Лошадь испуганно заржала, но он удержал поводья и заставил ее стоять на месте, с ужасом глядя на огромную ледяную лавину, под которой он чуть не оказался погребен.
В тот день они с Томом сражались с ведьмами, и хоть Том, как он думал, был магом, они с треском проиграли. Ведьмы натравили на них стихию, и с гор на них обрушились тонны камней. Джерард уже готов был погибнуть, но внезапно оказался на тракте с огромной раной на руке и с полным непониманием происходящего. Но он был уверен, что Том его спас, а как же иначе?
Господи, перед его глазами все еще маячило бледное как лунный свет лицо Нессы...
Джерард вздохнул и вытер уставшие глаза краем рукава, а затем повернул лошадь и пнул ее в бока, направляясь обратно.
Семь дней. Семь дней они копались в грязи и снеге, в камнях и слякоти, но так ничего и не нашли. Даже если он не погиб от схода лавины, то от голода — уж точно. А если бы не погиб, разве не дал бы он о себе знать?
Боги, и как он скажет это Нессе? Он потерял друга, а она — первую любовь! Но она обязана знать, а он должен сказать.
Он свистом подозвал солдат.
— Возвращаемся! Если что здесь и есть, то только трупы.
Они с облегчением тряхнули уставшими руками и вытерли с них грязь.
Через несколько минут Джерард вернулся к гостинице. Несса выбежала на улицу, за ней, держась за поясницу, выскочил Белфер. В ее глазах все еще была надежда, но принц лишь покачал головой и молча слез с лошади.
— Он мертв. Мне жаль.
* * *
Я пусть я не был мертв, я знал, что когда-нибудь это произойдет. То существо, та часть меня, что долго дремала и пробудилась во мне после падения в бурлящую реку, и дала о себе знать, когда я впервые попробовал на вкус человеческую кровь, больше меня не оставит. Она будет вечно искать выход наружу, и когда-нибудь, без сомнений, найдет. А до тех пор я обязан сопротивляться.
Но тогда я не смог...
* * *
Я выпрямился. Все тело дрожало от ярости и напряжения.
Я с отвращением облизнул губы, с которых все еще стекала кровь. Она больше не дарила мне ни покоя, ни той эйфории, из-за которой я будто сходил с ума, лишь боль, лишь страдания. И воспоминания, о которых я хотел забыть, но забыть их невозможно.
Я сжал кулаки и ощутил, как по телу струится могущество. Перед глазами маячило фанатичное лицо архиепископа.
Я медленно выдохнул сквозь зубы. Над моей головой разгорелось красное адское пламя, которое с треском переливалось желтизной и освещало все вокруг. Назад я старался не смотреть, но босыми ногами чувствовал, как лужа крови медленно растекается по каменному полу.
Я двинулся вперед. Передо мной образовалась огромная железная решетка, сплошь покрытая ржавчиной. Я лишь взмахнул рукой — железо тут же заскрежетало, камень завыл.
Я вышел наружу, но задержался, ощущая, как прямо подо мной протекают потоки лавы, а в кузницах со звоном куются мечи. Нельзя просто так все оставлять! Я должен отомстить, я хочу отомстить.
Я воззвал к огню, вложил в него всю свою злобу и приказал ему уничтожить все и каждого, кого он найдет под землей. Спустя всего секунду стал слышен рев разгневанной стихии, а дальше — лишь визг гномов, исполненный ужаса перед смертью.
Мрачно ухмыльнувшись, я взмахнул рукой. Пламя окутало меня с ног до головы, шипя и вырываясь, но моя власть над ним оказалась неоспоримой. Я сделал шаг, плащ из огня с точностью повторил мое движение.
Я уверенно двинулся вперед по темному туннелю, вспоминая, как меня несли к священнику в первый раз.
Ровно через тридцать метров, на развилке туннелей, меня встретили первые гномы. В отличие от своих других собратьев, эти явно были стражниками: на их круглых тельцах красовалась новехонькая кольчуга, а в лапах они сжимали длинные серебряные мечи, слегка отливающие синевой.
Отравленная сталь!
