Катализатор

Семенов от халявного обеда отказываться не стал, заявив, что суп ел в последний раз в прошлом месяце, когда ездил к родителям. По дороге до Никиного дома они мило поболтали о гастрономических предпочтениях и о том, что чаще всего готовят. Девушка даже пожалела Димку, поскольку, в силу проживания на съемной квартире в компании еще двоих парней не слишком уважающих готовку, его привычное меню особым разнообразием не отличалось. Но, вероятно, с питанием у одногруппника все было не так плохо, как показалось Нике, потому что, попав в ее квартиру он не стал смотреть голодными глазами в сторону кухни, зато едва войдя в комнату, приклеился взглядом к стойкам с гитарами. Стоек было две и обе на прошлый день рождения ей придарили мальчишки. Теперь музыкальный уголок в Никиной комнате выглядел как-то солидно, а сами инструменты не занимали кресло и не нервировали маму. Димка покрутился у них, потянул руку к Ibanez, и, уже дотронувшись до грифа, спохватился:

— Можно?

Девушка кивнула. Достала из ящика стола шнур, щелкнула сетевым фильтром. Комбик в ответ подмигнул красным глазом.

— Ты тоже играешь? — спросила она, подключая гитару.

— Я? Не-ет... — с энтузиазмом помотал головой Димка, присаживаясь на стул и едва не утыкаясь носом в гриф. — Я только вот это умею, — он довольно правдоподобно изобразил три первых аккорда "Back in Black" AC/DC. — Ну и это, конечно.

"Этим" оказался бессмертный рифф из "Smoke On The Water" Deep Purple, вполне узнаваемый, хоть и сыгранный с небольшими огрехами и в полтора раза медленней оригинала. Семенов со смехом поделился воспоминаниями о том, что в старших классах парни поголовно учили именно этот рифф, а девчонки насиловали пианино в кабинете музыки вступлением "К Элизе" Бетховена. Бедный Людвиг при этом, похоже, без остановки вращался в гробу.

Продемонстрировав все свои умения, Димка передал гитару Нике, и они какое-то время развлекались игрой "Угадай мелодию", а потом Семенов ни с того ни с сего попросил:

— Никс, спой что-нибудь, а?

Ника перестала играть. Ей хотелось сказать, что пение — это не ее конек, но неожиданно для себя довольно резко выпалила:

— Да что вы заладили, Никс да Никс! Тоже мне, нашли баскетбольную команду!

Семенов поскучнел лицом, на полном серьезе извинился и, видимо, на всякий случай уточнил, не обижается ли она на сокращение "Ника". Нике даже стало немного совестно, но, тем не менее, желаемого она добилась, можно даже сказать, одним выстрелом убила двух зайцев: избавилась от режущего слух прозвища (хотя еще пару месяцев назад стерпела бы) и свернула разговор о своих вокальных данных. Все еще несколько сконфуженный Димка тяжко вздохнул, покрутил головой и потянулся за рюкзаком с явным намерением доставать тетрадки, но Ника вспомнила, чем его заманивала, и предложила пообедать. В итоге они сначала поели, а потом и довольно плодотворно позанимались, сделав и Никин, и Димкин варианты. Неловкий момент был забыт, работали коллективно, временами оживленно споря по некоторым принципиальным вопросам. Пару таких споров "выиграла" Ника, а один — Димка, уличив ее в глупой, а потому особенно обидной, ошибке.

— Слушай! Объясни мне, а то я не понимаю, как при таких мозгах ты до сих пор в унылых троечниках? — недоуменно спросила девушка, когда Семенов в очередной раз опередил ее с дельным замечанием по ходу работы. Димка пожал плечами и сообщил, что ему просто не интересно учиться. Оказалось, что он всю жизнь мечтал поступить в летное училище, но банально не прошел медкомиссию — оказалось у него увеличены предсердия или что-то в этом духе, и все, гуляй Вася. Родители впихнули его в политех, но специальность особого восторга не вызывала, так что он не слишком напрягался — не отчисляют и ладно.

