Он кивнул, смачно хохотнул, и приказал принести пива — еще бутылку.
На обратном пути Кэролайн Лэнгфорд сказала:
— Благодарю, но я могу дойти домой сама. Не спорьте! Да, еще: я хотела объяснить вам, зачем мы с майором де Форрестом ездили верхом. Это чтобы обнаружить, откуда берутся чапатти. Я слышала эту историю. Мне кажется, она сулит беду, также, как разговор Серебряного гуру с воронами, только хуже.
— Боюсь, что вы зря потратили время. Все это началось слишком далеко, верхом не добраться. Вчера произошел случай, который показывает, что чапатти уже появились в Калпи — пришли с востока, а это в ста пятидесяти милях с северо-западу отсюда.
— Я этого не знала. А вы знаете, что недавно деревенские сторожа разносили вместо чапатти куски сырого мяса? По три куска козлятины, с кожей, с которой удалены волосы и верхний слой — так что с одной стороны они белые, а с другой сочатся кровью. И всегда один кусок большой, другой поменьше, а третий совсем маленький. Есть что-то сверхъественное в том, чтобы после заката столкнуться с таким человеком: руки красные, не знает, ни что он делает, ни почему — бежит, подчиняясь угрозе из ниоткуда. Майор де Форрест сказал, что известит комиссара, но теперь, думаю, надо будет удостовериться, что он это сделал. Благодарю вас. Спокойной ночи.
Она решительно пошла прочь. Родни пожелал ее спине доброй ночи, вскочил в седло и порысил домой. Он собирался поговорить с ней о Джулио... а может, и нет. В любом случае, она уже ушла.
Белое мерцание на его газоне показывало, где стоит двойная кровать с москитной сеткой. Он надеялся, что Джоанна крепко спит и не проснется. Ему и так придется разбудить ее достаточно рано, чтобы сообщить, что он отправляется на поиски дакайтов. Это будет нелегко; она, вероятно, решит, что он в чем-то провинился, раз его посылают с поручением как раз тогда, когда начинается Холи. На самом деле странность заключалась в том, что его, пехотного офицера, назначили командовать кавалерийским патрулем. Она на это не обратит внимания, но другие обратят. Но это уже проблема Булстрода.
Он передал лошадь ночному сторожу, приказав поднять грума, чтобы тот отвел ее в расположение Шестидесятого полка. Шер Дил, дремавший чутким сном старика, спустя несколько секунд приплелся в дом. Он сердито тряс головой, пока Родни объяснял ему, что надо подготовить к утру, и в конце концов забормотал:
— Дакайты, туги, пять утра... точь в точь как Сэвидж-сахиб. Почему вы не поступите в штаб и не остепенитесь, Родни-сахиб?
Он ласково потрепал старого дворецкого по плечу и прошептал:
— Ладно, ладно. Я знаю, что тебе нужен алый кушак. Куда Лахман засунул мою ночную рубашку?
По всему дому раздавалось тиканье часов в гостиной. Где-то в полях стая шакалов завела свой безумный скулящий хор. Он натянул башмаки, чтобы защититься от змей и скорпионов, и на цыпочках прокрался к Робину, посмотреть, не разбудил ли мальчика шум его приезда. Кроватка находилась на северной веранде, в ногах стояла чарпаи айи. Айя, полностью закутавшись в простыню, спала, спал и Робин. Робин на цыпочках вернулся в холл и по траве прошел к кровати. Джоанна тоже спала.
Он осторожно вытянулся с ней рядом и понадеялся, что стая шакалов не заберется в сад. В пятьдесят первом году, в Монгхире, Джерри Кертис как-то ночью проснулся, услышал шум, откинул сетку, чтобы выяснить, в чем дело и уткнулся лицом прямо в морду шакала. Шакал укусил его за нос... да, в пятидесятом или пятьдесят первом... ему чертовски повезло, что он не заболел бешенством... Джулио. Он заснул. гл.12
— Хзур, хзур, панч байе, панч байе!
