Эссенциалист

Несмотря на радужные перспективы, Щемелинский вышел из кабинета, морщась и хватаясь за спину.

Андрей не выдержал и окликнул его.

— Простите, Андрей Николаевич, — отозвался Денис. — Я буквально на пару минут, дойду до гаража. С аптечкой.

— А в аптечке есть что-то, способное вылечить боли в спине? — невинно поинтересовался Андрей.

— Нет, конечно. Две таблетки анальгина выпью.

— Тебе это не поможет. Пойдём в кабинет, я посмотрю.

Денис заколебался. На лице его отразилась внутренняя борьба.

— Мы что же, — внятно произнёс Андрей, — делаем уникальные приборы для других, а сами страдаем?

Он открыто взглянул в глаза Денису. Тот не опустил взгляда, но Андрей почувствовал, что это даётся ему нелегко.

"Что ты за человек"? — подумал Андрей и повторил:

— Пошли! Иначе я всё брошу и уйду.

Дениса передёрнуло, как от удара током. Он поспешно опустил голову, но Андрей успел заметить выражение ужаса на его лице. Затем он выпрямился и поплёлся за эссенциалистом.

Денис вышел из офиса, чувствуя себя раскуроченным механизмом, который только что привели в условно рабочее состояние.

Спина болела меньше. Нет, боль не прошла до конца, до полного счастья было ещё очень далеко. "За один раз не вылечить",— сказал Андрей. Но Денис в кои-то веки почувствовал, что внутри у него человеческий позвоночник, а не отрезок искрящего оголённого кабеля. Этот кабель будто обернули изолятором — боль осталась, но притуплённая. С ней уже можно было жить...

Денис завёл машину и поехал на встречу с Ксаной.

"У тебя в паутине затемнение. А тебе ведь лет тридцать пять, не больше?.. Что ты делаешь с собой?"

Что он понимает, эссенс! Ламер с искусственным наполнителем, который жив только благодаря Денису. Летал бы сейчас в космосе, развеянный на атомы ...

Однако облегчение принёс, этого не отнять.

По дороге программист притормозил у палатки с цветами, выбрал три жёлтые хризантемы, попросив тщательно упаковать в плёнку.

Бутылка "Чинзано" и коробка "Ферреро роше", которые так любит Ксана, купленные ещё утром, лежали на заднем сидении.

Ссориться с Ксаной точно не стоит.

К гостинице он подъехал, уже почти не ощущая боли и оттого в приподнятом настроении.

Сейчас ему, пожалуй, хотелось увидеть Ксану. Ведь всё-таки сегодняшняя победа — и её заслуга.

Выходя их машины, Денис увидел свою бывшую помощницу, поднимавшуюся на крыльцо гостиницы.

Стройная, как королева.

Денис даже подумал: а не зря ли он отпустил эту женщину?

Он догнал её в дверях.

— Здравствуй, дорогая!

Девушка обернулась, в волосах переливались разноцветные блёстки. Денис уже успел забыть, каким лаком она пользуется...

Он вручил Ксане букет.

— Ой, привет! Спасибо.... Жёлтые, мои любимые... Как тебе костюм этот идёт!

— Для тебя старался!

Он чмокнул её в щёчку.

— Пойдём?

— Пошли, — вздохнула Ксана.

— Почему самая красивая на свете женщина вздыхает?

— Да так...

Они прошли в холл, заказали номер, поднялись на второй этаж.

Стандартный полулюкс: столик, телевизор, кресла, широкая кровать...

— Такой же номер, как у нас был, — с лёгкой ностальгией в голосе произнесла эссенциалистка.

Она взяла со столика вазу, чтобы налить воды. Денис выложил из пакета конфеты и "Чинзано". В баре оказались подходяшие бокалы. Он понёс их споласкивать и в прихожей едва не столкнулся с Ксаной, несущей вазу с хризантемами.

Оба рассмеялись.

— Я уже забыла, как ты улыбаешься, — тихо сказала девушка и хотела отнести цветы в комнату. Но Денис вдруг встал перед ней, не давая пройти.

