Книга 3_Клятва графа Калиостро

Двери лифта разъезжались беззвучно. Минус двадцать третий этаж. На пути стали попадаться служащие; цокая каблуками, мимо прошла Леся, Олеся Латынина, сделавшая вид, что они незнакомы. Леська прижимала к груди какую-то папку и выглядела как обычно, лощеной стервой. Никому и в голову не придет, что месяц назад эта стерва, нажравшись, как последняя свинья, ревела у него на коленях, не в силах произнести не слова. Секреты ОВСБ есть секреты ОВСБ. Латынина оказалась во МКООПе по собственной дурости, что теперь рыдать?

Пункт назначения стоил проводнику еще трех биометрических параметров. Алекс слегка одернул пиджак и вошел в конференц-зал. Здесь уже сидели Деметр, и.о. главы Департамента Стенли Осборн, Председатель Ростислав Ленц и предприимчивая колдунья, чье имя успело надоесть Алексу до зубного скрипа.

— Вы заставили нас ждать, Мановски, — уведомил Деметр, сморщенный, совершенно лысый старик, слишком старый даже для вампира. — Причина?

— Проводил совещание.

— Уважительная. Присаживайтесь.

Свободных мест было достаточно, но Алекс сел напротив Ростислава — поближе к Деметру и подальше от Ирины.

— Итак?

— Никто не сделал попыток обжаловать приговор, казнь состоится завтра, в установленное время. Наличие влиятельных сообщников исключено.

— Хорошо, — проскрипел бывший глава Департамента. — Подозрения?

— Отсутствуют.

— Результаты радиолокаций?

— Отрицательные.

Алекс докладывал о результатах экспертиз, заседаниях и собраниях, где присутствовал лично или через доверенных лиц. Деметр кивал, давал слово всем собравшимся, за исключением Ирины, по очереди.

"Каково это, Александр Мановски, предать организацию, которой поклялся служить до последней капли крови?"

Он снисходительно взглянул в карие глаза человечьего тела, которое занимала Бестужева, пока её собственное тело пылилось в камере.

"Я не предавал организацию — это она меня предала. Обстоятельства сложились так, что появился шанс выжить. Умирать я не хочу".

Она чуть опустила подбородок, то ли соглашаясь, то ли желая разорвать контакт.

"Вы не верите в Конец Света?"

"Очень глупый вопрос для столь умной женщины. Я верю в крах цивилизации".

В плане Ирины нет ничего уникального, напомнил себе Алекс. Это не грезы спятившей на старости лет ископаемой ведьмы — это перспектива дальнейшего развития Сообщества, тех его членов, что не испугались перевернуть мир. Вампиры вырождаются, неповторимая по сути своей раса становится всё больше похожа на человеческую. Число обращенных превышает все показатели, дальше так продолжаться не может. Открыв Врата, они выпустят в этот мир Изначальное, и воцарится равновесие. Мир станет идеальным, мир сильных и бессмертных. Они возьмутся за освоение всех прочих миров, повсеместно распространят магию и силу. Это не вампиры ненавидят магов — это глупые выродки боятся своей истинной сути. Оппозиция бессмертных, как в шутку прозвал их Деметр, давно поняла, что гораздо выгоднее сотрудничать с Ириной, чем гоняться за ней.

ОВСБ — не просто служба безопасности, так же как и МКООП — не просто тюрьма. Это целая сеть организаций, оплетающая инфраструктуры. Сейчас Сообщество расколото на две неравные части, но большая часть даже не подозревает о существовании меньшей. В руках меньшего осколка сосредоточена власть, большая — всего лишь подчиненный. Все эти погони, розыск, извечное противостояние "вампиры — ведьма", сотрудничество и предстоящая казнь — отвлекающий маневр, игры в песочнице. Репутация отстающих им ни к чему, вот и пришлось подсуетиться с казнью. Всё-таки общественное мнение — мощный рычаг, не считаться с ним хотя бы частично нельзя. Детки думают, что уничтожают "вселенское зло"? Что ж, пускай и дальше так думают.

