Восход над Шалмари

— Алита Ивановна, — девочка неодобрительно поджала губы, осуждающе глядя на Алиту, — мыслимое ли дело, ходить без головного убора в такой мороз? — она всплеснула руками, — вот отморозите голову, потом будете к маме приходить, чтобы она ее вам вылечила.

Алита хихикнула. Раз дверь открыла не сам Ольга, значит, ее дома не было, но Алита на всякий случай спросила.

— Ольга Николаевна у пациента, — ответила Вера спокойным тоном, в разговоре с другими взрослыми она всегда называла маму по имени-отчеству, — но должна скоро вернуться. Я даже уже беспокоюсь, не случилось ли чего, — закончила она со вздохом. Алита вздохнула и потрепала девочку по голове:

— Не беспокойся, раз должна вернуться, значит вернется.

Вера опять вздохнула:

— Наверное, опять сложный случай попался. Вам чаю налить? Идемте-идемте. Ольга Николаевна ватрушек купила. С повидлом! — и потащила Алиту на кухню. Усадила ее за стол, начала расставлять чашки, но вдруг все бросила и выскочила из кухни. Тут же зазвонил дверной звонок. Алита услышала радостный визг и поняла, что пришла Ольга. Алита поднялась из-за стола и вышла в коридор. Ее всегда удивляло, как Вера, такая сдержанная, не по-детски рассудительная и даже немножко холодная девочка, разительно менялась в присутствии мамы. Ольга шумно возилась, отряхивая шубу от снега и немножко задушено смеялась, а Вера, вися у нее на шее, восторженно рассказывала маме, что случилось в период ее отсутствия, кто звонил и что она им сказала, что она опять поссорилась с Таней (старшей сестрой), потом опять помирилась, что сосед дядя Коля ругался на улице с соседом дядей Степой 'нехорошими словами', что дворовому коту Ваське кто-то отдавил лапу и он, бедняжка, хромает, но в руки не дается. Выпалив все это на едином дыхании, Вера закончила:

— А еще к нам Алита Ивановна пришла, — оглянулась назад, не разжимая рук, и добавила осуждающим голосом, — без головного убора. У нее проблема.

Алита ничего не говорила Вере про то, что у нее 'проблема', но ничуть не удивилась.

— Привет, Оль, — сказала она, — у тебя найдется для меня часик.

Ольга, враз посерьезнев, поставила дочку на пол и обернулась к Алите

— Мать? — спросила она просто. Алита только кивнула.

— Что случилось?

Алита рассказала. Ольга внимательно выслушала, полезла в шкаф, достала шапку:

— Надень, а то и свою застудишь. Говорила же я тебе, что лечиться ей надо, пока не поздно. Ох, беда с вами, никак не поймете, что сломанные мозги ничем не лучше сломанных конечностей. Ты ж с открытым переломом бегать, как обычно, не станешь, врача, небось, вызовешь? А... да что сейчас говорить, пошли уж.

Повернулась к погрустневшей Вере:

— Доча, я схожу к Алите Ивановне, вернусь через час-два. Пейте чай с Таней, никому незнакомому дверь не открывайте.

— Мама, ну что ты со мной как с ребенком, — насупилась Вера. Ольга засмеялась и взъерошила дочери волосы:

— Потому что ты и есть ребенок. Все, не спорь, закрывай дверь. До свидания.

Но мамы дома не оказалось. Алита пробежалась по комнатам, ища какую-нибудь зацепку, чтобы сообразить, куда могла деться мама, но ничего не нашла. Схватила телефон, набрала мамин сотовый. Из трубки послышались длинные гудки, Алита воспряла духом, но тут же опять опустила плечи — знакомая мелодия доносилась из кухни. Мама оставила сотовый дома. Ольга тут же развила бурную деятельность. Обзвонила кучу каких-то знакомых, позвонила в больницы, в милицию, даже в морг — безрезультатно. Но Ольга особо не тревожилась:

— Ты не беспокойся. Скорее всего, она, также как и ты, просто проветриться вышла. Это даже к лучшему, такие прогулки часто действуют лучше любого успокоительного. Как вернется, не подавай виду, что что-то случилось, разговаривай доброжелательно, спокойным тоном. Мне не звони, это у нее приступ паранойи может спровоцировать. Лучше всего... вот — она порылась в сумочке — подмешай незаметно в чай и уложи ее спать, я тогда утром подъеду. А не получится — скинь мне СМС, я сразу буду. Если же вдруг она, где в больнице или милиции объявится, тебе позвонят — я народ на уши поставила.