Может, сказалось сегодняшнее воодушевление, или тоже нахлынули воспоминания, или просто нечастый гость — сентиментализм решил сегодня посетить Дениса, но, не выпуская бокалов из рук, он вдруг обнял Ксану, зарывшись лицом в её волосы.

— Пахнут черникой, — прошептал Денис.

Ксана закрыла глаза.

Так они стояли минуту или две. Потом он поставил бокалы на тумбочку, приткнул туда же вазу и впился в Ксанины губы...

Исчезло всё: гостиница, программа, прибор...

Время остановилось.

Кровь неистово стучала о тонкие стенки височных артерий, сердце сокращалось всё быстрее, гоня её в кругосветное путешествие...

Ксана была рядом. Такая близкая, нежная, желанная... И только его.

Денис принялся быстро раздевать её, увлекая в комнату и разбрасывая по дороге вещи. Ксана помогла ему освободиться от пиджака и галстука, расстегнула рубашку, чудом не оборвав пуговицы.

Полностью обнажённую, он уложил её на кровать, не переставая целовать губы, шею, грудь.

Послав к дьяволу работу, признание, мировую славу он захлебнулся страстью и утонул в ней.

— Денёк, проснись!

После бурного секса Денис сразу же уснул, как убитый. Но реальность вторглась в его волшебный сон с бесцеремонностью Ксаны:

— Просыпайся, Денёк!

Денис открыл глаза:

— Я просил не называть меня "Деньком"!

— Прости, я совсем забыла...

Ксана лежала рядом на животе и смотрела на Дениса. Пока он спал, она разглядывала его лицо, черты которого стирала из памяти в течение года. Правильные, прямые, тонкие линии...

— Сколько времени?

Денис свесился с кровати, нашаривая на полу вылетевший во время страстной прелюдии мобильник.

— Три, — ответила Ксана.

— М-м-м, это плохо! Я в душ!

Он скинул одеяло, которым заботливо прикрыла его девушка.

— Постой! Мне же сказать тебе надо... кое-что.

Денис улыбнулся.

— В самом деле? Тогда давай выпьем.

— Да, не помешает.

Он встал, откупорил бутылку, наполнил два бокала и протянул один подруге.

— Рассказывай, — улыбнулся Денис, усаживаясь обратно на кровать.

— Дэн, — робко начала Ксана. — Ты случайно не знаешь...

— Да?

Прикрыв глаза, Щемелинский с наслаждением потягивал вермут.

— ... Андрея...

Денис открыл глаза.

— ... Латушкина?

Бледность залила лицо программиста. Он резко повернулся к девушке. Откуда она знает? И что знает? Шпионка? Почему она не убирается в Лабиринт?

— Впервые слышу, — ответил он, прислоняясь к спинке кровати и вновь принимаясь за "Чинзано". Сердце билось о грудную клетку так, что слышно было, наверное, в коридоре.

— Дэн, а "искусственная сущность" это...

Резким движением Денис схватил Ксану за плечо.

— Ай! Ты что, Денёк...

— Не называй меня так, — ледяным тоном сказал Денис. — Ну-ну, я тебя слушаю!

— Как ты могла?! Что ты наделала!

Денис полуодетый метался по номеру, сжимая виски руками.

— Дэн, ну прости, ну в чём я виновата?

— Кто тебя, кто тянул тебя за язык?! Как ты могла первому встречному — первому встречному! Рассказать...

— Костя — мой муж!

— Ах, муж!

Денис застыл посреди комнаты, закрыв ладонями лицо.

Это конец.

Весь труд насмарку.

Мало того.

Это пахнет вышкой.

— Дэн, ну... подожди. Ну, ничего же не случилось ещё. Я поговорю с Костей, я его постараюсь убедить, он...

— Дура! — заорал Денис.

Он попытался завязать галстук, но руки не слушались, и он со злостью швырнул его на пол.

— Дай я...

— Пошла на ...!

Ксана умолкла, чуть не плача.

Он кое-как надел пиджак. Быстрее к шефу! Немедленно!

— Сиди тут! — бросил Денис со злостью перед тем, как открыть дверь, — не вздумай куда-нибудь сунуться!

Ксана не ответила, с трудом сдерживая подступающие рыдания.

