Весь мир у ног

— Сэлл привез какие-то новости, — серьезно сказал Гаррет, снова целуя меня. — Прости, но придется вставать.

— Уже иду, — откликнулась я, выползая из-под одеяла. — Дайте мне пару минут умыться.

— О Демиурги! Наконец-то у вас все хорошо! — прогремел Сэлл, стоило мне появиться на террасе. — А то я уже начал бояться, что этот мямля никогда не охмурит тебя, детка!

— Да я и сама уже стала нервничать, Сэлл, — рассмеялась я. — Пришлось брать дело в свои руки. Но... как ты догадался?

— Ты бы и сама догадалась, если бы успела взглянуть в зеркало, соня! Небось и умывалась с закрытыми глазами. — Сэлл оглушительно захохотал. — Удивляюсь, как Гаррет, вообще, выпустил тебя из постели, даже ради встречи со мной!

— Я подумал, что так она быстрее проснется. — Довольный жизнью Гаррет подвинул мой стул поближе к своему. — Иди сюда, моя несса!

— Вы меня заинтриговали, и теперь я срочно хочу взглянуть в зеркало! — Я подбежала к одной из зеркальных колонн. Взглянула на свое отражение. Зажмурилась, потрясла головой, попытавшись отключить драконье зрение, посмотрела снова — ничего не изменилось. Я выглядела такой, какой мне показывал меня Гаррет — тогда, после морской прогулки. Такой же юной, взъерошенной и очень-очень счастливой. Пощупала лицо — судя по всему, изменения произошли на физическом плане.

— Что со мной, Гаррет?! Это какая-то магия? — испуганно вскрикнула я. — Да я же сама на себя не похожа! Меня Маруська не узнает!

Мужчины переглянулись и дружно расхохотались. Отсмеявшись, Гаррет снисходительно пояснил:

— Это не магия, это просыпается кровь.

Я недоуменно смотрела на него, он покачал головой, закатив глаза.

— Какая дотошная несса! Ты дракон. А дракон выглядит на столько лет, на сколько себя чувствует. Кстати, проверь-ка руки, мне кажется, у тебя должны начать прорастать чешуйки. Вообще-то, они появляются у малышей лет в пять-шесть, когда идет первый скачок в развитии магии, но с тобой, как мы выяснили, все неправильно, моя несса...

Пока он говорил, я спешно закатывала рукава. На правой руке ничего не было, зато на левой проступили тонкие, едва заметные контуры будущих чешуек.

— И это все от... — Я покраснела, Сэлл расхохотался, так что посуда на столе зазвенела.

— Это итог первого слияния, Сашша. — Гаррет просто светился от радости. — И что ты так преобразилась, греет мою душу — это значит, что ты становишься счастливой со мной, моя родная. Да и меня тебе давненько не хотелось сравнить с дедушкой, верно? — Он лукаво подмигнул. Я улыбнулась.

Верно.

— О Демиурги, как же мне не хочется рассказывать вам свои невеселые новости! — Сэлл покачал головой. — У вас сейчас совершенно другое должно быть на уме.

— Брось, Сэлл, дело есть дело. — Гаррет философски пожал плечами. — Что опять случилось?

— Еще два трупа. И опять странные, — ответил Сэлл.

— И что же в них странного? — спросила я, намазывая на хлеб мой любимый овощной паштет.

— Ты так и не посмотрела материалы, что мы тебе дали, ведь так? — спросил Сэлл. Я вспомнила тот единственный кристалл, на который меня хватило, и быстро отложила бутерброд, аппетит пропал бесследно. Виновато потупилась. — Только один, простите. Там так жутко пахло! — призналась я.

Гаррет покачал головой.

— Занимайся пока сектами, как ты их называешь, — мягко сказал он.

— Нет-нет, я посмотрю. Даже специально завтракать не буду, — решительно запротестовала я. — Видишь, еще два трупа, а вдруг я что-то замечу? Тем более, с культами мне все более-менее понятно, через пару дней буду готова предложить план действий.

— Вот как? — изумленно приподнял брови Сэлл, — быстра ты, однако!

