- А вы не могли бы, Лариса Викторовна, хотя бы на время воздержаться от патетики и угроз и просто рассказать, что там такое случилось?
Голос мамы звучал почти так же непочтительно, как и голос Олега. Слегка раздражённо, но холодно и довольно спокойно. Надежды директрисы на мамин нервный срыв явно не оправдывались.
Но директрису было не так-то легко сбить с выбранного ею пути. Она опять медленно повернула голову, на этот раз к маме и стала в упор глядеть на неё с ласковой улыбкой, выражающей сочувствие и даже сострадание к маминому горю. Этого взгляда её боялись ещё больше, чем её проникновенных воспитательных бесед.
- Мариночка Владимировна, милая вы моя, случилось страшное, — завела она старую шарманку, — случилось непоправимое...
(директриса опять "взяла" небольшую драматическую паузу и даже смахнула с глаз несуществующие слёзы)
- ...и мне очень больно, что вы ещё не осознали всего ужаса происшедшего. Мне до слёз жаль вас, я знаю вас как опытного педагога и очень уважаю ваше...
- Давайте всё-таки к делу, у меня очень мало времени, — непочтительно перебила её мама. Мы с Сашкой изумлённо глядели на неё, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Олег незаметно от директрисы показал маме большой палец.
- Ну что ж, к делу, так к делу, — голос у директрисы стал теперь зловещим, выражал угрозу и при этом он каким-то образом оставался вкрадчиво-ласковым.
"Ах так, значит, — говорил её проникновенный голос, — не хочешь, значит, по-хорошему в обморок падать? Сейчас упадёшь по-плохому..."
Всё-таки в директрисе жила великая актриса. Роли всяких ласковых интриганок, изощрённых садисток очень бы подходили для неё. Ей и играть особенно не пришлось бы, просто изображала бы себя в повседневной жизни. Но сегодня её актёрство явно не производило должного впечатления. Она изо всех сил пыталась "сломать" своей игрой маму, точно так же, как пытались сегодня сломать меня Тайсон и Питон. Хотя Питон с Тайсоном и в подмётки не годились Ларисе Викторовне.
Но вот только сегодня она просчиталась! Может, ей и удалось бы сломать маму один на один, но сейчас рядом был Олег. А сломать кого-то в присутствии Олега было невозможно. Даже когда Олег не вмешивался, было абсолютно ясно, что когда станет по настоящему тяжело, он обязательно придёт на помощь. То, что Олег — рядом и готов защитить, придавало маме сил и уверенности.
- Мальчик, которого зверски избил ваш сын, — продолжала директриса зловеще-проиникновенным голосом, — сейчас находится в тяжёлом состоянии в больнице. В очень тяжёлом состоянии. Очень может быть, что он останется инвалидом на всю жизнь.
- Он и так "по жизни" — моральный инвалид, — усмехнулся мой тренер.
- Олег Иванович!! — директриса была искренне возмущена. Не тем, что Олег так непедагогично отозвался о пострадавшем "мальчике", а тем, что опять осмелился перебить её возвышенную речь, опять помог придти в себя всё-таки начавшей было бледнеть моей маме.
- Вас, Олег Иванович, я попросила бы вообще помолчать! О вас мы будем говорить в другом месте и с другими людьми! Я надеюсь, вам тоже не избежать скорого суда!..
(Олег опять непочтительно усмехнулся)
- Да-да, именно суда! Человеку, который так может назвать ребёнка, который воспитывает из своих подопечных бандитов, калечащих детей прямо в школе — место...
(директриса всё же не решилась сказать, что Олегу место — за решёткой)
- ...явно не в детских спортивных учреждениях!
- Вова Питналин, — опять повернулась она к маме, голос её опять мгновенно изменил интонацию, вновь стал проникновенно-трагичным, — был прямо из школы доставлен каретой скорой помощи в реанимационное отделение...