Денис вышел из номера и закрыл дверь на ключ.

— Боже... вот это да! — прошептал он, сбегая по лестнице.

Глава девятая. БЕГСТВО

В электричке я вырубился. Видимо, организм решил сжалиться надо мной.

Два часа промелькнули незаметно. Наконец хриплый динамик пробубнил: "Станция Крюково". Я вскочил и кинулся к выходу.

В автобусе ехать не мог. Всю дорогу до Светиного дома шёл, временами переходя на бег.

Я должен ей сказать! Расскажу ей всё: про сайт, про "дружбу" с Андреем, про драку. И, конечно же, про Катю. И мы решим, что делать дальше. Мы должны вместе...

Вместе.

Может быть, вместе жить?

Оказавшись в Светином дворе, я помчался к подъезду, что было сил, и чуть не споткнулся о бордюр. Чёрт! Самое время расквасить нос...

Вот и домофон.

Долго никто не подходил, и я уже потянулся за мобильником. Но в этот момент электронная железка отозвалась нежным Светиным голосом: "Кто здесь?"

Я не сразу смог ответить: дыхание перехватило. Сдавило горло, и всё тут!

— Кто там? — повторил голос. Самый дорогой голос.

— Это я, Свет. Стас.

— Ох ты! — воскликнул домофон, немедленно запиликав.

Я рванул дверь на себя и, ввалившись в подъезд, помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Она ждала на площадке — испуганная, как мне показалась, но радостная. Из-за белой майки её кожа выглядела совсем смуглой.

— Стас! Ты где был?

Волнуется! Надо же!

Света посторонилась, пропуская меня в квартиру. Я влетел, словно снаряд, потом резко остановился. Она закрыла дверь и посмотрела на меня. А у меня все заготовленные слова куда-то пропали. И я стоял и тупо смотрел на Светку. На вырез её майки. На голые ноги в шортах.

— Твои дома? — выдавил я, запоздало сообразив, что не купил даже цветов.

Света покачала головой.

— Мама повезла Катьку на дачу, сестра гулять ушла. Видимо, надолго. Стас! — она всплеснула руками,— мы с Андреем тебя искали, где ты был?

— На фиг Андрея! Пошли в комнату. Поговорить надо.

Огромными шагами я двинулся в их маленькую комнатушку. Там по всему полу всё также валялись мягкие звери. Я застыл посреди комнаты, оглядываясь кругом. Диван. Стол с компьютером. Ещё столик. Кресло. Шкаф. Книжные полки. Тёмно-синие блестящие шторы.

Вот тут они и живут.

Здесь.

Вдвоём.

Светка неслышно просочилась вслед за мной.

— Что-то случилось? — спросила она тихо.

— Да! — почти закричал я.

Я смотрел на Светку и думал: "Ты моя. Неужели ты — моя? И как я сумел?.."

Громко тикали часы на стене. Я всё тянул и тянул. Надо сказать ей про то, что мы были женаты, что у нас теперь общий ребёнок, что я был у родителей... Но всё это вдруг куда-то улетучилось. Я так бежал, чтобы рассказать ей об этом, а сейчас это стало не важно. Этого не существовало. Вообще ничего больше не было, кроме Светки и меня...

Я подошёл и взял её за руку. Но этого мне показалось мало. Я прижал её к себе. Прижался, боясь отпустить. Светку, видимо, это так удивило, что она даже не сопротивлялась. Разговоры — потом. Потом. Я чувствовал себя на необитаемом острове, где кроме меня давно уже не было людей. А теперь вот появилась Света...

— Я люблю тебя...

Неужели, я это сказал?..

Кажется, я ещё не забыл, как целуются...

Не буду рассказывать, как мы были вместе. Я испытывал острое ощущение счастья оттого, что она со мной. Наверное, так. Боялся спугнуть это чувство, сморозить махровую глупость.

Света положила голову мне на плечо и молчала, о чём-то думая. Я должен был начать разговор, такой важный, ведь для этого я и пришёл. Но я всё никак не решался. Вдруг скажу хоть слово — и чары развеются. Не будет этого мига. И этой истории. И всё вернётся к тому, как было до.

