— Эй, солдаты! — обратился он, поднимая левую руку, рискнув переместить в правую стилет, к застывшим внимательным глазам в прорезях шлемов, на которых плясали убывающие понемногу отблески костра. — Не совершите непоправимой ошибки! — вздохнул поглубже, распрямляя лёгкие — уж очень неудобная была поза, в которой он находился сейчас. — Не для того мы уходили от уруков, чтобы потом пострадать от законной власти, — недоверчивое молчание. — Не для того положил свои жизни целый отряд королевских гвардейцев, чтоб свои же под горячую руку добили оставшихся в живых, — указал на замерших в защитной позиции РоГичи и Улфео. Хотя, глядя правде в глаза, очень сложно было увидеть в этих оборванных и избитых молодцах заявленных только что гвардейцев — типичные выходцы с большой дороги после неудачного прощупывания купца. Да, детали доспехов, да, остатки гвардейских плащей и униформы. Но, как говорится, и на осла можно набросить седло, но от этого он не станет породистым скакуном. — Вот в той телеге, — на его жест если кто и отреагировал, то Ройчи, не заметил, — имеются самые веские доказательства моих слов. Почему бы нам не попробовать обойтись без лишней крови. Поверьте, мы её сегодня уже достаточно пролили. Не сомневайтесь, что при необходимости сможем унести жизни помимо ваших командиров, стольким людям, что выжившие будут помнить о глупой ошибке до самой смерти.
Ему показалось, что окружившие их солдаты призадумались. Это сложно определить, но вдруг появилось ощущение, что поменялось общее настроение. Понятно, командиры выбыли, и никто не хочет брать на себя ответственность — естественная армейская ситуация. При живых — пока — начальниках. Человек постарался отстраниться от наваливающейся, словно голодный зверь, усталости, и придать голосу ту убеждённость и силу, противостоять и противопоставить которым никто ничего не сможет. Главное, чтоб у какого-нибудь слабонервного не дрогнула рука, и он не совершил случайный — роковой — выстрел, после которого автоматически отжимаются пусковые механизмы и абсолютно случайно режутся глотки.
— Моё предложение таково: мы, то есть я с невольным попутчиком и вот та скульптурная композиция, — кивок в сторону Худука и Тиссайи, — под вашим чутким руководством смещаемся к дальней границе света... Давайте, кстати, подбросим дров — думаю, никто не хочет продолжать столь занимательную беседу в темноте. Мало ли, а то я промажу ножиком мимо ножен, а кто-то постарается не промазать по моей голове. Я, знаете ли, с почтением отношусь к этой части тела, — его понемногу начинала пробирать ирония от происходящего, он отвлёкся на мгновение, наблюдая, как священник подбрасывает дрова в костёр, а после вопросительно замирает с опущенными руками невдалеке. Его лицо опять приобрело своё первоначально двоякое выражение: верх сердитый, низ — саркастический. — Спасибо, святой отец, — Ройчи улыбнулся одной из самых своих искренних улыбок, которых у него было несколько на все случаи жизни. — Чтоб мы без вас делали! Мне показалось, что бравые пехотинцы незабвенного Грая превратились в камни. Ладно, не будем отвлекаться. Помогите же ещё раз, — он скосил взгляд назад, намечая путь отхода и проверяя возможные препятствия. — Мы отходим, а вы, пожалуйста, подведите вот тех двух битюгов к костру. Поверьте, вы найдёте там немало интересного. А также ответы на многие сегодняшние вопросы.
Ройчи начал пятиться, оттягивая безвольного Зелуна. Но тут произошло неожиданное: кавалерист обмяк — отключился. То ли пленитель увлёкся прощупыванием нежной шеи ножиком, то ли впечатлительный пленник, скрестив злость, алкоголь и испуг, хлопнулся в банальный обморок. Факт не в этом, просто пришлось, скрипя зубами от боли в плече, изображать опытного кукловода, напрягая не до конца здоровые конечности, будто бы таща за собой вполне здоровое и вполне живое тело.