- Чушь. Враньё это, Марина, не бледней, — опять бесцеремонно пришёл маме на помощь Олег, — в "общей травматологии" он, во вполне удовлетворительном состоянии. По мне — так Максим обошёлся с этим подонком чрезмерно мягко, хотя вполне мог бы в той ситуации действительно сделать его инвалидом и даже убить. И закон даже и в этом случае был бы на стороне Максима.
- С каких это пор закон у нас — на стороне убийц? На стороне убийц детей? — директриса была очень "крепким орешком" и вовсе не собиралась сдаваться.
Но было поздно, мама уже опять пришла в себя после услышанного, как оказалось, лживого слова "реанимация". Она знала Олега очень давно, знала, как он на самом деле относится к детям, поэтому патетика директрисы больше её не задевала. Если Олег назвал школьника подонком, заслуживающим увечья или даже смерти, значит он такой подонок и есть. И беспокоила теперь маму вовсе не "тяжесть состояния" угодившего в "травму" Питона, а из-за чего он попал туда, что он хотел сделать (а может и сделал?!) с её сыном. Но она взяла себя в руки и спросила, какие именно повреждения нанёс я пострадавшему.
- У мальчика — очень тяжёлое сотрясение мозга...— обрадованно начала директриса.
- Среднее, — хладнокровно перебил её Олег.
- Я, кажется, просила вас помолчать! У ребёнка — сотрясение головного мозга и множественные переломы костей, — директриса опять сделала эффектную паузу, явно рассчитывая, что мама вообразит, будто я занимался тем, что долго и вдумчиво пытал "мальчика" и переломал ему все его кости.
- Костей правой кисти, — опять услужливо уточнил Олег.
- По вашему, этого мало?! У ребёнка фактически раздроблена рука, ему предстоит тяжёлая операция! Дорогостоящая операция, — зловещим многозначительным голосом добавила директриса, пробуя, не удастся ли пронять маму с этой стороны.
- На самом деле никакая операция ему не "предстоит", — продолжал поправлять директрису Олег, — ему просто наложили гипс, который снимут через две-три недели. Подарок для обормота, теперь писать на уроках не надо... А из больницы его выпишут завтра — послезавтра. Так что, повторяю, он вполне легко отделался. И заявлять в милицию его родители явно не собираются. Потому что хорошо понимают, что если делу дать ход, то за решёткой может оказаться вовсе не Максим, а именно Питналин.
- Что же там произошло? — не выдержала мама. Спрашивала она уже не у директрисы и даже не у Олега, а у меня. Но ответил ей Олег.
- Этот "невинный пострадавший ребёнок" Питналин... Марина, только, пожалуйста, не нервничай, помни, что всё уже позади... Так вот, этот Питналин угрожал Максиму ножом, и твоему сыну пришлось защищаться...
- На самом деле никакого ножа не было, не передёргивайте, Олег Иванович, — вмешалась на этот раз директриса.
- Не вам бы говорить о передёргивании... Ножа действительно не было, Марина, были маленькие ножницы, которые этот "ребёнок" ткнул в бок Максима так, чтобы тому казалось, что это настоящий нож. Так что, хоть ножа и не было, но угроза ножом была. Реальная угроза для жизни. В такой ситуации закон разрешает обороняться, используя любые доступные средства. Это как если грабитель в банке вытаскивает игрушечный пистолет, который внешне неотличим от настоящего, то охранник имеет полное право и даже обязан его пристрелить...
- Это правда, Максим? — тихо спросила у меня мама. Как будто Олег мог в такой ситуации сказать неправду.
- Правда, — ответил за меня Сашка.
- Пирогов, а ты почему здесь?! Почему вмешиваешься во взрослые разговоры?! А ну-ка марш домой! — взвилась директриса.
- Помолчите, Лариса Викторовна, — поморщилась как от зубной боли мама, — Саша, скажи, пожалуйста, только правду, прошу тебя, это было опасно?
- Что это значит — "помолчите"?! — опомнилась опешившая на секунду директриса, — Да как вы со мной разговариваете! Что это вы себе вообразили?! Привели с собой какого-то тренера-бандита и решили, что можно хамить директору школы? Да вы знаете, с какой характеристикой мы выкинем вашего сына на улицу?!
- Опять угрозы, — констатировал Олег, — но на этот раз уже почему-то не тюрьмой, а всего лишь характеристикой.
- Лариса Викторовна, — неожиданно подала голос молчавшая до этого наша "классная", — характеристику пишет классный руководитель, то есть я. А я считаю Максима хорошим, добрым и справедливым мальчиком, и характеристику на него напишу соответствующую. Кроме того, я не вижу никаких оснований "выкидывать" Максима из школы. В отличие от Питналина...
- Светлана Васильевна, я бы на вашем месте вообще помалкивала, а не пыталась выгораживать своего ученика, которого вы воспитали бандитом! А классным руководителем девятого "Б" не сложно назначить и другого, более объективного учителя!
- И снова угрозы, — ухмыльнулся Олег, — видимо, это ваш любимый метод в педагогике и административной работе? А кстати, кто же всё-таки воспитал Максима "бандитом", я или Светлана Васильевна? Или, может, вы сами, школа-то ваша? И в этой школе, как я понял, администрация вовсе не склонна осуждать тех, кто угрожает ученикам этой школы ножом...
- Лариса Викторовна, у меня есть ряд вопросов, — неожиданно перебила Олега мама, — Как так получается, что в руководимой вами школе моему сыну угрожают ножом, угрожают убийством? Какие меры администрация школы и конкретно вы приняли для того, чтобы впредь ничего подобного никогда не повторилось? Почему вы делаете всё, чтобы выгородить этого самого Питналина и оклеветать моего сына? Наверное, эти вопросы вам задавать бессмысленно, потому что я сегодня не услышала от вас ни единого слова правды. Поэтому я намерена задать эти вопросы в другом, как вы выражаетесь, месте и другим людям. Вы угрожали Светлане Васильевне, что отнимите у неё классное руководство и передадите его "более объективному учителю". А по-моему Светлана Васильевна-то как раз на своём месте! А вот на должность директора вашей школы, я считаю, просто необходимо назначить более объективного и порядочного руководителя!
Вот это да! Вот это мама! Я и представить не мог раньше, чтобы моя мама могла так разговаривать! Да ещё с кем! С грозной директрисой, перед которой учителя и родители, не говоря уже про учеников, просто трепещут! И директриса вдруг неожиданно испугалась! Она что-то залебезила просящим, совершенно непохожим на свой, голосом. Но мама не стала её слушать, сухо попрощалась и пошла прочь от школы. Мы с Олегом и Сашкой пошли следом за ней.
Когда мы завернули за угол дома, мама неожиданно уткнулась Олегу в плечо и опять заплакала. Олег, я, Сашка стали говорить ей что-то успокаивающее, но мама нас почти не слушала.
- Ой, Олег! Как страшно-то! Что же это происходит, в школе мальчишку чуть не убили! Что же делать-то теперь? Может, уехать нам надо куда-нибудь подальше, чтобы эти бандиты Максима не нашли? Ведь они же не простят ему, ведь на самом деле зарежут где-нибудь! Что же делать?! Помоги, Олег! Прошу тебя, умоляю! Никогда тебя ни о чём не просила! Скажи, что мне делать, чтобы Максима не тронули?! Пожалуйста, помоги! Поможешь? Правда? Пообещай, что поможешь!
Олег твёрдо и серьёзно пообещал свою помощь. Пообещал, что никто мстить мне не будет, он это жёстко проконтролирует. Сказал, что у него есть методы воздействия на эту малолетнюю шпану, и что хоть он никогда ими не пользовался... Тут встрял я и заметил, что и сам способен постоять за себя, и что никакого заступничества мне не надо. Мама прикрикнула на меня, чтобы я помолчал, но Олег серьёзно сказал ей, что Максим совершенно прав, что эта шпана не то, что мстить, обходить его теперь будет за километр. Но лишняя подстраховка тоже не помешает, и он, Олег, её обеспечит. Надёжно. Так что уезжать никуда не надо, всё будет хорошо, он, Олег, это твёрдо обещает.