— Спасибо большое, — сказала Алита, полная благодарности к этой девушке, которая, ничего, в общем-то, ей не была должна, — ты и так уже тут три часа возишься, иди домой, дети же беспокоятся. Может, тебя в такси усадить, поздно уже... одной по улицам

— Вот еще — тебе что, деньги девать некуда? Тут идти-то всего ничего, да и я тут всех знаю, чего бояться? Ты, главное, сама не перенервничай, больные, они это очень хорошо чувствуют. Если ты на нервах ее встретишь, ничего хорошего не получится, поняла?

Алита кивала и кивала.

— И обязательно свяжись со мной — крикнула Ольга уже с лестницы, — я буду ждать.

Снизу донесся звук хлопнувшей двери и Алита, чувствуя странное опустошение в душе, зашла в дом, закрыла замки и села в кресло у телефона, накинув плед. Так она и уснула три часа спустя.

Разбудил ее звонок телефона. Первое, что отметила Алита, проснувшись, что уже утро, а мама так и не появилась. Дрожащими руками она схватила трубку телефона, чуть ее не уронив, и осторожно сказала туда:

— Алло?

— Ольга Николаевна? — спросил незнакомый мужской голос.

— Нет, — ответила Алита, — но вы мне говорите. Это про мою маму, да? Вы ее нашли? Что с ней?

Мужчинва на другом конце провода замялся.

— Свиридова Инга Константиновна — ваша мать?

— Да... — шепотом ответила Алита, — что с ней? Где она?

— Ее нашли на улице два часа назад. Сейчас она в восьмой больнице, в реанимации. Насчет ее состояния мне ничего не известно. Извините. Примите мои соболезнования.

— Ничего-ничего, — ответила Алита помертвевшим голосом, — спасибо Вам. До свидания, — и бросила трубку.

Дрожа всем телом от какого-то внутреннего холода, застегнула пальто, и, промахиваясь мимо клавиш, набрала Ольгин телефон. Ольга сняла трубку во время первого гудка.

— Она в реанимации, в восьмой больнице, — сказала Алита, выходя из дома.

— Сейчас буду, — отозвалась Ольга и повесила трубку.

К маме Алиту не пустили, Ольгу тоже не пустили, но она не унывала, быстро куда-то позвонила, куда-то пропала, пару раз мелькнула в коридоре, за кем-то спешащая и разговаривающая на ходу. Минут через пятнадцать вышла в коридор, села возле Алиты. Полезла в сумочку:

— Давай выйдем. Курить хочется.

Алита молча встала, пошла к холлу. Ольга шла следом, распечатывая пачку 'Данхилла'.

Вышли на улицу, Ольга закурила, несколько раз нервно затянулась. Сглотнула

— Не буду говорить окольностями, состояние тяжелое, прогноз неблагоприятный.

Что-то отчетливо екнуло в груди Алиты, и мир наполнился странным стеклянным звоном, сквозь который с трудом пробивались обернутые ватой слова Ольги:

— Но бригада хорошая, я их знаю, сделают все, что возможно. Если это в человеческих силах, ее вытащат... — затянулась, произнесла с сомнением, — тут другое странно. Характер повреждений. Она на улице лежала с час, обморозилась местами, но это ерунда, даже третьей степени нигде нет..., — опять повторила, — тут другое — у нее еще и ожоги. Я сама не видела, но говорила с осматривавшим врачом — очень странные, говорит, ожоги. Количеством четыре, в области груди и живота, круглые, размером с пятирублевую монету, и — проникающие. То, есть, через все тело проходят. Такие ожоги от микроволновки бывают. Находятся сообразительные идиоты, отключают защиту, засовывают руку, и включают — обычно просто из любопытства. Но когда рука, это понятно. А откуда такое на теле может образоваться — неясно. Правда, возможно, это — стигматы, по описаниям, похоже, но полной уверенности у меня нет, я их никогда не видела... — несколько раз глубоко затянулась, — И еще: непонятно, как она вообще до сегодняшнего дня дожила. У нее порок сердца — паралич митрального клапана, причем, судя по всему, врожденный. Без кардиостимулятора с таким пороком люди доживают лет до пятнадцати-двадцати, не больше. А кардиостимулятора у нее-то нет, и не было, вот в чем загадка.

