Малая История. Общий файл.

— Ты, хозяин этого мерзкого притона развратников и похотливых свиней!!! — яростный вопль пронзил уши присутствующим.

— Во-первых, не хозяин, а глава. Во-вторых, не притона, а гильдии. В-третьих, вполне достойной. В четвертых, не развратников и свиней, а воинов и искателей приключений. А в-пятых, я понятия не имею, о чем идет речь, — намеренно хриплым до неузнаваемости голосом произнес Хостас.

— Вот этот вот прыщ, — Сенет показала пальцем на Зул'Котта. В другой руке она сжимала гильдейскую накидку. — Соблазнил мою дочь! Она должна была стать верховной жрицей, а теперь этому не бывать!!! И во всем виноват этот кобель!!!

— Этот, с вашего позволения, "кобель", не виноват в том, что ваша дочь, одержимая похотью и развратными намерениями, использовала один из тех методов непрямого принуждения воли, коим славятся жрецы Им Тары и коими, несомненно, владеет будущая, простите, ВОЗМОЖНАЯ верховная жрица. Она околдовала несчастного, который ей приглянулся и использовала в своих низменных целях, — не изменяя тембра медленно проговорил Хостас. К Пещере Прайда уже подтянулась толпа зевак и теперь многие жаждали посмотреть, чем закончится ссора.

— Это ложь!!!

— Даже если такой вариант развития событий, как вы изволите выражаться, не является истинным, то он по крайней мере более логичен, чем версия о том, что прекрасно осведомленный о жестоком нраве и строгих порядках жречества Им Тары, мой подчиненный пробрался на прекрасно охраняемую территорию жрецов. И кстати, как он попал к ней в комнату?

— Ворвался!!!

— Тогда почему не пришла ваша доблестная стража? Или она не услышала стоны и крики наслаждения, издаваемые вашей неуемной дочерью?

— Залез через окно!!!

— Но кто впустил его внутрь? Очевидно, все та же неуемная дочь.

— Я не знаю!!!

— Вот видите, вы не знаете. А как же он умудрился оттуда удрать, ведь вы застукали свою дочурку. Или вы его просто отпустили?

— Нет! Он... улетел! — уже чувствуя, что чем дальше она говорит, тем глупее выглядят её слова, верховная жрица все равно полезла в пасть дракону.

— Улетел. Все слышали? Он УЛЕТЕЛ! Зул'Котт, будь добр, подойди. Сними-ка рубашку! А теперь повернись пару раз. Странно, я не вижу никаких крыльев. Кто-нибудь видит крылья? Странно... Кстати, раз ты улетел, чего же не забрал объект своего вожделения? Это же ты её развратил, думается, тебе с ней было весело...

— Хватит! — оборвала его верховная жрица. Она замолчала, стремясь сохранить остатки достоинства.

— Благословит тебя Им Тара! — сказала она обыкновенное жреческое прощание.

— Прощай, Сенет, — сказал Хостас своим голосом. Лицо жрицы дернулось, как от судороги, а в глазах промелькнула тень призрака — призрака прошлого, почти забытого, замалчиваемого, но оттого только более ужасного. Резко развернувшись, она чуть ли не бегом вышла из Пещеры Прайда, провожаемая криками и улюлюканьями зевак и прохожих.

Когда все рассосалось, прайдовцы замерли в ожидании выволочки. Зул'Котт стоял посреди комнаты, дрожа, как осиновый лист. Ему казалось, что сейчас желтые светящиеся глаза Хостаса прожгут его насквозь. Глава гильдии медленно подошел к троллю и дружески потрепал его по плечу.

— Ну ты даешь! Образцовый самец! Тетис, этому парню — двойную порцию кормежки на всю неделю! — и, посмеиваясь, Хостас вышел во двор, оставив остальных проветривать рты...

* * *

Диам, Холод, Келевран и Карнак шли отбывать наказание за последнее шалопайство — Зул'Котт на правах героя общественности был от него освобожден. Сегодня наказанием была колка дров. На пути приятелей попалась Ньефрес. Она несла гору каких-то склянок.

— Как твои шестеренки, подруга? — Диам игриво погладил охотницу пониже спины. — Кажется, слегка разболтались. Пригласи меня с собой, я их тебе малость подкручу.