Они кинулись на меня, но я успел раньше. Огонь, извиваясь, как змей, ринулся вперед, разом окутывая стражников, а через секунду от них не осталось ничего, кроме кокона из железа и жалких опаленных мечей. Только лишь отвратительный запах жженой плоти приятно щекотал ноздри.
Моя улыбка стала еще шире. Увидев их смерть, я ощутил внутренне удовлетворение, радость, не сравнимую ни с чем другим. Я упивался их кровью. Мне было страшно, но страх этот явно уступал моему желанию нести смерть.
Так продолжалось еще около получаса. Гномы лезли из всех щелей, потревоженные внезапным разливом лавы, и искали виновника. И находили, но все заканчивалось не так, как они ожидали.
Еще троих я прикончил еще на подлете: они прыгнули на меня сверху, а я расплющил их мозги о камень, разметав по сторонам со скоростью ветра. На пятой развилке выскочила еще дюжина этих тварей — и на них вдруг нахлынуло желание пожирать друг друга.
После этого я натолкнулся на еще одну их темницу, сплошь заставленную костями и провонявшую мертвечиной. Два десятка гномов, сгорбившись, копались в костях и обгладывали с них последние кусочки плоти, борясь друг с другом за право восседать на костяном холме, образовавшемся в самой середине клетки.
— Эй, не хотите поразвлечься? — крикнул я им и привлек внимание.
Двадцать пар светящихся красных глаз уставились на меня и стали стремительно приближаться, но я лишь от души рассмеялся, а затем заставил кости танцевать.
Видели бы выражение их морд, когда трупы вдруг стали восставать из мертвых!
Оказалось, тут лежало около тридцати наборов костей и еще пять бесхозных, но и они не остались без дела. Я силой мысли соорудил из них одну огромную пилу и с легким разочарованием от отсутствия достойных соперников легко отрубал гномам руки и ноги. Ох, а как они визжали — прямо мед для ушей!
Я натравил на остатки гномьей армии костяных мертвецов, а когда первых не осталось, то мое воспаленное воображение решило поиграть со смертью. Я одним движением руки разломал скелеты и стал сооружать одного гиганта с огромными ручищами, заканчивающимися окровавленными булавами из челюстей, и короткими толстыми ногами из ступней, берцовых и тазовых костей. Я чуть не расплакался. Да он идеален!
— Иди-ка сюда, дружок, — я похлопал его по длинному подбородку, свисавшему до самых колен, и тот ответил мне трещанием костей: связок-то у него нет! — Хочешь отомстить, а? Хочешь, я же вижу! Иди. А найдешь кого из них — убей!
Я зловеще хохотнул, когда он сначала неуверенно, вразвалочку стал протискиваться по узким туннелям, а затем целеустремленно исчез во тьме, грохоча ногами. Теперь я не сомневался, что никто не уцелеет. Я должен, нет, я обязан убить всех и каждого из них!
Перед глазами все маячило тело мертвой ведьмы с окровавленной грудью, из которой выпячивались поломанные ребра. И ее лицо, заставшее в маске ужаса и беззвучного крика, когда я начал пожирать ее сердце.
Я сглотнул. Раж боя куда-то подевался, остался только холодный разум, жаждущий отмщения и кровавой платы.
Я без труда нашел зал спятившего архиепископа, чуя от него такой смрад, что хотелось заткнуть нос пальцами и блевать.
К моему легкому удивлению, тот спокойно стоял, сгорбившись над конусообразным помостом, на котором покоился большой хрустальный шар размером со среднее пушечное ядро.
— Ты ждал меня, — мой голос изменился до неузнаваемости: он пропитался магией до такой степени, что эхом разносился по всему подземелью, будоража дух.
— Да, ждал. Как ждал Бог предательства сына своего Люцифера.
— Но ты не Бог, а я не Люцифер. И ты, в отличие от иллюзии, которой поклоняешься, сегодня умрешь.
Казалось, его это совсем не колышет.
— Я готов к смерти, — спокойно продолжал он пялиться в шар. — Но готов ли ты к падению, демон? После моей смерти мое священное дело продолжит другой, и когда-нибудь он достигнет того, чего не достиг я, да поможет ему Господь. Но что случится после твоей смерти?