— Ну, кое-какие мысли у меня появились еще во время моего визита к Безымянному, — смутилась я. — Так что осталось лишь проверить пару гипотез и уточнить технические моменты.

— Ну, хорошо, — Сэлл положил на стол два новых кристалла. — Гаррет, мы все отсняли, не стали тебя дергать. Посмотришь — свяжись со мной. И свози девочку, сам знаешь, к кому, она еще слабовата для серьезных нагрузок. Малышка заслужила хороший отдых!

— Слушай, все хотел спросить, — повернулся ко мне Гаррет, рассматривая мою майндкарту, — у тебя так замечательно, почти гениально получается раскладывать все по полочкам! Что ж ты не продумала свою безопасность, когда сунулась в храм к Безымянному? — Он посмотрел на мое виноватое лицо и, сжалившись, улыбнулся. — Иди ко мне, моя несса...

— У меня всегда были сильные аналитические способности, — пожала я плечами, послушно давая себя обнять, — но предпосылок для такого военизированного подхода не было, а с интуицией у меня не очень, как, впрочем, и с всякими прочими... чувствами. — Я поежилась.

— Возможно, в этом и причина. — Дракон внимательно посмотрел на меня. -Ты сказала, что разговор со священником напомнил тебе твои визиты к психологу, Сашша. Я правильно понимаю, что на Земле ты ходила к врачу, потому что тебе было настолько плохо, что ты не могла сама с этим справиться?

— Это было давно, стоит ли ворошить прошлое? Да и не было там ничего особенно интересного. На Земле, вообще, модно ходить по всяким психотерапевтам, — попыталась увильнуть от ответа я.

Но, видимо, у Гаррета с интуицией дело обстояло куда лучше, чем у меня.

— Я люблю тебя, так что мне интересно все, что тебя касается. А ворошить прошлое однозначно стоит, если его следы не дают нам жить в настоящем. — Гаррет легко подхватил меня на руки и отнес в спальню. — Я не собирался выспрашивать тебя о твоем земном муже, потому что тебе эта тема неприятна, я помню. Но, видимо, напрасно. Я много думал о том, что мешает тебе ответить на мои чувства, и пришел к выводу — это что-то надо искать в твоем прошлом. — Он заглянул мне в глаза и проникновенно попросил: — Доверься мне, моя несса, я помогу тебе! Я очень люблю тебя, и, поверь, никогда, ни в чем не причиню вреда!

Да, мне бы такую интуицию! Я поколебалась немного, но, в конце концов, начала рассказывать. Мы сидели в кресле у окна. Гаррет так и не отпустил меня, усадив к себе на колени. Я не возражала — под защитой его надежных рук мне было не так жутко вспоминать обо всем, что случилось со мной много лет назад...

Я познакомилась с Алексом в институте, он был несколькими годами старше меня, — веселый, красивый, обаятельный, взрослый, очень галантный. Я всегда была не слишком эмоциональна, руководствуясь, в первую очередь, рассудком, но здесь мое благоразумие дало сбой. Я влюбилась в него, позабыв обо всем на свете, потеряв себя в прямом смысле этого слова. Я даже время это помнила смутно — жила в каком-то полубреду. Кажется, таскалась за ним, как собачонка, не могла думать ни о чем, кроме моего прекрасного возлюбленного. Часами медитировала на телефон, ожидая его звонка. Очень скоро в моей жизни ничего, кроме Алекса, не осталось. Я чудом выплывала на сессиях, поссорилась с дедом — единственным моим родным человеком. Все, что не имело отношения к Алексу, казалось мне неважным. Он был моим божеством, каждое его слово становилось для меня законом. Со стороны все выглядело, наверно, довольно обычным — дело молодое, любовь. Казалось, он тоже любил меня, особенно на первых порах — красиво ухаживал, дарил подарки, просто пылинки сдувал.

— Сколько лет тебе тогда было? — Гаррет пытливо заглянул мне в глаза. — Попробуй вспомнить точно, когда это случилось. Пожалуйста, Сашша, это очень важно.

— Это было осенью, я поступила на первый курс института. Сейчас мне тридцать восемь, тогда было семнадцать. Двадцать один год назад. А что?