Нике стало грустно. Она представила, что было бы с ней, не пройди она конкурс на свою специальность, ведь баллов хватило впритык. Еще бы чуть-чуть и ей пришлось бы как Димке учиться там, куда получилось поступить, а не там, где хочется. Весь первый семестр ей казалось, что все вокруг жутко умные, а ей просто повезло. Это уже потом выяснилось, что она не входит в число тех, что с трудом выползают на тройки, а напротив, относится к тем, кто получает отличные оценки с легкостью. Было бы также, если бы специальность ее не вдохновляла?..

Семенов, увидев, что Ника ушла в себя, поспешил перевести разговор на что-то легкое и не напрягающее, и ему это удалось. Расстались они в начале седьмого уставшие, но довольные тем, что-таки закончили казавшуюся сложной и объемной работу. Недавно пришедшая с работы мама, которая как раз застала идиллическую картину в виде двух товарищей, упоенно доделывающих отчеты, вышла проводить "мальчика", а когда за ним закрылась дверь, стала осторожно расспрашивать дочку о новом приятеле. Нике рассказывать было особо нечего, к тому же немилосердно хотелось спать — сказывалась бессонная ночь и нервный день. Мамино любопытство осталось неудовлетворенным, девушка же еще пару часов бестолково пялилась в телевизор, пока отец не спровадил ее спать, наказав не мучаться самой и не заражать родителей зевотой. Ника послушалась. Завтра ее ждал длинный день.

Глава 11. Потакая любопытству

Результаты олимпиады должны были вывесить в двенадцать. Две Никиных пары заканчивались в одиннадцать двадцать, поэтому у нее было достаточно времени, чтобы не слишком торопясь одеться, пересечь Лермонтовский парк и добраться до нужного корпуса техноложки.

Доска объявлений обнаружилась в глубине холла первого этажа. Ожидающих результатов было не так уж и много и среди них Максим и Инна. Гаврики тоже были здесь — со скучающим видом прохаживались вдоль стендов с расписанием и всем своим видом выражали вселенскую скорбь. Ника подошла, поздоровалась со всеми, ответила на пару Инниных вопросов из разряда "Как дела?", кивнула Максиму в ответ на его замечание, что Веретенников самым бессовестным образом игнорирует сие мероприятие, и замолчала, предпочитая лишний раз не отсвечивать. Ника отмалчивалась, пока Инну развлекал Максим, делясь преподавательскими байками. Девушка про себя отмечала, как по-разному говорят о студентах Инна и Максим. Павлов с легкой иронией величал девушек-студенток милыми дамами, парни же звались "господа студенты", и, в общем, выглядело это так, словно он намеренно держит дистанцию. Инна своих подопечных ехидно назвала гавриками, но в этом не слишком благозвучном определении сквозила скрываемая теплота. А само словечко оказалось прилипчивым, как и Павловские "коллеги".

Хоть и не похоже было, что Никино присутствие напрягает коллег и давних друзей или мешает их разговору, она чувствовала себя немного лишней, поэтому появление суровой женщины предпенсионного возраста с листочком было встречено с энтузиазмом. Подождав, пока прикрепившая список дама скроется из виду, и отойдут самые нетерпеливые, умудрившиеся разглядеть свои результаты еще в процессе прикнопливания, девушка тоже подошла к стенду. Свою фамилию она обнаружила в начале списка. Первым шел какой-то мальчик из техноложки, вторым — один из Инниных гавриков, судя по самодовольной мордахе, тот, что с раздолбайской наружностью, третьим — снова представитель принимающей стороны, четвертым — второй гаврик, ну а следом за ними — Ника. Перфекционизм внутри талдычил, что она могла бы и лучше, если бы сподобилась подготовиться как следует, но стоящий рядом Павлов выглядел довольным и не скупился на похвалы, так что она слегка успокоилась и бросила заниматься самоедством. Восемнадцатый результат Веретенникова тоже несколько способствовал возвращению с состояние душевного равновесия.