— Давай, иди с этим широкомордым, он ведь тебе так понравился. Тебе похоже, льстит, когда с тобой обращаются грубо, — сквозь зубы проговорил разбойник, слегка толкнув Ньефрес плечом.

Склянки полетели вниз — частично на пол, частично на Келеврана. На беду последнего, в них оказалось скользкое и вонючее машинное масло.

— Похоже, ты отвоевал у меня эту красотку, — рассмеялся Диам, протягивая разбойнику лежавшую неподалеку тряпку. — Развлекайтесь тут, голубки!

Келевран молча утерся, после чего стал помогать охотнице собирать уцелевшие склянки.

— Я тут все уберу. Ты это... Прости меня. Ньефрес, — поймал наконец Келевран взгляд охотницы. — Ты мне нравишься. Очень. Скажи, почему...

Девушка пристально посмотрела на него и Келевран замолчал, впервые увидев так близко её удивительные глаза цвета лепестков фиолины. Она даже открыла рот, собираясь что-то сказать, но потом крепче прижала к себе склянки с маслом и быстро пошла прочь от места столкновения. Келевран стоял, замерев над лужей машинного масла, после чего лицо его расплылось в улыбке.

— Подкидывай! — рявкнул Карнак, орудуя топором. Холоду и Диаму оставалось всего лишь подносить поленья — остальное за них делала недюжинная силушка берсерка.

— Я погляжу, ваша братия добрый труд не слишком уважает? — спросил Диама и Холода подошедший Ратмир.

— Наоборот, уважаем настолько, что предоставляем возможность совершенствования достойнейшему из нас! — с жаром возразил Холод.

— Благо для ближнего — стремление истинного мужа, — кивнул головой Ратмир. — Внесу-ка и я свою лепту. Карнак идет на ближайшие часы ко мне в обучение, а вы совершенствуйтесь в труде и ликуйте, что даровал я вам эту возможность. Карнак! Готов внимать мудрости столетий?

— Нет!

— Это глаголет твое изможденное тело! Пойдем, дадим ему отдых и выпустим на вольницу разум нетленный!

Огромный орк тоскливо поплелся за друидом, а воины, поплевав на ладони, взялись за топоры...

— Дабы постичь сущность явлений, вкруг тебя происходящих, необходима концентрация сил умственных да духовных. Очистив душу свою от чуждых волнений, обретешь ты мыслей ясность, и ясность та откроет тебе путь к пониманию.

Карнак безучастно глядел мутными глазами в землю. Ратмир, решив показать пример, обратился древнем и вызвал потрясающей красоты звездопад из каких-то призрачных снежинок. Берсерк в ту же секунду почувствовал внутреннее умиротворение и спокойствие.

— Благо, сокрытое внутри, необходимо выпускать наружу — иначе оно перестает быть благом, — говорил древень. — Но возможно это лишь при сочетании концентрации внутренних сил и очищенья от волнений. Это доступно каждому, и, если ты постараешься...

— Конечно, если воин постарается быть добрым и мягким, у него получится разжалобить всех вокруг. Что ещё может сказать деревяшка? — презрительно бросил берсерк.

Вдруг на ничего не ожидавшего Карнака накинулась здоровенная туша огромного лютого медведя, значительно превосходящая немаленького орка и по размеру, и по весу, и с диким ревом опрокинула его навзничь. Руки и ноги Карнака оплели какие-то корни, и ему не хватало сил вырваться, над лицом его зависла клыкастая пасть, с которой капали слюни и летела пена. Он дергался, вырывался, но ничего не мог поделать. Чувство абсолютной беспомощности с головой накрыло берсерка, вызвав приступ панического ужаса. Из горла орка вырвался оглушительный рык — отчаяния и страха. Вдруг хватка корней ослабла, медведь выпустил орка из своих смертельных объятий и спокойным, беззлобным голосом друида произнес: "Бесцельная ярость лишь к разрушению способна". Карнак медленно встал, потирая запястья и, пошатываясь, поковылял к Пещере Прайда, забыв даже умыться. С тех пор нрав его стал гораздо спокойнее...