— Рассказывай пока, потом скажу. — Гаррет нахмурился.

Мы быстро поженились и стали жить отдельно. И вот тогда все переменилось. Он стал совсем другим человеком, будто подменили. Мужем Алекс оказался деспотичным и каким-то изощренно-жестоким. Секс на грани насилия, постоянное стремление меня сломать. Все начиналось исподволь, с мелочей: крошечное унижение, почти незаметный укол, тяжелая ссора. Он, казалось, чувствовал грань, до которой меня можно безнаказанно довести, и каждый раз заходил все дальше и дальше — все сильнее помыкал мной. Мои бессильные слезы, страх и боль забавляли его. Что странно, моя любовь к нему не ослабевала, но... она как-то стала приходить в противоречие с реальностью. Иногда мне чудилось, что он дрессировал меня, как собаку. В чем состояла конечная цель этих издевательств, я не понимала до сих пор. До побоев дело не доходило, но даже тогда я понимала, что это было всего лишь вопросом времени.

И я, что особенно удивительно, все не уходила от него, как бы больно мне ни было. Я жила в каком-то наркотическом дурмане. Дед пытался меня вразумить, но я сомнамбулически твердила, что у нас все хорошо. Потом дед умер, так что я совсем пропала. Примерно через два года совместной жизни, взглянув однажды в зеркало, я поняла, что этот брак выпил меня до дна. В жалком дрожащем существе не осталось ничего от живой смешливой девушки, которой я была совсем недавно. А еще через несколько недель я узнала, что беременна. Это отрезвило меня вернее всего. И я сбежала. Я не взяла почти ничего из своих вещей, я не сказала ни друзьям, ни на работе, куда еду, — я потеряла всех, лишь бы Алекс не мог меня найти. Потому что я точно знала — он будет меня искать.

Я поежилась. Гаррет взял мои руки в свои ладони и стал согревать дыханием, в котором иногда мелькали оранжевые искры.

— Все хорошо, моя несса, все хорошо, — прошептал он мне.

Я вымученно улыбнулась и продолжала свой рассказ.

— Я уехала сначала в Питер, большой город казался мне наилучшим убежищем. Но через пару недель, вернувшись в свою съемную квартиру, встретила у подъезда Алекса. Он страшно избил меня тогда. Заявил, что я принадлежу ему полностью и не имею права даже пытаться уйти, что он не отпустит меня никогда. Я чудом не потеряла ребенка, и как только смогла ходить — убежала снова. Он часто уходил по делам, иногда отсутствовал несколько дней, это было несложно. Он был слишком уверен в своей власти надо мной. Переехала в Москву. Алекса больше не видела. Выучилась, нашла работу, вырастила Маруську, — быстро перечисляла я, не вдаваясь в подробности, насколько тяжело мне было наладить свою жизнь — совершенно одной, сначала беременной, а потом — с крошечной дочкой на руках, забитой и напуганной.

Призналась только:

— Знаешь, до того, как сюда попала, случалось — увижу похожий на Алекса силуэт на улице, и потом неделю боюсь из дома выйти. — Я судорожно всхлипнула, меня затрясло от воспоминаний о пережитом кошмаре. Воспоминаний, которые я мучительным усилием всю жизнь загоняла в самый темный угол сознания.

Гаррет прижал меня к себе, поглаживая по голове, утешая. Когда я затихла, заговорил:

— Я услышал первый твой зов летом. Двадцать один год назад. То есть незадолго до того момента, когда ты встретилась с Алексом. Хотя зов твой был еще слишком слабым, чтобы пытаться найти тебя по нему, я, зная, что поиск на Земле — задача не из простых, переехал поближе. В больших городах так трудно искать. Я метался по вашему миру, пытаясь отследить твои сигналы, но они каждый раз приходили из нового места. Потом зов пропал. Я прожил там еще несколько лет, искал... Тебя нигде не было. Обычно это означает, что алайя погибла. Ведь зов — это след твоего поиска, твоего желания обрести свою половинку. Если ты считаешь, что ее нашла, или просто не хочешь, или панически боишься, — ты не ищешь, ты прячешься. Так вот, по-моему, ты продолжаешь прятаться до сих пор. — Гаррет замолк, прижимая меня к себе, делясь своим теплом.

