалилась спать. Ночью она незаметно исчезла.
У Быка появилось время задуматься, и возникли некоторые сомнения. Он вспомнил поместье мелкого дворянина, которое разграбили и сожгли, перебив всех свободных, кроме одного слуги, сразу же перешедшего на сторону восставших. Впрочем, слуг было всего двое, да ещё раб и рабыня. Её отпустили на свободу и наградили добром из награбленного, а потом всё-таки придушили, так как она, схватив медную чашу, прижала её к груди и завыла над трупами хозяина и детей, не замолкая даже после окрика. Её крик был похож не на человеческий плач, а на вой раненой собаки. Этот звук потом ещё долго стоял в ушах Урса. Эпизод с рабыней повис камнем на душе. А может, она выла не по хозяину, а по своей сломанной жизни? Но спросить он не решился язык не повернулся. А затем он вдруг понял, что до изъятия долгов их крестьянский двор был куда богаче этого поместья.
Большинство разбойников занялись укреплением и расширением основного лагеря. Он располагался так, что, не зная прохода, найти было почти невозможно. Часть Ворон разослал в дозоры и на разведку. Сам тоже отправился в дозор вместе с Урсом. И там, в небольшой пещерке на выступе скалы, не забывая время от времени прислушиваться и присматриваться ко всему, атаман вёл с разбойником неожиданную беседу, при этом заплетая свои волосы в косу.
Бык, ты скажи, кто самые главные из людей?
Конечно, крестьяне!
Ясно, что не Император! оба рассмеялись.
Главарь закрепил косу медной пряжкой. Урс заметил, что она похожа на пряжку его прадеда, но та была латунная.
А без кого нельзя обойтись?
Урс начал перечислять.
Без ремесленников, конечно, нельзя. Без монахов и священников тоже: надо молиться, людей лечить, детей учить. Без воинов съедят нас. Бык подумал и прибавил: И рабы нужны. Пусть нужники чистят. И наказывать надо, кто не может жить, как люди.
А ещё кто? требовательно спросил атаман.
Ликарин задумался. В голове с трудом вращались шестерёнки. Если бы было спрошено, кто иногда полезен? Но ведь сказано: нельзя обойтись. Даже без торговцев можно бы...
Нет! отрезал он. Больше никого.
И вдруг Ворон расхохотался. Несколько минут он держался за живот, незабываяосматриватьокрестностиисдерживаяголос.Азатемпохлопал Урса по плечу:
Правильно тебя твой прадед воспитал! Все пять профессий назвал точно.
Крестьянин удивился: почему не отец, а прадед? Но он не успел об этом задуматься. Ворон опять задал трудный вопрос.
А какие люди вредны?
Чиновники! первым делом выдохнул Бык. Знать. Судьи.
Ростовщики. Стражники. Шлюхи.
Он хотел продолжать, но Ворон его остановил.
Дальше можно много кого назвать. Ты правильно назвал первых двух. А теперь подумай. Без деревень нельзя обойтись. А ещё без чего из человеческих учреждений нельзя обойтись?
Урс вновь задумался. И, собравшись с духом, ответил обстоятельно, как учил монах:
Без церквей и часовен. Без Великих монастырей: надо же знания где-то хранить. Без семьи. Без общины. Без армии. А дальше что-то голова не работает.
Интересно она у тебя не работает! Без стражников, что ли, можно обойтись? И без суда?
В деревне мы тех, кто провинился и дрался, без стражников скручивали. Если спор, собирались граждане, звали монаха. Тот рассказывал, как по правде решить. А если мужики раздухарятся, страсти утихомиривал. И решали по правде и справедливости. Если серьёзнее дело было, звали священника.
Урс, высказав всё это, осёкся. Ведь Ворон раньше был смердом. А он сказал граждане. Но Ворон почему-то не обиделся ни капли.
Асредипятипрофессий,чтонужны,ктодолжныбытьгражданами?
Все, кроме рабов! решительно ответил Урс. Ещё воины могут быть чужаками.
Кланяюсь душе твоего прадеда! сказал Ворон, переходя на высокий штиль. Я ещё не видел такого правильно мыслящего крестьянина.
И атаман начал длинный рассказ.
Все знали о большом мятеже крестьян во время распада Империи на королевства. Оказалось, что восстание возглавляла тайная секта Жёлтого Неба. И его предок, как почему-то все время называл брата Крона главарь, был прямым учеником её пророка, чьё имя не называлось. В секте Крона называют Певцом Пророка. А прадед Урса тоже тайно был жёлтым.
Но ведь Жёлтые хотели всё забрать в общак, всех согнать в общие дома, чтобы у людей ничего не было: ни имущества, ни земли, ни жён. И совместно обрабатывать поля, насиловать землю, убивать её!
Нас оболгали горожане! У них мы действительно отбирали всё, но ремесленникам выдавали инструменты и надел. А бесполезные людишки достойны жить лишь как рабы. Их сгоняли в общие дома. Но к земле не допускали, только к расчистке новых наделов.
Ворон продолжал рассказывать. Не будет городов и монастырей, кроме Великих. Не будет денег. Все будут иметь свой неотъемлемый надел, и наделом ремесленника будет его мастерская, в которой тоже будет разрешено работать лишь членам его семьи. А чтобы никто не отрывался от земли, и у ремесленников, и у монахов, живущих вне Великих Монастырей, будут небольшие наделы.
А если семья большая, а мастерская маленькая? не удержался Урс, мысленно прикидывая свой двор.
Ворон на секунду замер, затем тряхнул головой: Значит, лишним сыновьям лишняя земля. На новых местах. Главное привязать человека к делу, а не давать ему болтаться.
Атаман продолжал. Все должны будут друг другу помогать, так что ремесленники будут отдавать плоды своего труда крестьянам, а за это крестьяне снабдят их недостающими продуктами и поставят материалы. Лишнее иметь никому не запрещается, если он по первой просьбе готов поделиться с теми, у кого возникла нужда. Так что не будет ни нищих, ни богачей.
Не станет даже государства. Первое время сохранится армия. Когда Жёлтое Небо накроет всё королевство, а то и Империю, достаточно будет собраться свободным гражданам, чтобы нанести поражение любому врагу, и армия станет не нужна. Всё будет союзом свободных самоуправляющихся деревенских общин, в которые добровольно объединяются жители одной деревни.
Тут Урс заметил маленькую нестыковочку, но не осмелился спросить. Как так, община добровольное объединение, если земля привязана к людям, а люди к земле? Ведь тут выбора у людей нет. Но потом он решил, что ведь долг выше всего. Если у отца детей несколько, тот, кто не хочет быть в этой общине, всегда может попросить понизить его до третьего сына и уйти искать счастье. А иначе надо выполнять свои обязанности.