Предрассветный сумрак, круглое лицо Лахмана, озноб от выпитого шампанского... Пять часов утра. Он подрагивающей рукой взял чашку горячего чая, прислушиваясь к тому, как скворцы распевают на деревьях. Обычно жизнь шла по кругу, но сегодня его ожидает нечто большее, чем просто рутинный поход в Кишнапур. Сегодня он поскачет вперед, зная, что судьба империи и вправду может зависеть от его смелости и мастерства. Он повернулся и потряс Джоанну. Как он и ожидал, спросонья она оказалась не в духе. Он высунул ноги из под москитной сетки, нащупал башмаки, и по сырой траве направился в бунгало.
В пять минут шестого кавалерийский эскадрон пробренчал по дороге и остановился у подъезда к его дому. Бумеранг уже стоял под навесом для карет. Родни быстро проверил, все ли на месте: к задней луке седла приторочены плащ и одеяло, в подсумке — запас еды, торба полна зерна и крепко затянута, полотняное ведро для воды, колышки, веревки, запасные подковы. Вроде все есть. При нем сабля, ташка, пистолет, патроны и фляга. Как быть с деньгами? Англичане в Индии никогда не носили их с собой, но вряд ли имеет смысл, попросив еды в какой-нибудь лесной деревушке и съев полдюжины чапатти и чашку овощей с карри, расплачиваться чеком, подлежащим погашению в Бхованийском клубе, в тридцати милях от деревни. Кроме того, ему придется покупать еду и для солдат. Он велел Шер Дилу принести ему двадцать рупий мелкой монетой.
Уже в дороге он понял, что знает командовавшего эскадроном туземного офицера — джемадар Пир Бакх, чисто выбритый, узкоплечий, долговязый и очень смуглый. Он подозвал его к себе и рассказал ему байку о дакайтах. Джемадар слушал с необычайным вниманием, то и дело поднимая глаза и впиваясь в него взглядом. Родни не был уверен, что тот принял рассказ за чистую монету, но он сразу же принялся прикидывать с ним по карте, как далеко могли уехать повозки. Родни решил разбить эскадрон на две группы, по двенадцать человек каждая, оставив одну под своим командованием, а другую передав джемадару, и назначить каждой свой участок поисков. Определив место послеполуденной встречи, он собрал солдат, и объяснил им задачу и план действий. Они тупо слушали — рассказ, казалось, не вызвал у них особого интереса. В двадцать минут седьмого оба отряда выступили в дорогу и почти сразу же разделились и двинулись разными путями.
Они должны были встретиться в четыре часа пополудни в деревне Марнаули, в двадцати пяти милях к востоку от Бховани. Эта была проста кучка деревянных хижин, притаившихся на лесной прогалине. В начале пятого Родни въехал в нее. Его солдаты устало трусили следом. Он увидел, что другой отряд уже прибыл. В жизни ему не было так жарко — он был весь покрыт пылью и страстно мечтал как следует напиться холодной воды. Горло распухло и болело. Он прохрипел приказ спешиваться, поить коней, есть и отдыхать, и рухнул на спину под деревом у деревенского колодца.
На негнущихся ногах подошел джемадар Пир Бакх, чтобы доложить, что его отряд ничего не обнаружил. Отряд Родни — тоже; он сел и постарался сосредоточиться. Они с солдатами проделали по лесным проселкам не меньше пятидесяти миль, вели расспросы в каждой деревушке, и осмотрели около сотни повозок, запряженных буйволами, хотя среди них почти не было четырехколесных. Пир Бакх потряс головой и мрачно сказал, что они делали тоже самое.
Родни извлек часы.
— Отдыхаем до пяти, джемадар-сахиб. Еще через полчаса — выезжаем. Лошадей не расседлывать — ослабить подпруги и отдыхать.
