Мой враг, моя любимая

Ивар хмыкнул. В самом деле, почему ему так хочется ласкать ее? Она же дала согласие на эту ночь, а значит, ее не нужно убеждать и уговаривать, как в прошлый раз. Тем более, его охотница больше не девственна. Но она нужна ему именно такой. Не просто согласной на все, а разгоряченной, заласканной до потери сознания, умоляющей дать ей наслаждение.

Ивар расстегнул ее джинсы и потянул их вниз с округлых бедер вместе с трусиками. Нащупал упругие ягодицы и не удержался, сжал обеими руками, заставив девчонку вскрикнуть. Его собственные брюки превратились в орудие пыток, потому что стали невыносимо тесными. Он спустил джинсы девчонки до колен и выпрямился. Кира тихо ахнула, когда его ладонь ребром проникла между ее плотно сведенных ног, а указательный палец скользнул по увлажненным складкам.

— Ради этого, малыш, — признался Ивар, почувствовав невероятную волну возбуждения от того, что охотница уже хочет его.

Проведя рукой еще раз, он большим пальцем слегка нажал на ее тело сверху, и Кира тут же вцепилась в его плечи. Ее ногти вонзились в его кожу и прочертили короткие красные бороздки. Она посмотрела в глаза Ивара отрешенным и затуманенным взглядом.

— У меня так будет с каждым мужчиной? — спросила Кира. — С каждым, с кем я буду спать?

— Если он не будет тупоголовым бараном, — проворчал Ивар, уязвленный тем, что в такой момент она допускает саму мысль, что когда-либо ляжет с кем-нибудь еще.

Но потом он напомнил себе, что охотница свято верит, что вот-вот вернется к отцу и заживет прежней жизнью. Без него. Это разозлило Ивара еще больше, и он резкими движениями рванул застежку своих брюк, с почти болезненным ощущением высвобождая напряженный член.

Ивар содрал с себя одежду, а затем принялся раздевать Киру. Из-за скованных рук он не мог снять с нее футболку, но и выходить из комнаты за ключом не захотел, поэтому решил проблему просто: разорвал тонкую ткань прямо на девчонке. Та закусила губу, пока Ивар срывал лохмотья с ее уже полностью обнаженного тела, словно расправлялся с оберточной бумагой на давно желанном подарке.

Не удержался, собрал ее груди в ладонях, склонил голову и прижался губами и языком к каждому соску по очереди. В ушах тут же зазвучал тихий стон Киры, а цепь кандалов обожгла плечи, когда одна ее рука неловко потянулась, чтобы запутаться в волосах на его затылке. Отодвинувшись, Ивар жарко выдохнул на чувствительную грудь девчонки, подразнил обещанием поцелуя, но прикасаться не стал.

— Ивар... — откинув голову, Кира произнесла его имя. Точнее, простонала.

Под его закрытыми веками уже проносились картинки: он толкает девчонку на постель, рывком раздвигает ей ноги и врывается в ее тело, впитывая крики боли и наслаждения. Двигается в яростном темпе, позволяет ей кусать и царапать себя, а, возможно, и проклинать и умолять. И через пару мгновений — распадается пеплом от потрясающего изнутри взрыва.

Но нет. Она еще не готова к таким играм. Может, позже...

Ивар оторвался от охотницы и с мучительным стоном провел ладонью по лицу. Что он делает? Уже строит планы на их совместное 'позже'.

Нет. У них есть сегодня и только сегодня.

Грубо подхватив Киру, Ивар закинул ее на плечо и понес в ванную. Там забрался в горячую воду, устроил девчонку спиной к себе и заставил откинуться, чтобы положить голову ему на грудь. Поначалу охотница ерзала и напрягалась, ощущая его твердую плоть под собой. Но постепенно свыклась, прикрыла глаза и томно вздохнула.

Ивар взял с полочки средство для душа, взбил в воде пену и мыльными руками скользнул по груди Киры, наслаждаясь тем, как блестит ее кожа. Ему было видно, как раскраснелись то ли от жара, то ли от его прикосновений ее щечки. Медленными круговыми движениями он продолжал расслаблять ее, доводить то исступления, чтобы забыла обо всем, кроме него. Перекатывал между пальцами ее соски, всей пятерней массировал плечи и нежную кожу на боках.