К сожалению, на данный момент Ирина — их единственный и далеко не бессмертный козырь. Другого шанса не будет, вмешается пуля-дура, и конец. У бессмертных достаточно времени для ожидания, но зачем упускать такую чудную возможность? Когда еще планеты повторят комбинацию, а с аппетитами человечества и до конца света недалеко.

Алекс заставил себя прислушаться к докладу Стенли.

— ...камеры исправны?

— Разумеется. Объекты находятся под неусыпным контролем.

— А как же неприкосновенность личной жизни? — выгнул белую бровь Ленц.

— Вы ужасно старомодны, Ростислав, — зубы Деметра были мелкие и редкие, как у хорька-боксера. — Кого в наше время интересует человек и все его так называемые неприкосновенности? Или вы подверглись влиянию Западного сектора?

Алексу вспомнился другой разговор.

— Меня не пугают потери, если они оправданны. То же самое может сказать и мое начальство.

— Когда в твоем распоряжении сотни, трудно понять беспокойство о судьбе отдельно взятого человека. Это закономерно.

— Не делайте из нас монстров. Угрозы для жизни нет, если вас беспокоит это. В группу захвата входят бойцы специального назначения, им не привыкать.

— Охотно верю. И все же постарайтесь обойтись малой кровью и не занимайтесь вандализмом.

— Очередной стереотип: вампиры не питают слабости к кладбищам. Впрочем, — он не счел нужным сдержать усмешку, — все мы не без греха.

Мановски знал, что произойдет завтра. После короткой, чисто символического назначения, экспертизы личности вместо Ирины Бестужевой будет казнена совершенно другая ведьма. Волна возбуждения схлынет, Ирен окажется на свободе и претворит в жизнь Великое Дело.

— Вы должны отдавать себе отчет, — обратился к ней Деметр, — что мы сумеем и дальше играть роль Провидения только до определенного момента. Проведение ритуала целиком и полностью в вашей компетенции, от нас требуется лишь не мешать.

— Я понимаю. Все локальные операции будут контролироваться мною лично.

— Это очень важно, — настаивал старый вампир. — Если в момент проведения ритуала что-то пойдет не так, то ни я, ни мои сотрудники ничем не сможем вам помочь. Всё обернется крахом, и виноваты в этом будете вы.

— Я понимаю, — несколько раздраженно повторила Ирина. — Вы можете рассчитывать на меня.

— Тогда встретимся через семь лет.

Алекс Мановски покидал конференц-зал последним, теребя в кармане пиджака спасительную двухрублёвую. Обратный отсчет начался, а месть озлобленной на всех и вся слабой женщины приобрела масштаб всемирного переворота.

Глава восьмая

Коронное блюдо мадам Лаврентьевой

Хоть и не знать нам всех намерений людских,

Но жизнь расставит все поступки по местам.

Кто всякий раз привык использовать других,

До дна использован однажды будет сам!

К.

Мой день снова начался в четыре утра, и снова не так, как должен был начаться. Уже неделю меня будят по схожему сценарию.

Жуткий, леденящий кровь вопль, и с кровати срывается темная тень. Ничего не соображаю спросонья, а тень уже в коридоре. Я продираю глаза, набрасываю что-нибудь на голое тело, тяну с постели простыню или плед и отправляюсь на поиски. Вариантов не так уж много: ванная или лоджия. На этот раз лоджия.

Воропаев забился в угол, среди коробок и теоретически полезных вещей, которым нет места в квартире, и приобрел частичную невидимость. Он по-прежнему там, в кошмаре. Даже от двери заметно, как его трусит.

Сажусь рядом, ласково тормошу, возвращая в "сегодня" и "сейчас". Уверять, что он "здесь", а не "там", звать, паниковать и кидаться на шею бесполезно, будет только хуже.

Меня хватают, иногда больно. Терплю.

— Ты?!

— Нет, я.

Бессмыслица, на первый взгляд, но Артемий просыпается. Он рвано выдыхает, хватается за голову и запускает пальцы в волосы. Весь мокрый и пыльный, как Никанорыч. Укрываю его пледом, обнимаю. Он замирает, потом обхватывает меня ватными руками и вжимается лицом в плечо. Не плачет, нет — прячется, ищет защиты.

