Песня баньши

— А ты мечтал?

— Еще как, — и он показал как. Я жалела только об одном: пригласить его к себе домой надо было еще в сентябре.

Когда мы уже немного успокоились, Костя крепко, так что дыхание перехватило, обнял меня.

— Я тебя люблю... — отвечать ему " я тоже", мне казалось банальным. Да и зачем. И так все понятно. Я просто тоже сильнее обхватила его.

— Мы ведь никогда не расстанемся?

— От такой богини сбежишь. Найдешь ведь и отомстишь.

— Издеваешься, да? — ответом мне был смешок. — Ты же знаешь, я не могу найти конкретного человека. А пересматривать семь миллиардов никаких нервов не хватит. А жаль.

— Что, наказала бы?

— Нет, просто привязала бы самыми толстыми нитями к себе.

— Да толще уже некуда...

— Это хорошо...

Так, обнявшись, мы и уснули.

Сегодня действительно было то же десятое ноября. В тот день, когда я закончила отогревать мир (кстати, совсем не помню, как это делала), оказалось, что мы вернулись по времени назад в первое ноября. Никакого похолодания, никаких смертей, никакой боли, как я и хотела, не будет. Как мне это удалось? Если кто и знает, то не я.

Утром я отправила всех баньши по домам. Сад меня слушался. Просто решила: всем пора по домам, и перед нами появилась дверь, опять же зеленая. Через нее по очереди и ушли все девушки, каждая к себе. А потом и мы с Костей покинули растерянную семерку мужчин.

А дома Костя как-то незаметно и само собой разумеющее остался у меня. В ванной на полочке потеснились мои кремы и шампуни, освободив место бритве, пене и мужскому шампуню, в шкафу тоже было выделено место. Соседи же удостоились чести в разное время суток слушать великолепное исполнение классики на фортепиано и дуэт фортепиано-скрипка. Думаю, они счастливы.

Сказать, что мои родственницы были в шоке от так внезапно устроившейся моей личной жизни, это просто скромно промолчать. Это Костя с ними уже знакомился, а они-то этого, естественно, не помнят. Конечно, не обошлось без пыток вопросом "Когда жениться собираетесь?" Это для молодых нормально, что парень с девушкой просто живет так называемым гражданским браком. Мне этот вопрос пока еще вовсе в голову не приходил. А моей маме подавай официальный брак. Правда, Костя удивил и моих родственниц, и меня. Сказал, что если никто не будет настаивать на торжестве с лимузинами и сотней гостей, то в ЗАГС мы пойдем хоть завтра. И пошли. Так что я теперь официальная невеста. Мама же в полуобморочном состоянии, плавно переходящем в психоз, придумывает за меня моё свадебное платье и уже оббежала все свадебные салоны города.

— Осторожно, скользко, — Костя поддержал меня за локоть, и завел на бордюр. Выпавший за ночь мокрый снег сначала превратился в кашу, позволив проезжавшим автомобилям настроить дорожных Альп, после чего в таком положении и застыл. Было ужасно скользко, на газоне же снег только покрылся шершавой корочкой, отчего ноги проваливались, и снег норовил набиться в короткие ботинки. Вот поэтому и удобнее было идти по бордюру. Сам Костя шел по "Альпам", под тяжелыми ботинками хрустел лед.

— А еще она сказала, что совсем без родственников и кафе нельзя, — жаловалась я ему на маму. — Слушай, нам точно обязательно жениться? Ну живут же люди...

Костя слушал меня чуть иронично усмехаясь. Разговор этот повторялся не первый раз. И скорее всего не последний. Почему-то Косте хотелось непременно на мне жениться, а я, после похода в ЗАГС, сделанного в эйфории, не иначе, уже сомневалась в необходимости этого шага. Или просто боялась перемены статуса. Еще вроде и дети потом полагаются. А это совсем страшно.

— Люди, может быть, и живут. А я не хочу. Инстинкт собственника, — это я уже тоже слышала.