Через какое-то время Кира повернула голову и потерлась щекой о его грудь.

— А в прошлый раз тебе понравилось? — пробормотала она заплетающимся языком.

Ее глаза оставались закрытыми, и Ивар понял, что его охотница провалилась в сладкую полудрему. Он ухмыльнулся, получая неожиданное удовольствие от созерцания ее вида. Это была не та покорность, которую он презирал в женщинах. Ивар знал, что любое неосторожное действие — и Кира опять съежится, зашипит и начнет вырываться. Это было парализующее наслаждение, которое с кончиков его пальцев передавалось ей.

— Я знаю, что тебе понравилось, — продолжила она болтать сама с собой, не дождавшись ответа. — Потому что я видела все по твоему лицу.

— Мне очень понравилось, — согласился Ивар и увидел, как девчонка сонно улыбнулась.

— Это, наверно, потому что я другая? Не лекхе? Я как-то отличаюсь от них?

Руки Ивара замерли на ее груди, когда до него дошел смысл вопроса. Но потом он тряхнул головой и усмехнулся.

— Я едва ли могу припомнить кого-то из лекхе в своей постели, охотница. Как бы тебе сказать... моя жизнь — в городе, и я предпочитаю женщин твоего вида.

Теперь ее глаза распахнулись. Кира задрала голову и уставилась на Ивара снизу вверх. Ее губы округлились.

— О-о-о...

— Ты выглядишь шокированной, охотница, — не удержался от иронии он.

— Ты спал с обычными женщинами? — ее бровки нахмурились. — И часто?

Ивар пожал плечами и вернулся к прежнему приятному занятию.

— Я не считал.

— И они не поняли, кто ты такой?

— Они прекрасно знали мое имя, мой адрес, а некоторые — даже знали моего отца, — увидев, как хорошенькое личико охотницы становится все более недовольным, Ивар перестал притворяться, что не понял вопроса: — А, ты о другом... нет, они, конечно, не знали, что я лекхе. Ведь у них на шее не висел кусок особого железа, о который я мог бы обжечься и выдать себя.

— И что? — в ее голосе зазвучала ревность. — С ними тебе было так же хорошо, как и со мной?

— Лучше... — многозначительно протянул Ивар, а когда услышал сердитое 'Ох!', добавил: — С тобой мне было лучше.

Девчонка вспыхнула, но уже сама поняла, что попалась на его удочку. Она вдруг повернулась и оказалась с ним лицом к лицу. Ивар ощутил, как его член скользнул в мыльной воде между ее ног и оказался зажатым в самом прекрасном плену. Он пошевелил бедрами, скользя вверх и вниз вдоль ее складок, и простонал.

Он простонал чуть громче, когда понял, что Кира сложила закованные руки на его груди, и железо начинает прожигать кожу насквозь. Ощущение подкатывающего оргазма вкупе с леденящей кровь болью ожога заставило Ивара потерять разум.

— Значит, никого лучше меня у тебя не было? — невинным голоском поинтересовалась Кира.

— Нет! — прорычал он и непроизвольно начал двигаться между ее ног, потому что уже не мог лежать смирно.

Потом намотал на руку ее волосы, дернул, заставляя откинуть голову, а сам приподнялся и завладел ее ртом. Грубо целовал, кусал ее губы, всерьез подумывая о том, чтобы кончить даже так, потираясь об нее снаружи. Ноготками девчонка принялась царапать грудь Ивара, как будто причинять ожоги ей показалось мало.

— Мне опять будет больно? — жалобно захныкала она под его напором.

Это его отрезвило. Тяжело дыша, Ивар оторвал, даже оттолкнул ее от себя.

— Нет. Сегодня все будет по-другому.

Он вылез из ванны, подхватил охотницу на руки, забрызгав водой все вокруг. Оставляя мокрые следы, донес до постели и уложил на простыни. Постельное белье тут же стало влажным. Обеими руками Ивар развел ноги девчонки в стороны. Издал глухой стон от того, как она раскрылась ему. Кира смотрела на него огромными глазами, но не сопротивлялась. Прежняя дремота уже слетела с нее, во всем теле ощущалось напряжение.