Откуда-то из подсознанья вылезли слова психологического теста, каких много в Интернете. По большей части все они тупые и не соответствуют действительности. Я даже не помню, что выпало мне самому. Но у кого-то из френдов был такой текст:

"Есть люди — зелёные долины,

С ними легко и безмятежно,

С ними оставляешь в стороне свои проблемы,

Забыв о том, что за окном на самом деле дождь и слякоть,

А в раковине немытая посуда,

К такому человеку хочется придти, когда на душе ненастье,

И он привнесет в жизнь свет солнца и тепло камина"...

Как это подходит Свете...

C этой мыслью я и уснул.

— Стас, ну Стас! Просыпайся, тебе же так неудобно!

Голос тихий, утренний, заботливый.

Чашка горячего кофе, какие-то тоненькие бутербродики, детский омлет с зелеными огуречными глазами и помидором-улыбкой.

Рука затекла, видно, так и проспал, придерживая Светину голову вместе с подушкой.

Ноги тоже... Не очень. Свисали всю ночь, что ли?

Света улыбалась, смотря в сторону. Я попытался перехватить ее взгляд — получилось.

— Как можно с утра возиться с едой, — невпопад буркнул я. Но она поняла мое замешательство правильно.

— Я решила, что ты любишь омлет и ветчину с сыром. А картинка, — она кивнула на уже одноглазое блюдо, кружочек огурца я первым делом выковырял, — чтобы ты развеселился. С вечера совсем несчастный был.

Я хотел спросить, как ей новости, но не смог.

Не сейчас.

Не на этом диване, не с этой чашкой вкусного кофе в руках.

Меня кормили завтраком. В постели. По-мещански. Примитивно. Как в фильме про большую любовь и красивую жизнь. И мне это понравилось.

Было бы неблагодарно взять и загрузить ее моими вчерашними открытиями.

— Вкуснотища, спасибо.

Она снова улыбнулась, забрала поднос и пошла на кухню. Надо было вставать, умываться и так далее, а потом...

Продолжить то, о чём начал? Неудобно.

Схватить Светку в охапку и завалить обратно на диван? Не то. Не сейчас, не утром, не так.

Пригласить ее куда-нибудь?

Предложить помощь по дому? Гвоздь там или краны...

— Стасик, пойдём, погуляем? В лес.

Я очнулся от грёз.

— Угу. Пошли.

Там и поговорим.

Мы оделись, вышли из квартиры, спустились по лестнице. Всё это молча. Улица пахнула ветром, прохладным, пыльно-влажным.

— Будет дождь, Свет.

— Ничего, в лесу не намокнем, пошли?

Я пожал плечами. Ладно, она в ветровке... Взял её за руку.

Обогнув дом, перешли через дорогу, спустились к озеру. Лодки невозмутимо дожидались отдыхающих. Так же, как пять дней назад. Но сколько всего произошло...

Мы прошли мимо станции дальше, к мостику. У нас в городе не хватает больших мостов, поэтому так затруднено движение, но маленькие деревянные, слава богу, в избытке. На том берегу начинался лес.

Светины каблучки выстукивали по доскам тихую мелодию. На небе сгущались облака.

Я давно не ходил этим путём. Наш город хорош тем, что ещё живы вот такие мало хоженые места. Просто потому, что они в стороне от дорог, от домов, от заводов. Там водятся белки, там много птиц, там тихо. И — воздух. Как будто за городом. А ведь пройдёшь лесной массив — снова окажешься в нашем городе. В другой его части.

Птицы тревожно чирикали перед дождём. Хотя, я не прав: чирикают только воробьи. А эти, серые с красными крылышками красавицы, поют. Тропинку переплетали корни, и я боялся, что Светке не удобно на каблуках, хоть и не шпильки. Мы направились вглубь, ориентировочно — в сторону станции. Справа и наискосок за деревьями виднелись многоэтажки девятого района, слева едва угадывалось одно из зданий "Ангстрема". Вскоре его не стало видно: только сосны, ели, клёны, липы, берёзы, дуб... Здесь много всяких деревьев.

— Свет, я к родителям ездил.

Главное начать, правда ведь?