— Интересно, этот жигуленок заснул там? — узкую дорогу вдоль дома почти полностью перегораживал невнятного серо-желтого цвета продукт отечественного автопрома. Он как-то очень медленно буквально крался по двору, иногда останавливаясь.

— Да куда я от тебя денусь? А так столько заморочек. Давай его под балконами обойдем, а то он ненормальный какой-то, — никакой особой тревоги я не чувствовала, просто боялась поскользнуться. В последнее время я все больше полагалась на чутье баньши, предупреждавшей меня о мелких неприятностей и вообще, кажется, знавшей все на несколько минут вперед.

— С крыши может и лед упасть. Просто неопытный водитель или беспокоится о том, чтоб ты под колеса не сиганула от меня и брака, — Костя откровенно надо мной смеялся.

— Не дождешься, — насупилась я. — И вообще, я тут подумала, ты прав. А то уведут тебя еще. А так я тебе кучу детей нарожаю, и тебя с подгузниками в руках уже никто не возьмет.

При этих словах Костя даже споткнулся.

— Ну как резво тебя из стороны в сторону кидает. Но если хочешь кучу, значит, будет куча. Начнем сегодня над этим работать, — и притворно вздохнул, посмотрев в мои округлившиеся от ужаса глаза.

— А можно поработать без детей? — подыгрывая, жалобно попросила я.

Он рассмеялся, а я, переполненная счастьем, не смогла удержаться и полезла за поцелуем.

Взревел мотором жигуленок, к которому мы приблизились на расстояние не больше двух метров. Костя лишь мельком глянул на него через плечо и резко оттолкнул меня на газон. Уже падая, я как в замедленной съемке увидела, как дважды подпрыгнул автомобиль. И нечеловечески злой взгляд водителя. А потом я отключилась от разрывающей меня пополам боли.

Глава 3.

На похороны я не пошла.

Даже если б и хотела, ноги будто отнялись. Отнялось все мое тело. Не парализовало, нет. Но никаких сил даже пошевелить пальцем у меня не было. От меня отрезали половину. И в отличие от большинства людей, так выражающихся лишь фигурально, это действительно было так. Наш двойной лимонно-желтый огонек стал меньше в два раза. У меня больше не было его. Любви. Прикосновений. Света. Внутри все кричало и жгло. Баньши застыла в беззвучном крике, сдерживая, насколько возможно, поднявшуюся черную волну злости, отчаянья и осознания невозможности все изменить.

Водителя не нашли. Брошенная во дворе машина оказалась числящейся в угоне. И что-то во мне было уверено, что убийство было спланировано. Кем, зачем, почему? На это у меня не было ответов. Баньши и Паутина тоже не могли показать мне виновника. Или отказывались, или его уже не было в живых.

И я злилась. На этого неизвестного. На Костю, отказавшегося обойти странный автомобиль вдоль дома. На себя, что не уговорила. А больше всего на высшие силы, на Музыканта, на Баньши, не сумевших предсказать и предупредить. И эта моя злость затапливала разум, грозя вылиться в мир вместо Песни.

Но мне было плевать на грозящую катастрофу. Тело, лишившись части души, прекращало жить. Исчезли все потребности и естественные надобности. Мама с тетей дежурили возле меня посменно, мне ставили какие-то капельницы. Я осознавала это, но как-то отдаленно, как нечто происходящее не со мной. Шепот, слезы, даже крики тети Оли, пытавшейся привести меня в чувство. Все это было. Но меня не касалось. С того мгновения, когда умер (как же я избегала даже в отдаленных мыслях этого слова) Костя, мое тело тоже стало умирать.

Мои родные не понимали до конца тяжести положения, иначе последние секунды жизни я провела бы не в стенах родного дома. Я же точно знала, сколько вздохов осталось до конца. Десять, девять... Пять, четыре... три... два...один...

И я умерла...