— Вот идет Гуру! Дорогу Учителю Мудрости и Терпения! Внутреннего Спокойствия и Гармонии! Концентрации Умственных и Духовных Сил! — шутливо кланялся Зул'Котт, провожая Ратмира по всем коридорам Пещеры Прайда. Кричал он весьма громко, а потому вскоре все узнали о достижении друида.

— А сам-то ты откуда узнал?

— Да у меня с двойной порцухи немного пищеварение шалит, ну и сидел я в домике с сердечком. Все слышал и даже увидел кой-чего, — хвалился маг.

— Самое удивительное, — сказал Хостас, рассказывая об этом разбойнице, — Что образумить Карнака пытались многие, и даже я. И ни у кого не получилось — кроме Ратмира.

— Знаешь, что самое смешное? Что именно образумить Карнака не было его целью! — ухмыляясь, ответила Тетис.

Разные пути.

Шли как-то раз два путника тропиночкой лесной.

Присели отдохнуть они под старою сосной.

Приснился сон чудесный тому, что крепче спал.

Тому, кто спал некрепко, привиделся кошмар.

— Вперед! — воскликнул первый. — Там ждут нас чудеса!

— Там волки ходят стаей, для них мы — колбаса!

— Прекрасные девицы нас ждут в конце пути!

— Мы сгинем в лесной чаще, другим нас не найти!

— Волшебные создания нам поднесут дары!

— Утащат нас под землю, в ужасные миры!

Так спорили два путника под старою сосной,

Отправился в путь первый, второй пошел домой.

Тот первый любовался лесною красотой,

Второй же был доволен: "Хвала богам, живой!".

— Таки здгавствуйте, молодой человек. И шо же вам тут надо? — Шмелец пристально взглянул поверх своих очков-половинок на вошедшего. Таурен — гонец, подпирая затылком потолок домика для посетителей Прайда, протянул запечатанный конверт.

— Посылка из Громового Утеса, предназначается друиду по имени Ратмир. От Верховного Друида.

— Хогошо, я пегедам лично в гуки. Дегжи монетку за тгуды, — протянул Шмелец медяк посланцу. Тот в ответ лишь фыркнул.

— За доставку три золотых!

— Ка-а-ак тги золотых?! — схватился за голову гоблин. — Катасгофа! Кагаул! Вы не гонец — вы газбойник! Целых тги золотых! О-ох, мое бедное стагое сегдце!

Прижав руки к груди, Шмелец стал медленно оседать на пол, тихо постанывая. Таурен быстро осмотрел комнату, но не нашел ничего, что могло бы помочь. Тогда он отворил дверь и громко крикнул в сторону Пещеры Прайда:

— Помогите! Гоблину плохо!

Мгновение спустя дверь отворилась и из неё быстрым шагом вышел тролль в белой шапочке и халате.

— Где больной? — деловито поинтересовался он.

Таурен лишь молча указал на лежащего без движения гоблина. Врачеватель достал из глубокого кармана халата какую-то железную трубку и, приложив один её конец к груди охающего Шмельца, прислушался.

— Стукосердикус стопус, вне всякого сомнения! Зачем же вы так с престарелым гоблином! Возраст нужно уважать, а не давить морально на жизненно важные органы! Вам крупно повезет, если пациент останется жив после такого удара, — многозначительно покачивая головой говорил тролль.

— Может, ещё можно что-то сделать? — обеспокоенно спросил таурен: ему совсем не хотелось идти под суд старейшины в качестве убийцы.

— Вам повезло, что я оказался рядом! Курс настойки шипоцвета, обливания холодной водой по утрам — и будет как новенький. Конечно, если при этом удастся закупить отвар из болотных пиявок. Пятнадцать золотых за бутылек, но разве это много для спасения жизни? Дайте мне деньги и я схожу вам за лекарством, — обратился врачеватель к гоблину. Тот застонал ещё сильнее и скрючился пополам.

— Не надо, не надо, я заплачу! Вот, возьмите и купите ему лекарство поскорее! — таурен быстро высыпал в синие трехпалые ладони золотые монеты и поспешил убраться подальше.

— Вставай, старый скряга! Никогда не думал о том, чтобы прекратить уже дурачить народ? — Келевран помог Шмельцу подняться с пола и отряхнуть пыль.