Я тоже молчала, думая о том, что он прав. Именно об этом я начала догадываться там, в святилище. А еще о том, что, на самом деле, дракон уже стал мне гораздо дороже, чем просто хороший друг, наставник или любовник. И что пора уже признаться в этом хотя бы самой себе. И что дело совсем не в нем, дело во мне.

— Просто понимаешь, Гаррет, — я тяжело вздохнула, — как-то я очень неправильно люблю. Мне, наверное, нельзя. Тогда, с Алексом, я совершенно перестала принадлежать себе. Любовь была моим наркотиком. Я видела, что он садист, что у нас не может быть будущего, отдавала себе отчет в том, что надо бежать, но все равно оставалась с ним. Страшно подумать, во что превратит меня влюбленность в такого достойного че... дракона, как ты.

Гаррет тихо рассмеялся, щекоча мне шею своим дыханием, прошептал на ухо:

— Ты только зря мучаешь свое бедное маленькое сердечко, родная. От себя не убежать, моя несса. Отпусти его, перестань бояться сама себя, научись доверять — себе, своему сердцу, миру, мне... Однажды твое сердце ошиблось, я уверен, это не повторится.

— Я не знаю, как это сделать, — недоуменно ответила я, — это же не сознательное действие.

— Просто расслабься, там, глубоко внутри. — Ладонь Гаррета легла напротив моего сердца, согревая. — Перестань судорожно сжиматься, отпусти свои истинные желания. Я попробую помочь, покажу тебе на уровне ауры. Но решиться и отпустить можешь только ты.

Зажмурившись, я попыталась сделать так, как он сказал. Сначала расслабились мышцы, потом я вдруг почувствовала это — тяжелый узел напряжения глубоко в груди. Легко сказать 'просто расслабься' — это напряжение было настолько сильным и привычным, что я даже не представляла, каким образом смогу его распустить.

Несколько долгих минут — часов? — ничего не происходило. Я лишь отчетливее и отчетливее ощущала тяжесть в груди, холодную, мертвящую тяжесть. Почти незаметная поначалу, она давила на меня все сильнее и сильнее, под конец я уже задыхалась и могла думать лишь о том, чтобы избавиться от нее.

— Шшш, моя несса, этот узел надо не вырвать с корнем, а лишь развязать. — Нежный шепот Гаррета не сразу дошел до моего сознания. — Успокойся, погладь его, выпусти свое сердце на свободу...

Его шепот что-то стронул во мне, и постепенно, медленно тяжесть в груди начала проходить, растворяться. Время перестало существовать, я плыла в оранжевом тепле, чувствуя, как уходит холод и застарелая боль... Когда я пришла в себя, то обнаружила, что в груди стало так легко и свободно, как не было много-много лет, с тех пор, как я была ребенком.

— Умничка! — шепнул мне дракон. — Я знал, что ты сможешь!

Я устало улыбнулась ему, как-то вдруг, разом почувствовав, как надежно кольцо его рук, как бережно он обнимает меня, как нежно прикасается губами к моему лбу, как тень его оранжевого пламени окутывает меня, согревая и защищая, какой любовью и заботой веет от моего алайи. И как во мне, в самом центре груди, — там, где совсем недавно жил мертвый ледяной узел, рождается слабое, но отчетливое ответное движение, как теплеет на сердце. Мой, мой, мой, — тихо зазвенело во мне.

Дракон, видимо, тоже почувствовал это, он поймал мой взгляд и счастливо вздохнул:

— Кажется, моя алайя все-таки ответила мне, да, Сашша?

— Гаррет... — тихо, едва слышно прошептала я.

— Что, мой чудесный воробушек? — Дракон смотрел на меня с нежностью и заботой. Он сделает для меня все, что угодно, поняла я, чего бы я ни захотела.

— Поцелуй меня... пожалуйста, — улыбнулась я. Дракон не заставил просить себя дважды. Горячая оранжевая волна затопила нас, смывая горечь воспоминаний и остатки холода...