Помимо фамилий, выстроенных в порядке убывания суммарного балла, листочек также содержал объявление о том, что торжественное вручение дипломов и грамот за участие состоится сегодня в три в актовом зале. Увидев время, Ника раздраженно фыркнула и пробурчала себе под нос: "Как сговорились!". Гостям города, судя по всему, тоже не улыбалось слоняться здесь столько времени. Павлов, обозрев их постные лица, предложил не дожидаться церемонии вручения, а стребовать грамоты сейчас и отправиться гулять. Все выразили принципиальное согласие с первым пунктом плана, что же касается экскурсии, то Инна кивнула на своих подопечных и пояснила:

— Эти два товарища достопримечательностями не интересуются, и гулять не желают. Герои меча и магии ждут их в далекой и прекрасной стране. Я их сюда-то еле вытащила. — Ника усмехнулась, и отметила про себя, что не одна она растащила на цитаты "Игры, которые играют в Людей" Лукьяненко.

— Понятно. Тогда ждите тут, — велел Максим и скоренько скрылся за поворотом. Куда именно он направился, Ника не знала, она вообще плохо ориентировалась в этих коридорах и переходах, более-менее сносно помня дорогу только до приемной комиссии. Сюда она подавала документы в качестве запасного варианта, но не пригодилось, слава Богу.

— Инна Владимировна, а может мы уже пойдем? — через несколько минут заныл один из гавриков, тот, что выглядел выразительнее. Второй товарищ согласно закивал.

— Ждем Максима Анатольевича, — безапелляционно заявила Инна. — Потом вместе выходим из корпуса, вы возвращаетесь в гостиницу, ничего горячительного не пьете, никуда без моего ведома не ходите, телефоны не выключаете и вообще ведете себя примерно. Ясно?

Невысокая хрупкая девушка и строгий начальственный тон как-то не вязались, но подопечные Инны отнеслись к ее наставлениям снисходительно. Возмущаться ограничениями свободы действий не стали и даже, вроде бы, не пытались следовать принципу "в одно ухо влетело, в другое вылетело", видно условия не шли в разрез с собственными намерениями. Только все тот же товарищ на всякий случай уточнил:

— А пиво к "горячительному" относится?

— Это смотря в каких количествах, — вместо Инны ответил вернувшийся Павлов. Девушка насупилась — похоже, такую точку зрения не разделяла. Гаврики понятливо кивнули и заулыбались.

— Это наши, это ваши, — невозмутимо продолжил Максим, протягивая Инне дипломы. Та в ответ только закатила глаза и покачала головой. Дипломы перекочевали к непосредственным участникам олимпиады. — Ник, тебе твою грамоту отдать, или ты ее потом заберешь?

Ника прикинула, на что будет похож лист не очень плотного картона после нескольких часов пребывания в ее сумке, и сказала, что заберет потом.

Они вышли из корпуса, проводили гавриков до общежития, куда поселили всех иногородних участников, благо было по пути, уже втроем неспеша прошли вдоль ограды парка, чуть задержались у пешеходного перехода, пропустив два приглашения зеленого светофорного человечка пересечь дорогу — Максим дослушивал очередную занимательную историю в исполнении Инны. Наконец Павлов извлек из кармана пальто телефон, мельком взглянул на дисплей и смешно смухордился:

— Так, девушки-красавицы, я почти опаздываю. Счастливо вам погулять. Ник, я позвоню, как освобожусь. Ну все, пока... — он не стал дожидаться ответных прощаний, коротко кивнул и широкими шагами пошел через дорогу. Ветер раздувал полы распахнутого пальто и концы длинного шарфа.

Провожая Максима взглядом, Ника подумала, что зря избрала созерцательную позицию. Надо было хоть чуть-чуть участвовать в разговоре, пока тон и темы задавал Павлов, в этом случае сейчас ей было бы куда проще. Теперь, когда назрела необходимость чем-то развлекать Инну, она даже толком не знала, как к ней обратиться и с чего начать разговор.