Джемадар, похоже, собирался возражать, но Родни коротким взмахом руки отпустил его. Он и сам знал, что люди устали, лошади разбили ноги; что весь день температура не опускалась ниже 105 градусов в тени, а карликовые тиковые деревья давали мало тени — но повозки необходимо было обнаружить. Он сам устал до смерти, лицо горело огнем. Он напился из фляги, заново наполнил ее водой из колодца, и снова сел, прислонившись спиной к стволу дерева. Из деревни появились две голенькие смуглые девчушки и длиннорогий черный буйвол, и, замерев в трех футах, принялись изучать его. Он бросил детишкам по анне и открыл сверток со слойками с карри.
Надо сосредоточиться. Деван и его люди знают, что когда повозка опрокинулась, неизвестный видел снаряды. Поэтому они могут на несколько дней затаиться в джунглях, и тогда ему в жизни их не найти. Но прятаться им опасно, потому что рано или поздно им придется переправляться через Кишан, а к тому времени к броду могут подойти кавалерийские патрули. Скорее всего, они станут гнать повозки, чтобы как можно быстрей переправиться через реку в княжество. Родни вел свой маленький отряд, исходя именно из этого предположения, и на минуту он снова впал в недоумение — как они с Пир Бакхом ухитрились пропустить повозки?
Он яростно жевал слойку. Он потерпел неудачу, и теперь оставалось только перехватить их у Кишана. Он вытащил из ташки карту, разложил ее на коленях и начал прикидывать. Повозки вышли из Бховани примерно в час ночи; им предстояло пройти сорок семь миль и они не могли делать больше, чем две с половиной мили в час. Двигаясь безостановочно, они достигли бы Кишана за девятнадцать часов — к восьми вечера. Но буйволы были физически не в состоянии идти в такую жару без остановки, воды и пищи. Они должны были сделать хотя бы трехчасовой привал, а значит, повозки подойдут к Кишану не раньше одиннадцати.
Он стал быстро писать на полях карты. Он был в Марнаули — до реки двадцать две или двадцать три мили — в зависимости от того, какой дорогой двигаться. Люди и лошади в их нынешнем состоянии не могут делать больше шести или семи миль в час; для верности отведем на дорогу четыре часа. Если отряд отправится в путь в половине шестого, то к половине десятого, а может, и раньше, они будут на месте. Они вполне успеют перехватить повозки.
Следующий вопрос: где повозки пересекут Кишан? На карте была отмечена только одна паромная переправа, на главной дороге, соединяющей Кишанпур с Бховани, и ни одного брода.
Что-то зашевелилось в его памяти. Он раздраженно уставился на карту и вспомнил. Кишанский водопад: две хижины стоят напротив друг друга, запряженная буйволами повозка, поднимая пыльный след, въезжает в реку. Там был не отмеченный на карте брод. Могли быть и другие, но приходилось идти на риск. Может быть, у реки ему удастся выяснить, где расположены эти другие — в деревне этого никто не мог знать. Но чем воспользуются для переправы повозок — паромом или бродом? Брод, затерянный в пустынных джунглях охотничьего заповедника, подходил как нельзя лучше, учитывая секретность поездки.
Он принял решение. Пир Бакха с отрядом он пошлет к переправе, а сам отправится к броду — и оба отряда выйдут в половине шестого.
Они достигли брода к одиннадцати. На его лице и мундире коркой запеклись пыль и пот, голова раскалывалась, а сам он кипел от ярости. Однажды он сбился с пути и проскакал около мили на юг, прежде чем собрался с мыслями, сориентировался по заходящему солнцу и повернул на тропу, ведшую на восток. Тут, кроме себя, винить ему было некого. Но все остальное... все эти происшествия, которые превратили дорогу в сплошной кошмар... вина не могла лежать только на нем, разве что боги воспылали к нему ненавистью.