Священник вкатил в круг света телегу. Солдаты автоматически провели несколько манёвров, меняя позиции и занимая другие, тактически выгодные, используя новый объект в своих целях. Ройчи оценил перемещения бойцов, произведших всё без единой команды. Профессионалы.
А тем временем их вниманию предстали две бело-синие физиономии. С открытыми, невидящими глазами РоПеруши и закрытыми Мегира. Светловолосый гвардеец за время столь продуктивного разговора уже мог несколько раз загнуться.
К чести священника — кстати, у его напарников по костру, скорее всего, отсутствовал подобный анахронизм, как честь — стоит сказать, что увидев раненных, он решительно подошёл к ним и вполне профессионально принялся ощупывать и простукивать. Правда, это касалось людей — тролль, между прочим, так и лежал связанным и мычал, весьма недовольный происходящим. Видимо агробарцы побоялись испытывать судьбу, командиры может и договорятся, но до этого ещё много чего может произойти.
Неожиданно святой отец вскрикнул и отшатнулся от повозки, будто обжёгся.
— Что, дядюшка, племянника не узнал? — раздался усталый голос в резко наступившей напряжённой тишине.
РоПеруши пошевелился, подтягиваясь, чтоб сесть удобней, и взору безмолвным зрителям явилась совершенно не аристократическая разбросанная шевелюра и бледное в фиолетовых росчерках лицо мученика.
— Оли, это ты? — брови святого отца в изумлении вынесло на лоб в жутком беспорядке.
— Дядюшка, скажи своим солдатам, чтоб уже наконец пристрелили меня, — сварливо сказал маркиз. — И наконец закончится эта никчемная пародия на правосудие. И мои мучения. — Ройчи с облегчением увидел, что пехотинцы, видимо, поняли, что это за новое действующее лицо и примерный его статус, стали опускать оружие. Некоторые, правда, перенаправили на подозрительных лиц невнятного положения: Агробар не мог похвастать наличием при дворе тёмных. — Мне, честно говоря, очень стыдно за агробарских военных, — выразительный взгляд в сторону окаменевших повторно пленённых офицеров. — Наёмник абсолютно прав. Мало того, — голос его вдруг окреп, — в любую секунду можно ожидать нападения уруков, потому как обнаглевшие, уверенные в своей безнаказанности тёмные вырезали почти два десятка королевских гвардейцев! — О, это был впечатляющий эффект. — А вы, доблестные защитники королевства, ещё смеете пинать ногами уцелевших! — Пылающим взором он обвёл ряды застывших солдат; Ройчи невольно порадовался, что его не коснулся этот праведный гнев — столько в нём было немилости. — Младшие офицеры и сержанты, приготовить солдат к групповой обороне, кавалеристов внутрь периметра кроме нескольких летучих отрядов разведки, старшие офицеры ко мне! — Отрывистые приказы так и выстреливали из маркиза, откуда только и силы взялись. — В защитном порядке отходим к деревне.
Ройчи и Худук как-то постеснялись продолжать удерживать ВерТиссайю и Зелуна, которые понуро, но довольно резво помчались в сторону новоявленного начальника. К ним же присоединился и опасно невозмутимый РоГичи — вряд ли рядовые пехотинцы так уж часто пинают офицеров гвардии. Злой Улфео замер чуть в сторонке с обнажённым мечом, не до конца понимая, куда пристроиться, но с явным намерением рубить головы всем недовольным. А также довольным, но провинившимся.
Во мгновенно поднявшейся суете, так называемом армейском упорядоченном бардаке — всё-таки отряд был строевым, как-то не нашлось места странной компании. Впрочем, друзья ничуть не сетовали по этому поводу, ненужное внимание, как правило, выражавшееся в очередном мордобитии, утомляет и самих стойких и любителей подраться, к которым, положа руку на сердце, они себя не относили.