Алита просидела в реанимации до самого вечера, пока, наконец, в коридоре не появился выискивающий кого-то взглядом врач. Алита поднялась, готовая ко всему, но увидела его улыбку и облегченно вздохнула. С такой улыбкой плохих новостей не приносят.

— Вы Свиридова?

Алита кивнула.

— Не скрою, состояние тяжелое, но стабильное. Угрозы жизни нет, — врач ободряюще улыбнулся, — я полагаю, мы можем надеяться на скорое улучшение. Если хотите, я могу открыть вам ординаторскую, ляжете там, но я рекомендую вам оставить свой номер телефона и идти домой, — я вполне уверен, что за ночь ничего не случится. Так как?

Алита мягко улыбнулась и покачала головой.

— Спасибо Вам громадное. Я пойду домой.

Алита пошла домой пешком, хотя идти было порядочно — хотелось развеяться, тем более, что погода стояла теплая и безветренная. Алита шла по темным улицам, чувствуя, как отпускает напряжение, и к дому пришла, почти совсем успокоившись. Поднялась на свой этаж, полезла в карман за ключами.

— Свиридова Алита Ивановна? — поинтересовался казенным голосом незаметно возникший за спиной мужчина.

Алита встревожено обернулась и кивнула. Мужчина отработанным жестом достал из внутреннего кармана красную корочку:

— Милиция. Капитан Вахромеев. Вам придется пойти с нами. Для выяснения.

— Почему? — встревожилась Алита, вцепившись в обшлаг пальто — Что случилось? Я... Я никуда не пойду!

— Оказание сопротивления работнику милиции, — скучным голосом отозвался капитан Вахромеев, — влечет наказание в виде лишения свободы на срок от одного года до трех лет или штраф от 30 до 80 МРОТ, — вздохнул и добавил, — у меня предписание доставить вас в УВД. Там все узнаете у следователя. Я все равно вас туда...отведу. Давайте не будем доставлять друг другу неприятностей.

Алиса сжалась, собираясь дальше сопротивляться, соседей разбудить, звонить знакомым, требовать адвоката, наконец, но... глубоко вздохнула и сдалась — слишком она устала сегодня. А повоевать можно будет и позже.

— Ладно, — сказала она, — ваша взяла. Ведите уж, чего там. Наручники оденете, или так поведете, под прицелом?

Капитан ничего не сказал. Проводил ее на улицу; предупредительно, как обходительный кавалер, держа ее под ручку. Подсадил в стоявший неподалеку милицейский 'бобик'. Залез сам с другой стороны и кивнул водителю:

— Поехали.

В УВД Алиту продержали на скамейке в коридоре под присмотром хмурого милиционера минут сорок, пока 'ее' следователь где-то ходил. Наконец, откуда-то появился невысокий плотный тип с неприятным скуластым лицом, не глядя на Алиту, открыл дверь и бросил ей:

— Проходите.

Алита зашла и села на единственный в комнате, не считая хозяйского офисного кресла, табурет. Следователь невнятно представился и стал бродить по комнате, время от времени задавая Алите какие-то вопросы. Алита отвечала, недоумевая. У нее сложилось впечатление, что следователь сам не знал, о чем ее спрашивать и ответов на свои вопросы даже не слушал. Алита медленно закипала, но тут зазвонил телефон.

Следователь спикировал на него из противоположного конца комнаты, как коршун на цыпленка:

— УВД, следователь Сорокин, — помолчал, слушая ответ. Скосил глаза на Алиту, — да, давно уже, больше часа... нет, не знаю... нет, ничего не говорила..., — оторвался от трубки, — мать вам что либо рассказывала сегодня?

— Нет, — ответила Алита растерянно, — она же без сознания, меня к ней не пустили.