— Чшш, всё хорошо, любимый. Что тебе снилось?

Иногда мне говорят, один раз даже показали, но чаще всего вот так молча прячутся. Уговоры встать — пожалуй, самая бесполезная вещь. Пока сам не встанет и не скажет: "идем", надо сидеть. Коробки и хлам с лоджии не убираю специально, среди коробок мы просыпаемся быстрее.

Я поглаживаю мужа по голове, по плечам, спине. Успокаивающе бормочу — теперь можно и нужно бормотать. Дрожь как от озноба становится всё крупнее и реже, чтобы вскоре затихнуть совсем. Он возвращается.

— Я опять... прости, Вер... — голос у него глухой, чуть надтреснутый, но спокойный.

— Всё хорошо. Через два часа вставать, можем не ложиться, — улыбаюсь. — В душ пойдем? Ты запылился немного. Самую малость.

Смотрит на свои руки и, помедлив, кивает. Идем. Арчи сонно поднимает морду, однако не встает, ему лень. Ударяет по полу хвостом и спит дальше.

В ванной я включаю чуть теплый душ, но, подумав, поворачиваю смеситель ближе к красной отметке. Артемий сидит на краю ванной, его стыд и вина ощущаются кожей. Неприятное ощущение. Думает... Ну, здрасьте-приехали!

Оборачиваюсь.

— Не приписывай мне мыслей, которых у меня по определению быть не может, — коряво, но как иначе? — Я знаю, что ты не нарочно, — сажусь рядом. Душу всегда требуется минута, чтобы разогреться. — Всё нормально, такое бывает. У меня тоже... случается.

— Но не каждый же день! — со свистом выдыхает он.

— У нас выдалось непростое лето, но всё плохое закончилось. Не накручивай себя, пожалуйста. Это как обострение, надо просто перетерпеть. Всё будет хорошо.

Говорю спокойно, уверенно, не допуская жалости. Воропаев не из тех, кто напрашивается на сочувствие, он стыдится своих слабостей. Зря, ничего стыдного тут нет. Я сошла бы с ума, увидев подобие такого хотя бы раз в жизни. То, что он не сломался и не нашел себе крайность, способную частично возместить ущерб, уже чудо.

После душа отправляемся досыпать. В углу копошится ранняя пташка Никанорыч, но тактично уползает в гостиную. Муж долго не может найти себе места, ворочается. Жду.

— Вер, сна ни в одном глазу, — бормочет он. — Пойду...

— Лежать, — приказываю я, упирая ему в грудь на манер пистолета указательный палец. — Сигареты в мусорке, кофе в сейфе, домовые подкуплены. Я сказала, что вылечу тебя от кошмаров, и я вылечу. На поблажки не надейся: с Арчи сегодня гуляешь ты. Свежий воздух, свежий воздух и еще раз свежий воздух! Всё, спи.

— Я тебя люблю.

— Поблажек не будет, — строго напоминаю я и льну к мужу. Жара летом — мелочи жизни. Рядом с ним мне тепло и уютно круглый год.

Только убедившись, что Артемий спит, я воспроизвожу в мозгу ужасные картинки и, внутренне содрогнувшись, даю волю слезам. Такое не забывается, ни через тридцать лет, ни через сорок — никогда. Меня вдруг накрывает острая, почти болезненная любовь к родным и близким... Как же я богата!

Но сегодня меня тревожит другая мысль: почему? Почему так сильно, так резко и так настойчиво? Кошмары мучали Воропаева и раньше, правда, без этих трех "так". Он беспокойно вертелся на своем месте, постанывал, реже — дергался (кровать тоже дергалась — из солидарности), но стоило мне обнять его или просто шепнуть на ухо что-нибудь утешающее, затихал и засыпал глубоким, спокойным сном. Что изменилось?

Следов взлома на ауре мужа нет. Может, я плохо смотрю? Нет, Артемий бы сразу почувствовал, взломай его кто-нибудь. Да и кому могло понадобиться лезть в страхи Воропаева? Врагов среди своих он не нажил, или я чего-то о нем не знаю. Будь жива Ирина, я бы подумала, что это ее рук дело, но Ирина мертва. Бояться нечего... правда?