В силу обстоятельств и выбранного ремесла им частенько приходилось работать мечами, топорами, ножами, кулаками — и другими уважаемыми членовредительными предметами, поэтому периоды между наймами они предпочитали проводить в спокойной атмосфере, желательно горизонтально и в постели. Понятное дело, что неуживчивый гоблин довольно часто и плодотворно сокращал минуты покоя. Впрочем, это же, может в чуть меньшем процентном соотношении относилось и к остальным членам команды — уж очень примечательные были у них рожи, что у тёмных, Рохли и Худука, что у светлых, Ностромо и Листочка, что у Ройчи. Поддатые местные забияки каждый раз считали своим долгом поднять свою репутацию за счёт транзитных гостей. И расплачивались, естественно, за свои необдуманные поступки выбитыми зубами, челюстями, сломанными рёбрами — и так далее. Самых вредных и настырных воспитывал тролль своим коронным приёмом: ломал об колено голень. До смертоубийства дело старались не доводить, всё-таки подобная разновидность глупости не стоит жизни. А для возмущённой группы поддержки, всегда появлявшейся постфактум, у странной компании всегда находилась парочка психологически устрашающих трюков, после которых остывали самые горячие головы, моментально выветривался хмель и вспоминались родительские, супружеские и прочие обязанности и обязательства.
Поэтому, стоило солдатам заняться своими защитными построениями, кавалеристам до полусотни сгруппироваться у фуражных фургонов, подтянувшихся к большому костру и, соответственно, командирской повозке, являющейся, конечно, собственностью странной компании со всем её содержимым кроме раненных агробарцев, как Ройчи вздохнул с облегчением и, переглянувшись с Худуком, направился в сторону продолжавшего оставаться связанным Рохле.
Зная, сколь сильна и могуча, некотролируема в острых приступах бешенства может быть долго сдерживаемая ярость, на операцию по освобождению тролля отправился и гоблин. Человек его страховал, а гном на всякий случай приготовил увесистую дубину — в качестве последнего средства успокоения — замер за пределами видимости Рохли.
Вообще, как ни странно, необузданная ярость, присущая троллям вообще, превращала этих больших, внешне неповоротливых и где-то ленивых существ в сумасшедшие машины разрушения и убийства, ничуть не медленные, не чувствующие боли или дискомфорта по поводу, допустим, сломанной в нескольких местах конечности, но при этом заставляющая терять остатки разума, а точнее — разумности, больше вредила, чем приносила пользу этому племени. Понятное дело, особенно связываться с туповатыми, но опасными существами просто так никто не желал. Но при необходимости, более мелкие и слабые по сравнению с троллями, другие расы и племена, будь то тёмные, светлые или люди, но превосходящие их по хитрости и изворотливости на порядок, пользовались недалёкостью огромных тёмных, заманивали в ловушки, разъединяли, обманывали — либо ещё как-то управляли ими и... уничтожали в конечном итоге их.
Худук, прежде чем освободить 'маленького', с тревогой огладил внушительное тело, спелёнутое столь качественно, что впечатляющий бицепс, блестящий в свете костра, выглядел хищным зверем, безнадёжно застрявшем в ловушке. Бешеный глаз, косивший в сторону новоприбывших, но в силу неудобности позы не имевший возможности различить, кто это (второй глаз, кстати, судя по положению головы, упирался в землю), после осторожных и знакомых касаний немного расслабился. Худук удовлетворённо вздохнул и, глянув на человека, отрицательно покачал головой. Это значило, что непоправимых последствий после знакомства с сапогами и пиками солдат в организме Рохли не обнаружено. Не удивительно — кости у тролля крепки, а шкура толстая — не всякая стрела её пробьёт. Гоблин жестом попросил помочь перевернуть замершее тело. Их взгляду предстало страшно избитое, грязное лицо.
— Я, жрать охота... убивать охота... — первые слова, вырвавшиеся из глотки были вполне предсказуемы. Просто, скажем так, от волнения были не до конца узнаваемы — сказывалась нечёткая артикуляция тролля.