— Закинь руки за голову, — хрипло приказал он.

Охотница послушалась. Когда скованные запястья упали на подушку, грудь девушки тут же дерзко подскочила вперед. Ивар перенес вес тела на одну руку, которой оперся на постель, а другой — направил себя в Киру. Вошел, лишь краем сознания отдавая себе отчет в происходящем.

Одним движением. Бережно, но достаточно сильно. До упора.

Она выгнулась под ним, хватая ртом воздух. Глаза закрылись, лицо исказилось.

— Какая же ты узкая... — процедил Ивар сквозь зубы.

Она хотела его безо всяких сомнений. Он даже не стал спрашивать, больно ли ей от вторжения. С таким внутренним жаром, с такой влажностью и пульсацией — нет. Определенно, нет.

— Ивар! — взмолилась девчонка.

— Что 'Ивар'? — прохрипел он, содрогаясь, но еще удерживая свой вес на вытянутых руках, а себя — неподвижным внутри ее тела.

— Ивар, пожалуйста!

— Что 'пожалуйста', охотница?

— Сделай что-нибудь!

— Что мне сделать?

— Я... я не знаю! — она начала мотать головой из стороны в сторону и жалобно стонать. — Пожалуйста... сделай, как в прошлый раз... только еще лучше!

Это было то, чего он ждал и ради чего терпел столько времени. По очереди Ивар закинул ноги Киры себе на бедра. Прижался теперь уже всем телом. Нашел ее ушко и прошептал в него:

— Я все сделаю, охотница. Кончи для меня.

Ему уже было все равно, кто ее отец. В тот момент — их прошлое перестало существовать. Только резкие, жесткие движения в девушке, которая казалась ему неповторимой. Только ее ответные порывы. Ее желание. Ее спазм в сопровождении отчаянных всхлипываний. Кира хваталась скованными руками за воздух, как будто это могло помочь ей удержаться на краю. До боли в глазах Ивар вглядывался в малейшие изменения в ее лице, получая удовольствие от зрелища.

Его самого срывало в пропасть все сильнее. Движение... еще движение... еще на секунду продлить изумительный вид, как Кира облизывает пересохшие губы. Ее уже отпускает, а вот его... она приподнимает веки... он уже видит лихорадочный блеск ее глаз... сейчас их взгляды встретятся...

Все. Его выгнуло, заставив откинуть голову до боли в позвоночнике. И он все еще внутри. Тесно сжат и обездвижен.

Как теперь ему отдать ее кому-то? Ивар не мог вспомнить, кому должен отдать свою охотницу, но мысль почему-то не давала покоя. Он сполз на постель рядом с Кирой. Почувствовал, как она поворачивается на бок и закидывает на него ногу. И провалился в глубокий сон. Девчонка выжала из него все силы, до самой последней капли.

Но смутное беспокойство никуда не делось, и среди ночи Ивар проснулся, опять напряженный и изнывающий без Киры. С облегчением он разглядел в полутьме очертания ее обнаженного тела. Коснулся рукой груди. Девчонка сонно пошевелилась, промычала что-то, повернулась на спину. И снова он оказался сверху, жадно и эгоистично проник в податливое тело, отказавшись от прелюдии. На этот раз она сама потянулась, нашла его губы, начала целовать и шептать что-то нежное и неразборчивое. Они прижались друг к другу, медленно покачиваясь в одном ритме, как будто могли делать это часами.

Под утро все повторилось.

11

Это было больно.

Осознать, что по возращении мне придется врать в глаза родным — больно. Я лежала в постели, развороченной Иваром, пропитанной его запахом, его потом, его семенем, смотрела в потолок и прокручивала в голове воображаемый диалог с отцом.

'Он не трогал тебя, малышка?'

'Нет'.

Ложь.

Он трогал меня. На моем теле не осталось места, не отмеченного руками или губами Ивара. Он наставил тысячи невидимых отметин на моей коже, и все они горели каждый раз, как я вспоминала о нем.

'Не переживай. Скоро ты забудешь те дни, которые провела в плену этого грязного лекхе'.

'Конечно'.

Ложь.

Я никогда не забуду своего первого мужчину.

'Хорошо, что он не воспользовался твоей беззащитностью'.

'Да'.

Ложь.

Он воспользовался мной. Несколько раз подряд. Я не представляла раньше, что можно проснуться от того, что внутрь толкается горячий, полный желания мужчина. И что это настолько возбуждает.

'Тебе повезло. Могло быть и хуже'.

'Я согласна'.

А вот это правда. Могло быть и хуже. Вот только лучше... быть не могло.

И от этого мне тоже становилось больно.

Ивар снова исчез с наступлением утра и не приехал даже на следующий день. И через два дня после своего неожиданного визита не появился.

Мила распекала меня на чем свет стоит и за порванную одежду, и за беспорядок в комнате, но, увидев, что я молчу и не отвечаю, затихла. Улучив момент на кухне, когда я спустилась попить воды, Мила перестала помешивать в круглобокой кастрюльке кашу для сына, присела за стол напротив меня и вздохнула.

— Ты не должна позволять Ивару так обращаться с собой.

Я промолчала. Как можно ему что-то не позволить? Когда он врывался в комнату, заполняя собой все пространство и не оставляя мне шанса на побег? Даже несмотря на всю ненависть к лекхе, мне не удавалось противостоять его прикосновениям. Когда он говорил, что опасен для меня, я и представить не могла, что это означает на самом деле. Думала, что Ивар опасен с точки зрения его дикой силы. Но все оказалось иначе.

— Что? — грубовато бросила Мила. — Думаешь, я по-женски не понимаю, что с тобой происходит? Ивар всю жизнь прожил среди таких, как ты. Пусть он считает себя одним из нас, но сам больше относится к твоему виду, чем ты думаешь, охотница. Твои сородичи научили его брать то, что хочется. Ведь так поступаете вы? Берете и не спрашиваете чужого мнения. Он относится к тебе, как люди относятся к лекхе.

В ее голосе звучала обида, и я поняла, почему Мила вдруг стала сочувствовать мне, хотя прежде только фыркала и показывала, как ненавидит. В чем-то она посчитала наши жизненные ситуации схожими, и это странным образом смягчило ее.

— Я пырнула его ножом, — произнесла я, сама не зная, зачем так откровенничаю.

У Милы вытянулось лицо, и она несколько раз моргнула. Потом вдруг прыснула, а затем рассмеялась в полный голос.

— Серьезно? Прямо проткнула?

— Ты же видела кровь на полу, — пожала я плечами.

— Я думала, это твоя... — она вновь стала серьезной. — А что он?

— Разозлился.

— Разозлился так, чтобы хорошенько вмазать тебе в ответ, или так, чтобы... — Мила вгляделась в мое лицо и закончила: — Все понятно, можешь не отвечать.

Она встала и подошла к плите, чтобы помешать кашу, которая начала пригорать.

— Не буду врать, мне не нравится, что ты живешь в моем доме, охотница. Не нравится, что Ивар с твоим появлением превратился в озабоченное животное. Что мой сын просыпается среди ночи от ударов кровати о стену в вашей комнате и от того, что вы оба стонете, как буйнопомешанные. Хватить превращать мой дом в бордель!

— С удовольствием, — проворчала я, — Ивар сказал, что уже нашел посредника, чтобы передать меня отцу, но опять куда-то пропал. Я жду его со дня на день. Спасибо за гостеприимство, но задерживаться здесь не стану.

Мила повернулась. Ее лицо выглядело удивленным.

— Со дня на день? Когда Ивар уезжал утром, он приказал Леше лучше тебя сторожить и признался, что ты тут надолго.

Я почувствовала, как все внутри немеет от беззвучного крика. Надолго? Он обманул меня? И все обещания о посреднике оказались ложью? И мое согласие... наша договоренность о последней совместной ночи... это тоже ложь? Ивар снова приедет, когда ему заблагорассудится, и опять будет заниматься со мной любовью, пока не надоест? И я должна ждать его тут, как презрительно бросила как-то Мила, раздетая и с разведенными ногами? Все для удовольствия этого грязного лекхе с большим самомнением?!