Решившись, я бесшумно выскользнула из постели, приманила с тумбочки мобильник и вернулась в приют коробок. Нужный номер пришлось искать в списке контактов. Марина Константиновна приехала позавчера и временно поселилась в квартире Галины, забрав к себе Пашку на пару дней. Мы соврали ей, что Галина в командировке, иначе Марина сбежала бы обратно вместе с внуком. Половина шестого, в это время она уже не спит.

Свекровь ответила буквально через мгновение.

— Да, Верочка.

— Доброе утро. Извините, что так рано.

— Что-нибудь случилось? — сразу напряглась она. — Что-то с Тёмой?

— Не переживайте, все живы, все здоровы, просто мне очень нужен ваш совет, — я подчеркнула слово "очень".

— Одну секунду...

Что-то скрипнуло, в динамике взвыл ветер. Погода сегодня не просто ужасная — она мерзкая. В самый раз свежим воздухом дышать.

— Я слушаю, — сказала Марина. — Что у тебя стряслось?

Я вкратце обрисовала проблему, где требовалось, приукрасив и приуменьшив.

— С ним раньше такое бывало? Ну, чтобы кошмары всю неделю подряд?

— А разве у Тёмы кошмары?! — удивилась свекровь. — Ты уверена?

Я поперхнулась воздухом. Нет, что вы, я просто так звоню. Захотелось, знаете ли, услышать ваш голос с утра пораньше! На минуту даже пожалела, что не выложила ей все.

— Разве Галина вам не говорила?

— Верочка, я первый раз об этом слышу, — заверила меня Марина Константиновна. — Тёма всю жизнь спит как убитый, из пушки не добудишься. Где лег, там и уснул, настолько здоровая психика. Да и потом, он взрослый мужчина. Ну какие у него могут быть страхи?

Плохо же вы знаете сына, мама. Следующий, по сути бесполезный, вопрос я задавала, стиснув зубы. Задавала из принципа и обиды за мужа:

— То есть, у вас даже нет предположений, что могло его так напугать?

— Верочка, прошу тебя, не говори загадками! — всполошилась она. — С Тёмой всё в порядке? Мне лучше приехать? Не молчи! Вера!

— Нет, приезжать не нужно, — я вздохнула и провела пальцем по запотевшему стеклу. Стекло взвизгнуло. — Я просто хочу знать: почему вашему сыну изо дня в день снится, что вас насилуют?

На том конце воцарилась тишина. Да, официально я живу в неведении. Марина знать не знает, что я знаю. Воропаев знает, но молчит. Еще я знаю, что у него руки чешутся подправить мне память — тут не нужно быть гением, по части моего душевного спокойствия он как маньяк.

Свекровь, наконец, оправилась от шока.

— Вера, послушай... это очень трудно объяснить. Боюсь, ты не поймешь.

За кого меня принимает эта женщина?!

— Напротив, я прекрасно понимаю. Не понимаю только, почему нельзя было оградить его от этого? Пятилетнего ребенка. Ладно, допустим, вы не знали, что он прятался в спальне, — тараторила, не давая ей вставить слово. Вставлять-то, кроме "тебе не понять", Марине явно нечего. — Тогда почему вы позволяли надевать на него наручники и избивать, беззащитного? Запирать в ванной? Выгонять на мороз? Почему вы вообще?..

— Вера, — она шумно сглотнула. — Верочка, зачем ты мне звонишь? Не понимаю, зачем сейчас топтаться на старых мозолях. Тёма знает, что я раскаиваюсь, что я была молодая и глупая... Я боялась его, Верочка, — прошелестела Марина Константиновна, — боялась их обоих. Мне больно об этом вспоминать. Тёма сильный мальчик...

— Я звоню не для того, чтобы превозносить его героизм, — отчеканила я. — И спрашивать вас о прошлом, судя по всему бесполезно, хотя любопытно было бы взглянуть в глаза людям, выставившим на порог собственную дочь, у которой только что погиб муж, да еще и внука. Или вы не ходили к ним, Марина Константиновна?