— На данный момент меня это не интересует. Только ты, — я сделал шаг ближе и почувствовал легкий толчок — его хилый барьер магии попросту лопнул. — И только то, как я тебя буду убивать, и как потом буду праздновать победу над твоим обезображенным бездыханным трупом!
— Я слышал твои разговоры с этой падшей — и мертвой — женщиной. И видел, как ты лишал ее жизни. Ты — демон, в этом сомнений попросту не может быть. Но демоны не могут иметь детей, наследников, потому что их дарует только Создатель, а они от него отказались.
Я сделал еще шаг.
— Так что после смерти от тебя не останется ничего, только плохие воспоминания. И даже в ад ты не попадешь, только во тьму, из которой пришел!
— Порой забвенье лучше.
— Пойми же: моей смертью ничего не кончится.
— Кончится все, безумец! Никакой Создатель тебя не спасет, никакого Рая нет! Ты сдохнешь тут, в этом сыром подземелье, а черви будут жрать твои кости до скончания веков. А если кто задумает продолжить твое "священное" дело, то его найду я. И он познает, что такое мучение.
— А знаешь ли ты, что это такое? — он оторвался от шара и оперся на свой посох. — Демонам не свойственны сердечные страдания, потому что у них нет души! Но у меня она есть. Господь вознесет меня на небеса и возродит в качестве своего пророка, а тебя покарает.
Я изобразил на лице гримасу и сделал еще шаг.
— Вот мы и посмотрим.
— Кстати, да, — архиепископ хитро улыбнулся. — Я видел, как ты любовался с этой падшей девчонкой-принцессой! Хочешь узнать, что с ней стало? Посмотри в шар!
Я недоверчиво взглянул в прозрачную поверхность. Поначалу там плавали лишь смутные тени, но затем они стали образовываться в силуэты. Вот Несса в подвенечном платье робко идет по красной дорожке к алтарю, а Джерард с мрачной миной ведет ее под руку. Народ вокруг выкрикивает слова радости, лепестки алых роз взлетают в небо...
— Она выходит замуж, — пояснил видение архиепископ. — Смотри, как ускользает от тебя твоя любовь! И все почему?
— Потому что я демон? — с улыбкой догадался я.
— Именно. А демонам любви не видать, потому что они прокляты.
— Все это, конечно, хорошо, — я, не прекращая улыбаться, подошел ближе и положил ладонь на шар. — Ты прекрасно умеешь забалтывать собеседника, святой отец, но вот проблем-ка... — я толкнул хрустальную сферу, и та с грохотом разбилась. — Я за нее не рад, признаюсь, она всегда мечтала о свободе. Но я желаю ей счастья, и только. Нет! Замолчи! — прервал я его. — Теперь моя очередь говорить. Видишь ли, я не знаю, кто я, но прекрасно понимаю, что проклят. Я не верю ни в рай, ни в ад, но место, куда ты попадешь после смерти, окажется хуже стократно, ты уж поверь. Ты отнял у меня палец, — я показал ему изуродованную руку, — я отниму у тебя душу. Око за око, зуб за зуб. Стократно, тысячекратно!
Он потянулся к своему ожерелью из костей, но я лишь вздохнул и повел пальцем. Архиепископ истошно закричал, когда его кисть оторвалась от руки и плюхнулась в лужу крови.
— Неприятно, правда?
— Ты будешь гореть в адском пламени!..
— Ах, в этом?
Я окружил себя красным огнем и попросил его облизать священнику пятки. Тот закричал еще громче и свалился на спину, катаясь по земле в попытке сбить пламя.
— Нет-нет, — вся его властность вдруг куда-то подевалась, остался лишь жалкий трусливый старик, страдающий комплексом бога. — Ты не можешь. Ты ведь убьешь меня быстро, так? Ты ведь не такой, не такой... — он стал пятится, а я наступал, заставив огонь исчезнуть. Теперь нас освещала лишь луна.
— Не такой, — признал я. — Но ты даже не представляешь, насколько я зол!