— Нет, — сказал Сорокин в трубку, — говорит, что она без сознания... ладно..., — посмотрел на часы, — когда?.. что?.. а до этого что делать?.. А основание?.. Но я же не... понял, Сер... эээ, понял Вас хорошо, все сделаю. Да... Досвидания. — положил трубку, подошел к столу и сел в кресло. Повозился. В дверях возник милиционер.

— Проводите гражданку в КаПэЗэ, — сказал следователь ему, не глядя на Алиту.

— Что?! — Алита возмущенно вскочила, — как... за что?! На каком основании?! Я требую адвоката, я... я имею право позвонить!

Следователь поморщился:

— Не заставляйте применять силу, Алита Ивановна. Я имею полное право задержать вас на сорок восемь часов для выяснения обстоятельств. Сергей, проводи даму.

Милиционер мягко, но цепко взял Алиту за плечо, и она обмякла, сдавшись во второй раз.

— Я этого так не оставлю, слышите? — сказала она Сорокину многообещающим голосом, — вам это дорого встанет.

Но прозвучало это уже неубедительно, она сама это почувствовала и безропотно позволила вывести себя из комнаты.

— Ничего. Посидишь, не порвешься, — с этими словами конвоир втолкнул Алиту в камеру, захлопнул решетчатую дверь и удалился. Первым, что почувствовала Алита, оглядев маленькое помещение, было облегчение: она была одна в камере. Теперь уже можно было признаться хотя бы самой себе: она боялась, боялась до дрожи в ногах — тех, кто может оказаться соседками по нарам. Алита никогда не покупала 'блатных' книжек про тюремное житье-бытье, но попадавшееся ей случайно прочитывала от корки до корки с жадностью и внутренним замиранием. Она всегда считала себя если не смелой, то уж способной постоять за себя, но описания волчьего тюремного быта пугали ее до кошмаров, от которых она вскакивала посреди ночи с задушенным криком. И теперь, увидев отсутствие соседок, она почти физически ощутила, как расслабились до гитарного звона натянутые нервы. К ней даже вернулась способность мыслить логически: 'Если даже ко мне сейчас и подсадят какуюѓ-нибудь: эээ, скажем так, нехорошего человека, то у меня будет преимущество: я первая, и это — моя территория', — подумала она, — 'психология, туды ее в качель'. И улыбнулась. О том, что это обстоятельство может заставить новоприбывшую действовать агрессивно, она старалась не думать. Пока ситуация была нормальной. Правда, ее бы больше устроило, если бы дверь была сплошная, металлическая; тем более что, насколько она успела заметить, напротив располагались мужские камеры. Но ничего, оскорбления словом она уж как-нибудь перенесет. Да и на количество степеней свободы собственного языка она никогда не жаловалась: еще посмотрим, кто кого больше оскорбит. И Алита смело взглянула на противоположную сторону коридора. В камерах, мимо которых ее провели, сидело по несколько человек, но в противоположной — узник был тоже один. Мужчина лет тридцати сидел напротив двери с выражением совершеннейшего отчаяния на лице. Заметив внимание Алиты, он встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, но она успела заметить мелькнувшее выражение презрения. Холодное бешенство тут же затопило ее целиком: Алита резко подошла к двери, вцепилась в решетку и, сама удивляясь своему голосу, отчетливо выговорила:

— Ты, сволочь, никакая я не проститутка, понял!

И с удовлетворением отметила растерянность, появившуюся на его лице. Мужчина хотел что-то ответить, но не успел: загремела входная дверь, что в конце коридора и они оба (да и не только они, надо думать) с надеждой повернули головы в сторону шума. Но это был всего лишь новый узник в сопровождении конвоира, правда, весьма нетипичный: довольно опрятного вида подросток лет двенадцати — четырнадцати. Еще одну странность сразу же отметила Алита: руки его были скованы за спиной наручниками, ярко блестевшими в свете голых ламп холодным блеском нержавеющей стали. Конвойный отпер дверь напротив и резко, даже слишком резко, закинул внутрь своего пленника. Молча закрыл дверь и пошел обратно. Паренек встал из коленопреклоненного положения, в которое его поставил рывок конвоира и повернулся к двери.