— Куда бы вы хотели пойти? — наконец выдавила она из себя, натужно улыбаясь.

— Не поняла, а чего меня на вы-то? Макса ты тоже на вы зовешь? — возмутилась Инна, не дождалась опровержения и внимательнее присмотрелась к потупившейся Нике. — Офонареть! Что серьезно?!

Вопреки ожиданиям, Нике не захотелось в ответ огрызнуться, заявить, что это не ее дело или как-то иначе выразить свое недовольство, потому что недовольства-то как раз и не было, так, легкое смущение. А еще, недоумение от того, почему это Инна решила, что Ника ни в коем случае не должна обращаться к Павлову так официально. К тому же, непосредственность Инны здорово разрядила обстановку, и Ника заметно расслабилась.

— Если учесть, что я ему пару месяцев назад экзамен сдавала, то... — Ника развела руками и улыбнулась, мол, ничего не могу с собой поделать.

— Но сейчас же он у вас ничего не ведет, да? И вы в одной группе играете? — получив утвердительные кивки на оба своих вопроса, Инна только покачала головой. — Ну вы даете! А Макс как к этому относится?

Нике пришлось признаться, что она не знает, но думает, что нормально. О том, что в приватной беседе девушка старается избегать личных обращений, Инна, кажется, догадалась сама, поняла, что это не самая приятная для собеседницы тема, и тактично увела разговор в сторону.

— Да-а, он весь из себя такой серьезный стал... — протянула она, наконец, отходя от пешеходного перехода. Теперь девушки без видимой цели двигались вниз по Островского. — Вот так, кто его не знает, скажет, что к нему на хромой козе не подъедешь.

Нике не нужно было изображать интерес, ей действительно хотелось узнать, каким Максим был до переезда в ее город, и Инна поделилась, что на первом курсе у Макса были самые длинные в группе волосы — до середины спины. "Среди мужской половины?" — уточнила Ника, но Инна засмеялась и сказала, что нет, вообще среди всех. Потом, правда, эту красоту пришлось отрезать, потому что со второго курса мальчишки начали ходить "на войну", в смысле на военную кафедру, а там длинные волосы категорически запрещались. Еще Инна поведала забавную историю, как опоздала на первую пару в начале второго курса, заглянула в аудиторию и решила, что там сидит не ее группа, потому что сразу не узнала стриженного Максима и кудрявую после химической завивки подругу, сидевших за первой партой. Потом рассказала, что пока Макс работал у них в универе, в галстуках-запонках замечен не был, хотя, конечно, там он не преподавал. Тут Ника удивилась.

— Максим в альма-матер инженером работал, — пояснила Инна. — В наш универ вообще преподавателем довольно сложно устроиться. Обязательно нужно степень иметь. Да что там, даже в аспирантуру поступить сложно. Макс поступил, а я вот даже и пытаться не стала. Ушла в другой вуз, поступила в аспирантуру, второй год преподаю. А Макс, если бы к вам не переехал, так бы и числился в инженерах до защиты, а может и после. А у вас тут сразу старший преподаватель, нагрузка под тысячу часов и прочие прелести жизни... Он разве не рассказывал?

— Мы все больше о музыке разговариваем, — отговорилась Ника и даже не соврала, ведь во всех разговорах тет-а-тет с Максимом музыка была почти единственной темой.

— Знаешь, а я рада, что Макс теперь с вами играет, — заявила Инна. — Он, конечно, не признается, но ему этого не хватало. Очень. Ушел из группы и сразу стал каким-то другим.

Нике вспомнились строчки из песни "Тараканов" (*14):

Когда больше нет подростковой мечты

Кого и чем ты сможешь согреть?

Я делаю шум, чтоб продолжать жить,

Я верю, тишина — это смерть!

Не то чтобы Ника сильно любила панк-рок, но эту группу уважала за резковатую правду текстов, нередко находя в них отголоски событий, происходящих с ней или с окружающими. Вот и сейчас, в ответ на слова Инны, против воли почти слышалось, как нельзя более подходящее Максиму: