| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Сам сядешь или помочь? — Стальным голосом поинтересовался Вожак, слегка приподнимая меня за ткань рубашки.
— Сам... — Просипел я, с натугой выталкивая слова из опухшей глотки и кое-как принимая сидячее положение.
— Слушай сюда. — Продолжал Вожак. — Сейчас отвечаешь на вопросы, кратко, правдиво, быстро. Понял?
— Понял. — Проблеял я, кивнув для верности.
— Это радует.
— Эрегот! Подойди! — Приказал он одному из подчиненных.
Названный воин приблизился, чуть прихрамывая. Я с удивлением узнал того самого "старшего", с которым схлестнулись в глухом дворе в Вышинске. Эрегот молча обошел меня, застыв за спиной, в следующую секунду сзади послышался шорох извлекаемого из ножен клинка.
— Приступим. — Коротко бросил Вожак. — Таиться ни к чему. Меня зовут Перегонт, я сотник Чрезвычайной Императорской Службы и особым императорским Указом призван разобраться в возникших проблемах в южных пределах Империи, сиречь — Элмор, Изимор, Уттор и иже с ними. Насколько нам стало известно, что один из Артефактов Разрушения, а именно — так называемый Перстень Бордвика после устранения носителя, то есть самого Бордвика, не перестал эманировать, но напротив, лишь усилил своё влияние на тонкие потоки.... Ээээ.... В Бездну изящную словесность! — Вдруг сплюнул сероплащник. — Перстень до сих пор действует и сейчас он ещё опаснее для Империи, чем был до этого! И всё дело в новом носителе. То есть в тебе!
Я невольно шарахнулся в сторону от ставшего вдруг колюче-злым взгляда имперского сотника, но сзади в основание шеи мне уперся холодный клинок Эрегота, который, видимо, был бы не против поквитаться со мной.
— Э-э...это как? — Промямлил я.
Перегонт неуловимым движением схватил меня за отворот рубашки и притянул вплотную к своему лицу, буквально буравя мои глаза стальным взглядом.
— Ты откуда будешь, неприкаянный? — Тихо, но так, что слова пудовыми молотами бухали по ушам, проговорил сероплащник. — Твои следы берутся из ниоткуда, а путь пропитан кровью и эманацией Перстня!
— Так... Это... Я ж сказал уже в-вашим... ээээ.... Людям. — Продолжал мямлить я. — Из другого мира я. Из другого города... Блин...
Лицо Перегонта окаменело, он резко встал и коротко бросил третьему ухарю, стоявшему поодаль и занимающимся лошадьми: "Доставай".
Эрегот вышел из-за спины, закрывая обзор и не давая рассмотреть приготовления, которые велись явно по мою душу.
— Где же твоя сила и натиск, Погибель Бордвика? — Спросил он, усмехаясь.
Как ни странно, но я потихоньку приходил в себя, нет, страх остался, но это был страх неопределенности наиближайшего будущего, но исчез тот животный, стадный страх, мелкий страх за свою душонку. В висках всё также бухала кровь пополам с адреналином, но мысли прояснялись, а руки уже почти не тряслись.
— Хотелось бы и мне знать. — Проворчал я в ответ. — А то как-то уж очень... не хватает... их.
Эрегот лишь улыбнулся, немного грустно и даже почти сочувствующе и просто, без изысков, пнул меня ногой в лицо. В глазах потемнело, болью резануло в левой скуле, на фоне тьмы заплясало мелкое крошево искорок, но каким-то чудом я остался в сознании и лишь упал навзничь.
— Эрегот! — Резко одернул, подходя к нам, своего подчиненного сотник.— Счёты сведёшь потом, а сейчас он мне нужен с целой головой!
— Виноват, не сдержался! — По-строевому отчеканил Эрегот и отошел в сторону по знаку командира.
— Поднимайся! — Уже мне скомандовал Перегонт. — У нас впереди еще долгий разговор.
— Да уж.— Невесело рассмеялся я, с трудом и натужным кряхтеньем придавая своему телу более-менее вертикальное положение. — Дисциплинка у твоих чё-то не очень. Хромает.
— Смотри, Илидис. — Вместо ответа Перегонт ткнул мне в глаза маленькую склянку с бурой жидкостью. — Говорю тебе, чтоб ты сам себе же не навредил, а я получил наиболее полную и точную информацию. Это "Слеза правды", слышал о такой?
В его тоне была та пугающая уверенность известности данного препарата, что он в удивлении даже округлил глаза, когда услышал в ответ моё сбивчивое: "Н-нет...".
— Ну ничего. — Почти по-отечески ответил он. — Как раз по себе узнаешь. Но, так и быть, посвящу тебя в его "тайны", чтоб знал, что тебя ждёт.
— Так вот. — Продолжил Перегонт после короткой паузы, с преувеличенным вниманием "опера" разглядывая моё лицо с его неконтролируемой мимикой. — Тот, кто этой "слёзки" слизнёт, тот соврать не сможет, как бы ему ни хотелось. Всю правду расскажет, какая бы она ни была. Вот только бы не умер допрашиваемый к концу допроса.
От таких слов в районе поджелудочной неприятно кольнуло, пытаться сохранить лицо получалось всё сложнее, если получалось вообще.
— Так что, пей. — Просто сказал Перегонт, без лишней суеты хватая меня за горло и вливая в глотку противно-обжигающую жидкость.
Лёгкие будто сдавило тисками и присыпало сверху пылью, в следующий миг "Слеза" добралась до желудка, обожгла слизистую и жаркой дурнотой прокатилась по всему телу, ударив в голову и обволакивая колючей тяжестью опухший язык.
— Пожалуй, приступим. — Сквозь внезапно появившийся свист ветра донёсся расплывающийся грохот полу-знакомого голоса. По-моему это был.... этот... как его... Перегонт...
Дальше была круговерть из кроваво-красных пузырей и шаров, чей-то голос коротко и строго задавал вопросы, слова прорисовывались в голове светящимися чёткими буквами....
Если назвать это "вечностью", будет всё равно слишком мало. Это продолжалось вечность и ещё чуть-чуть... До тех пор, пока перед глазами не взорвалось лохматой амёбой золотое облако....
Глава 15.
Как я потом узнал, после такого своеобразного метода допроса, меня ещё и опоили какой-то опиумноподобной дрянью и потому я долгое время пребывал в вязком тумане полудремотного забытья пока меня со связанными руками верхом на смирной кобыле конвоировали всё дальше на север.
Дорога слилась в узкую полоску чавкающей грязи под копытами впереди скачущих лошадей, в облепленную засыхающими комьями пены густую гриву, в которую я постоянно утыкался всей поверхностью своей бородатой морды.
Вечерами в голове потихоньку прояснялось, и тогда организовывался короткий привал, меня стягивали с седла и вновь Перегонт учинял расспросы с применением "Слезы правды".
Сколько прошло дней, сказать не решусь, по-моему, это был четвёртый по счету допрос. Вновь пронеслась череда совсем малоприятных ощущений после приема "Слезы", вновь я погрузился в жаркую дурноту транса и уже привычно забубнил свои вопросы Перегонт...
Вроде всё как обычно. Однако я подметил, что какая-то часть моего сознания осталась на плаву, и я даже смог худо-бедно оценить своё положение и выяснить примерное местонахождение каждого из трёх своих конвоиров...
Также по прошествии еще некоторого времени допроса я стал различать и осознавать слова, что слетали с губ сидящего напротив, словно каменное изваяние, имперского сотника. Различить удалось немного, однако общую картину я для себя нарисовал. Перегонта интересовало в основном, кто я и откуда взялся, но и по моим интересам и предпочтениям пройтись не забывал.
Пребывание в таком полусознательном состоянии продолжалось недолго, в какой-то момент я вновь потерял контроль над происходящим и очухался (да и то не полностью) лишь на скачущей кобыле ...
Как всё это время я справлялся с естественными потребностями организма по очищению от шлаков, могу лишь догадываться — видать пришлось-таки элитным воинам на время переквалифицироваться в санитары.
Раскисшая дорога, покосившийся плетень, грязные стены захудалых домов — всё это смешалось в какую-то рваную киноленту.... Помню бледное лицо какого-то маленького мальчика, который почему-то смотрел на меня с жалостью и робкой улыбкой... Он что-то протягивал мне в худеньком перепачканном кулачке... Я пытался приветливо улыбнуться; наклонился с седла, протянув связанные руки... Что-то легло в мои сложенные корабликом ладони....
— Эй! — Откуда-то из забитого ватой далёка раздался гневный оклик. В следующий миг мне на голову обрушился жесткий удар, и я свалился лицом в грязь уже отключившимся.
................................................................................................
Очнулся я с шумом в ушах и каруселью в голове, вновь был вечер, в сгущающейся промозглой тьме шумели черные деревья, робкие звездочки мигали в тёмно-фиолетовой кисее.
Собрав остатки сил, я сел, прислонившись спиной к влажному осклизлому древесному стволу. Всё вокруг кружилось то замедляясь, то ускоряясь, воздух с трудом проталкивался в легкие, словно пресный кисель. Я попытался отереть лицо, но связанными затёкшими руками сделать это было крайне проблематично. Что-то лежало в моих сведенных судорогой сложенных вместе ладонях; словно молния полыхнула в истерзанной голове — настолько отчетливо вспомнилось мне бледное перепачканное личико того мальчишки...
Света было мало, я поднёс руки вплотную к глазам: что-то твёрдое и шершавое на ощупь покоилось в моих ладонях.... Это была грубо вырезанная деревянная фигурка какого-то животного... Превозмогая дурноту, я напряг зрение до рези и боли в глазах...
Я затрясся в беззвучном смехе, откинувшись назад — в моих ладонях лежала фигурка барашка. Почему-то стало смешно и одновременно тепло на душе. Этот мальчик отдал мне, наверно, самую любимую свою игрушку, а вполне возможно, что и единственную. Чистая душа. Он увидел, что дяде плохо и захотел как-то помочь ему, чтоб тому стало хоть немного легче.
А смешно мне стало от того, что ни к селу, ни к городу я вдруг вспомнил, что сам родился в год барана, и увидел во всём этом некий знак — два барана нашли друг друга и подыхают сейчас в безлюдной глуши.
В горле встал ком, на глаза навернулись слёзы. Порой я бываю охренительно сентиментальным. Благо, что длится это лишь секунды...
— Прекрасно. — Резанул над самым ухом знакомый уже голос. — Твоя голова крепче, чем кажется.
Перегонт буквально сгустился непроницаемым чёрным пятном в неверном свете, он сел передо мной на корточки и придвинул своё лицо максимально близко к моему.
— Страшно тебе, Илидис? — Промолвил он — негромко, но с полновесным железом в голосе. Не дождавшись ответа, он продолжил:
— Конечно, страшно. Чужой мир, чужой воздух, чужое небо. — От этих слов я слегка вздрогнул. Перегонт бледно усмехнулся правым уголком рта — в темноте я как-то умудрился это рассмотреть. Мы опять немного помолчали.
— И ты для него чужой. — Внезапно произнёс он. — Чужой и опасный, тем более с этим Перстнем. И я, не смотря на то, что столько раз подряд использовал "Слезу", до сих пор почти ничего не знаю о тебе.
— Я что, мало говорил во время этих допросов? — Иронично-удивлённо спросил я.
— Да как раз наоборот. — Задумчиво произнёс Перегонт. — Говорил ты много и часто, только не понятно на каком языке. Вроде на знакомом, даже отдельные слова понятны. Но вот всё вместе — сущая нелепица.
Тут он распрямился и схватил меня за шиворот, поднимая вслед за собой:
— Пошли-ка, ещё потолкуем! — Неожиданно зло рявкнул он. — Заодно расскажешь, как ты Тирику его же рёбра ему в сердце вогнал!
— К-какому Тирику? — Ошалело пробормотал я, пытаясь поспеть за тащившим меня за ворот плаща Перегонтом и заодно не споткнуться о торчащие корневища.
Вместо ответа он швырнул меня к беспечно потрескивающему костру, рядом с которым сидел один из сероплащников. Пока летел, я вдруг понял, о ком шла речь.
— Вышинск. — Просипел я, выплёвывая изо рта комок мокрой земли. — Тот молодой ухарь... в Вышинске.
Перегонт не ответил, он просто подошел, схватил меня за глотку и влил туда очередную порцию поганой сыворотки правды.
Вновь пыльный огонь вывернул меня наизнанку, серия микровзрывов прошлась по венам.... Затем вспышка и тьма....
Если верить внутренним ощущениям, то очнулся я довольно быстро, и обнаружил себя отвечающим на какой-то очередной вопрос, заданный стоящим напротив меня Перегонтом.
Слова против моей воли срывались с губ, какая-то сила колючей волной выталкивала их из меня. Мой затуманенный блуждающий взгляд встретился со сталью глаз Перегонта и он вздрогнул, осёкшись на полуслове. Рой полутонов чужих настроений и переживаний ворвался в мой мозг. Не знаю, как это правильно назвать, потому назову эти ощущения ментальными запахами, которые на какие-то мгновения заполнили всё моё восприятие окружающего.
Перегонт быстро взял себя в руки и я почувствовал нарастающее в нем раздражение и злость, причем почувствовал по всё тем же ментальным запахам. Допрос возобновился, но теперь я был практически в сознании, мало того, теперь я и сам мог чувствовать настроение и состояние оппонента, мог уловить правдивость его интересов; вот только контролировать себя и свои ответы я не мог.
Вопросы сыпались один за другим, я отвечал на автомате, не вслушиваясь ни в сами вопросы, ни в мои ответы на них; я смотрел, не отрываясь в глаза сотнику и, чувствовал, как просачиваюсь сквозь них, за них — в чёрные бездны чужого сознания и даже глубже...
В какой-то миг я вновь отключился, потому что обнаружил себя лежащим лицом в мокрой земле, и кто-то из двух подчиненных Перегонта растирал перед моим носом щепотку чего-то жгучего и одновременно тонизирующего. Я громко чихнул и сел, с удивлением обнаружив, что в голове моей ясно и почти спокойно.
Костёр мирно потрескивал, выбрасывая во влажную темноту снопы маленьких искорок, ветер шумел в кронах ночного леса, где-то поблизости похрапывали стреноженные лошади, чуть справа между мной и костром нависала громада напряженной фигуры Перегонта.
— Эрегот, Свен! — Властно бросил он в темноту. — Седлать лошадей! Телегу бросить здесь, всё лишнее тоже! Выдвигаемся немедленно!
Две бесшумные тени мелькнули в отсветах языков пламени и растворились в темноте.
— Ты же не видел её ... труп. — Негромко, но отчетливо проговорил я, глядя в скрытоё тьмой лицо Перегонта. — Так отчего же ты веришь в её смерть?
Перегонт дёрнулся и выпрямился во весь рост, кладя руку на рукоять меча, даже во тьме я видел, как блеснули огоньки гнева в его глазах.
— Хель-да. — По слогам произнёс я сокровенное имя, за которым скрывалось столько горечи и боли.
— Откуда?! — Зло прошипел Перегонт, медленно вытаскивая из ножен меч. — Да кто ты такой?!
Что я мог ответить, если сам не знал, как это у меня получилось — влезть в его подсознание и наткнуться там на один из задавленных титаническим усилием страхов.
Перегонт порывисто схватил меня за шиворот, поднял и встряхнул как тряпичную куклу, приставив остриё меча к моему горлу.
— Что ты можешь знать, тварь?! — Уже не таясь, орал он, брызжа слюной. — Откуда ты вообще можешь это знать?!
Я прямо-таки услышал, как хрустит моя кожа на шее, прокалываемая сталью клинка, почувствовал, как кровь быстрым ручейком струится, пропитывая мою одежду вплоть до кроссовок.
Понимая, что вполне возможно сейчас меня могут убить, я, скрывая животный страх, возопил:
— Я — Погибель Бордвика! Я — Хозяин Перстня! Мне подвластно многое, что тебе не объять!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