— А шо я буду с этого иметь? Пгибыль себя всегда окупит. Но спасибо за помощь.

— Спасибо, это, вне всякого сомнения, прекрасно. А делиться кто будет?

Шмелец насупился и с неохотой вынул пять золотых из-под прилавка, куда уже успел спрятать все монеты. Келевран вновь посмотрел на недовольное лицо гоблина и, посмеиваясь, понес Ратмиру послание.

На памяти старых друзей, Ратмир еще никогда не получал почты, а потому Тетис и Хостас попросили разрешения присутствовать при вскрытии посылки от самого Верховного Друида. Таурен осторожно срезал тесемку, развернул бумагу и открыл продолговатый плоский ящичек, оказавшийся под ней.

— И это послание?! — недоуменно поднял брови Отрекшийся.

— Что же означает сей загадочный предмет? — ухмыльнувшись, спросила разбойница.

— Долгий путь в дальние дали, — задумчиво произнес Ратмир, глядя на вороново перо, зажатое между пальцами.

— Глядите, — сказал он, доставая из-под рубахи какой-то амулет. Приглядевшись, друзья увидели на нем медвежье ухо, коготь дикого кота, клык морского тюленя, древесную щепку. — Это все мои кусочки.

— А ухо?

— И ухо. Медведю срезали, а мне чего сделается? В обратную перекинулся, да и отросло все.

— Когда выходишь?

— С первыми лучами солнца. Оборотиться постараюсь скорей.

— Я тебе пирог испеку, не забудь с собой взять ладно? — мягко спросила Тетис. Ратмир благодарно кивнул, и пошел собираться в дорогу...

* * *

— Гони мои деньги, мошенник! — зарычал могучий орк, вставая из-за стола.

— Господа, господа, не будем горячиться! — примирительно начал Келевран, также вставая из-за стола и зачем-то отправляя свою руку по направлению к ножнам кинжала. — Мы же всего лишь играли в игру. Интересную, захватывающую, я даже не побоюсь этого слова, азартную, но при этом совершенно безопасную игру.

— Сейчас она станет опасной, — сплюнул на пол мускулистый тролль, вставая рядом со своим товарищем-орком.

— Щас зарежу! — рявкнул орк, одной рукой переворачивая стол, а другой выхватывая нож.

— Остыньте, ребята, — к игрокам подошли три таурена — охранника, поигрывая тяжелыми на вид дубинками. Их товарищи стояли неподалеку и нехорошо посматривали на буянов.

— А ты, — обратился один из них к Келеврану, — за мной. Босс хочет поговорить.

Тролль неохотно поплелся вслед за охранником, гадая, было ли это избавлением или же наказанием гораздо худшим.

— Садись, Келевран, — могучий таурен указал на стул неподалеку от своего стола. — Ты что, забыл наш уговор? Ты сидишь в Волоке, ко мне не лезешь, я же в свою очередь твою шкуру не трогаю. Ну и зачем ты приперся?

— Удачи попытать, — вымученно улыбнулся разбойник.

— Ну что же, молодец! Попытал! Теперь она тебя попытает. Мало того, что ты влез на мою территорию и учинил здесь разброд, так ты еще и моих клиентов обмануть пытался. А я очень не люблю, когда их обманывает кто-то кроме меня! Итак, что мы имеем? Неисполненный договор — раз, нарушенная граница территории — два, причинение вреда имуществу — три, мошенничество — четыре и глубокое личное оскорбление — пять. Пять. Тысяч. Золотом. Сроку — неделя. Все, свободен.

Келевран плелся по улице, уныло глотая дорожную пыль. В голову лезли невеселые мысли: пять тысяч взять было неоткуда. В гильдейской казне вряд ли столько будет, да и не даст никто, а в банке — и в помине. И сейчас разбойник мучительно пытался понять, чего же страшится больше — расправы за свершенное или реакции Тетис, когда он расскажет ей о случившемся.

-... и теперь я ему должен пять тысяч, — тихим голосом проговорил разбойник, усиленно пытаясь спрятать взгляд под дощатый пол. Тетис молча смотрела на него, и Келеврану уже казалось, что он сейчас сгорит под угрожающе-спокойным взором янтарных глаз.