Мама опять разрыдалась, на этот раз с облегчением и благодарностью. Она верила Олегу, знала, что если он что-нибудь пообещал сделать, это можно было считать уже сделанным.
А потом... Потом было всё хорошо. Мама вернулась в свою школу проводить "продлёнку", с которой отпросилась, чтобы проведать сына, у которого должна была сегодня состояться первая в его жизни серьёзная драка. Олег с Сашкой отвели меня домой. Встретившая нас Лапка бросилась меня обнимать и жалеть, но быстро успокоилась. Олег намазал мне лицо каким-то гелем, заставил выпить какие-то таблетки, поводил Камнем над левым, совсем заплывшим глазом. Я ещё порывался идти на тренировку, но Олег запретил, конечно, сказал, что как минимум неделю мне придётся отдохнуть.
Я спросил, есть ли сейчас у него время, и он ответил, что есть почти час, а потом надо будет бежать в клуб. Тогда я выпроводил слегка обидевшегося Сашку и рассказал Олегу всё, что узнал вчера от мамы. Олег выглядел очень мрачным и злым, но не перебивал. Молча сидел, машинально поглаживая устроившуюся у него на коленях Лаперузу, внимательно слушал меня. А потом ушёл.
Я очень боялся, что больше он к нам всё равно не придёт и не будет звонить. Но уже этим вечером Олег был у нас.
Мы всей семьёй бросились его встречать. И... остановились немного смущённые. Все, кроме Лапушки.
Наша кошка обычно с большой опаской относится к незнакомым людям, но Олега она ещё днём сразу и полностью признала своим. А сейчас, пока Олег разувался, вообще бесцеремонно запрыгнула ему на спину.
- Пуша! Что же ты делаешь, бессовестная кошка? Ты же девушка! А у девушки должна быть гордость! Разве можно прямо так сразу бросаться мужчине на шею?
- Да ладно, Марин, мы ведь уже знакомы с Лаперузой. Несколько часов. Так что — прочь условности, мешающие нам быть самими собой и радоваться жизни!
Олег взял Пушку на руки, принялся гладить. Лаперуза благосклонно заурчала.
Мама улыбнулась.
- Правда ведь, Олег, это же пушистое чудо! Не понимаю, как некоторые люди не любят кошек!
- Они, Маринка, просто не умеют их готовить... Ой!
Лапушка тут же укусила Олега за палец, которым он щекотал её за ухом. Совсем легонько, но вид у неё был при этом решительный и сердитый.
Олег со Светулькой расхохотались. А я принялся успокаивать любимую кошку.
- Пуша. Пушенька, Лапушечка! Олег Иванович просто пошутил! Не бойся!
Лаперуза с неподражаемым, истинно царским выражением возмущённо взглянула на меня. Я?! Боюсь?! Это я-то не понимаю шуток?! Вот ещё! Всё я прекрасно понимаю! Но считаю, что в моём присутствии шутки о "приготовлении" кошек совершенно неуместны!
И Пушка на всякий случай, чтобы не было недопонимания, ещё раз цапнула Олега. И, посчитав, что инцидент исчерпан, вновь принялась самозабвенно мурлыкать, уютно расположившись у него на руках.
К Олегу тут же прилепилась Светулька. По молодости лет она почти так же быстро и легко, как Лапка, преодолела стеснение, "мешающее нам быть самими собой и радоваться жизни". Доверчиво ухватив Олега за руку, она потащила его в комнату.
- Олег Иванович, а знаете, как нашу Лапку зовут?
- Я так думаю, что Лапку зовут Лапкой. Или я ошибся?
Светулька хохочет, совсем уже виснет на Олеге, счастливо заглядывая ему в глаза.
- Нет! А полное имя знаете?
- Ну... Вроде бы Лаперуза?
- Нет! А вот и нет! Лапку звать Лаперуза Светлановна! Вот!