Началось с того, что один из солдат пожаловался, что подпруга очень сильно натерла его лошади кожу; Родни отправил его назад и велел даффадару проследить, чтобы он был наказан за нерадивость. Потом лошадь другого солдата потеряла подкову; после небольшой задержки Родни и его отправил назад. После этого слетела еще одна подкова, и Родни решил подождать, пока всех лошадей перекуют наново, поскольку его отряд таял на глазах, а ему было неизвестно, сколько вооруженных людей сопровождает повозки. Потом лошадь даффадара сбросила хозяина, и им понадобилось десять минут, чтобы привести его в чувство и поймать лошадь. В сгустившемся сумраке Родни не мог сказать наверняка, но сильно подозревал, что даффадар вовсе не так уж пострадал, как делает вид, и что, во всяком случае, ни одна кость не сломана. Дважды после заката раздавались крики, что солдат такой-то отстал; лошади с шумом натыкались на деревья, отбившиеся от отряда солдаты находились, и все двигались дальше. Однажды Родни внезапно обнаружил, что скачет в полном одиночестве, и что весь отряд исчез; через двадцать минут ему удалось их собрать. Тут он вышел из себя и осыпал их ругательствами, но это не помогло. Конечно, люди очень устали, но это еще не основание, чтобы вести себя, как кучка новобранцев.
Когда в его ушах загрохотал шум водопада, он всмотрелся в часы — пять минут двенадцатого. Он подъехал прямо к хижине, которую заметил на берегу в тот давний февральский день. Перегнувшись в седле, он забарабанил в низенькую дверь и через минуту в проеме появился испуганный человечек.
Родни хотелось орать во весь голос, но это только погрузило бы того в столбняк.
— Не пугайся, братец. Мы — кавалеристы Компании из Бховани. Я хочу знать, не пересекала ли брод в этом направлении час или два назад вереница повозок — большей частью четырехколесных.
Он тревожно подался вперед. Человечек с открытым ртом медленно обводил взглядом полукруг солдат. Родни подавил желание достать пистолет и приставить к его уху. Он ждал. И, наконец, получил ответ.
— Повозки, сахиб? На закате вверх по дороге проехал Дешу со своей женщиной. Но он ехал из Кишанпура, так? А не в обратную сторону, так? И у них было только два колеса, и их никак не назовешь вереницей, потому что повозка была только одна, так? А потом, совсем недавно, тридцать больших телег, все четырехколесные, проехали в Кишанпур, так? Не знаю, кто такие — чужаки, так? Они всегда переправляются здесь. А еще...
— Спасибо, братец. Держи, — Родни кинул ему рупию, — и никому ни слова о том, что мы тебя расспрашивали, а то попадешь в тюрьму в Бховани, так?
Последние слова он прорычал, но шутка его не рассмешила. Именно эти повозки он искал; "чужаками" они были названы потому, что жили больше, чем в дне ходьбы от хижины говорившего. Он устало отвернулся и сгорбился в седле. Вот и все. Он терпеть не мог проигрывать, да еще по вине этих бестолковых солдат, но оправдания ему не было. Командовал он, и проиграл тоже он. Он продолжал думать.
Повозки уже во владениях кишанпурского раджи. Они могут двинуться на какой-нибудь тайный склад; но весьма велика вероятность, что они направятся в крепость. Он с половиной эскадрона может переплыть Кишан и перехватить их по дороге... скажем, у Обезьяньего Колодца... но тогда у полковника Булстрода будут серьезные неприятности. Или он может отправиться в одиночку; теперь он был вооружен, и не боялся ни девана, ни его таинственных возчиков. Это мысль; он разведает, куда точно поехали повозки и потом доложит Булстроду.
Он перевел Бумеранга в быструю рысь. Через час по виду берега он определил, что находится напротив своего старого лагеря. Остановившись, он подозвал к себе даффадара.
— Разобьете бивуак так, чтобы вас не было видно с того берега. Я пойду один. Никому не говорите, где я. Если завтра к этому времени меня не будет, возвращайтесь в Бховани и доложите полковнику Булстроду. Понятно?
Он спешился, передал кавалеристу поводья Бумеранга, и снял кивер, шпоры, ремни и мундир. Кобуру с пистолетом он засунул за пояс брюк, и, понадеявшись, что патроны не намокнут, соскользнул в реку. Раскаленной коже теплая вода показалась прохладной и восхитительно освежающей.