Хрустнула кость, его правая нога безвольно отвисла. Он вцепился уцелевшей рукой в свой посох и протяжно завыл от боли.
— Нравится? Сколько страданий ты причинил другим! И ты думаешь, будто я дам тебе просто погибнуть?
— Я вознесусь на небеса, — прошипел он, яростно стреляя в меня глазами. — За свои страдания Господь дарует мне вторую жизнь!
Я расхохотался, и смех мой эхом прошелся по подземелью.
— Не выйдет. Не выйдет! — я силой мысли поднял его в воздух. — Уж коли ты такой настырный, то я не отниму у тебя жизнь, — меня вдруг посетила ужасная мысль. Ужасно забавная мысль... — Но твоя судьба намного хуже смерти. Хватаешься за посох? Ха! А если нечем будет хвататься?
Я взмахнул рукой. Его руки до плеч с хрустом оторвались и свалились на землю. Я протянул руку к ожерелью на его дрожащей шее и сорвал его. На нем красовалась еще одна кость — моя.
— Твоя магия не действует, потому что я ей запретил, — пояснил я, когда он вдруг начал через силу шептать заклинания. — А теперь ее и вовсе нет, — я спалил все кости дотла. — Упс! А что стало с твоими ногами?
Я с ухмылкой легко оторвал ему и ноги.
— О, эти твои крики — прямо услада для моих ушей. Ой! Да ты ведь подыхаешь! Нет, так не пойдет, — я сжал кулак, чтобы он оставался в сознании. — Сдается мне, скоро ты помрешь от потери крови или шока, так что лучше-ка мне закончить.
Я рванул вниз. Туловище, сопровождаемое протяжными криками и бульканьем крови, лишилось головы и упало в грязь.
— Ан-нет, — я стиснул зубы и заставил кровь из его шеи перестать течь. — Ты не умрешь. Ты станешь бессмертным, как и хотел, я — демон — дарую его тебе, никакой не Бог! Почему же ты не радуешься?
Я сбил с его головы корону и схватил за пару-тройку длинных волос, которые заменяли ему шевелюру. Я присел, положил орущую голову на колено и показал пальцем на кровавое месиво, что раньше являлось его телом.
— Смотри, — я пошевелил пальцами, и все кусочки дьявольского пазла сложились вместе и начали шутливо танцевать, брызгая кровь направо и налево. — Ну, разве не весело, а? — я хохотнул. — Смотри на свое тело, святой отец, потому что ты видишь его в последний раз!
Я щелкнул пальцами, и гарцующий труп превратился в прах. Я поскреб ногтем черепушку истошно рыдающего архиепископа и похлопал его ладонью по затылку.
— Видишь? Боли ты уже не чувствуешь. Это первый шаг на пути к искуплению. Ты не состаришься, не умрешь, не будешь ни голодать, ни нуждаться в воде. Ха! А жрать-то все равно некуда! Сколько душ ты замучил в этих подземельях, скольких ведьм обрек на долгие страдания? И я клянусь сердцем последней из них, что не видать тебе покоя, пока я живу на этом свете. А я планирую жить тут вечно.
Голова захныкала и стала громко просить прощения. Я продолжал слушать вкрадчивый внутренний голос, звучащий в моей голове.
— Нет-нет. Ты будешь жить. Тебя найдут, и ты расскажешь всем, что тут произошло. И если кто-нибудь примется делать то же, что и ты, то я и его обреку на такую же судьбу, пусть даже мне придется испепелить всех священников на свете или столкнуть в бездну самого Господа! Я не допущу подобного, — мой голос дрогнул, и я вдруг почувствовал. — Сколько крови ты пролил...
Я дотронулся до земли и призвал все свои силы.
Земля задрожала, в ней вдруг стали появляться маленькие дырочки, а из них хлынули реки крови. Она бурлила, била прямо из-под камней, превращаясь в настоящий багровый смерч, который хлынул вверх и с грохотом вырвался наружу.
Я поднялся и кинул голову в водоворот. Она в последний раз вскрикнула и исчезла, а я напоследок испепелил все напоминания о безумном священнике.