Худук мягко, но властно положил правую ладонь на губы здоровяка, не давая тому перечислить способы и скорость умерщвления обидчиков, левой рукой убрал с лица совершенно растрёпанные, совсем не рыжие космы, немного обтёр грязь с кровью, склонился к уху и что-то настойчиво зашептал. Ройчи, глянув на всё это, кивнул Ностромо, и они отошли в сторонку.
— Ты как? — спросил у гнома.
— Весело, — хмуро ответил тот, поглядывая в сторону повозки. Как бы то ни было, а их имущество имело для него немаловажное значение. — Мне этот Агробар уже порядком надоел.
— Ты всегда так говоришь, — улыбнулся человек.
— Может, есть какая-то возможность не заезжать в столицу? — с надеждой спросил Ностромо — но так, из желания пошутить и покапризничать, ибо сам понимал, что им уже никуда не деться.
— Посмотрим, — несколько невпопад ответил Ройчи — в их сторону шёл солдат.
Вообще, от места, где происходило совещание — или разнос? — разбегались посыльные, расходились командиры, кавалеристы мчались к своим скакунам, защитный ордер замкнутого пехотного строя видоизменился в вытянутый походный. Всё пришло в движение.
— Мне нужен наёмник по имени Ройчи, — глухо из-под маски донёсся голос.
Меч в ножнах, интонации равнодушные — скорее всего, зовут на беседу, — подумал человек. Впрочем, с такими эмоциями, а точнее, их отсутствием вершились порой жуткие дела. Да и многие подлости прятались за показным безразличием. Но, как бы там ни было...
— Это я, — человек ответил негромко.
Собственно, и солдат смотрел на него. Было бы странно, если искали другого... наёмника.
— Вас просит к себе светлый маркиз РоПеруши.
— Хорошо, — обернулся к гному. — Думаю, это недолго...
— Он Очень просил! — повысив голос и довольно напористо солдат перебил Ройчи, правая рука его при этом рефлекторно легла на рукоять меча.
Чувствовалось, что вояке недосуг возиться с залётными презренными наёмниками, при этом, если, возжелав выслужиться, он случайно зарубит гражданского либо погибнет сам, то ни капли не расстроится.
С подобной логикой сложно спорить, без юмора её вообще не стоит воспринимать, поэтому Ройчи только махнул рукой и направился к собственной повозке, сейчас выполняющей штабную и госпитальную роль.
Маркиз был очень бледен. Не от нехватки света или других побочных эфектов вроде заигрывания ночи с костром. Просто он подошёл к той грани напряжения и борьбы с болью, усталостью и необходимостью удерживаться в яви, что все ресурсы организма ушли на это, забрав кровь и краски, и силу из всего внешнего, в том числе лица.
Рядом хлопотал священник. То ли как служитель церкви, то ли как родственник, пытался облегчить страдания РоПеруши и лежащему рядом, не менее измученному Мегиру. Тут же находился РоГичи, пристрастно наблюдая за действиями отрядов Тиссайи и Зелуна и даже не обернувшийся к подошедшему наёмнику.
Маркиз отпустил рукой сопровождавшего Ройчи солдата и жестом пригласил подойти поближе. РоГичи и священник тоже оставили их. Ну-ну, что за конфиденциальность?
— Наёмник, меня не интересует, за каким... вы в королевстве, — говорил он с трудом, делая паузы между словами и тяжело дыша, — надеюсь всё-таки, что проездом и что... не во вред агробарцам... Впрочем, своими действиями доказали, что не... За это благодарность и... отплачу... Езжайте с нами — так безопасней и от уруков... и от Зелуна... Знаю я его, сволочь. А здесь, если буду... болеть, Гич присмотрит за вами... и дядюшка Эриус, — замолчал, собираясь с силами. — В столице есть хорошее... незаметное место — отдохнёте... — он проговорил это с закрытыми глазами, но потом вдруг открыл их и сощурился. — Времена наступают... странные, нанял бы вас сам — не простые вы наёмники... Да вот не могу понять, — криво усмехнулся, — что хуже для Агробара... — он вцепился глазами в лицо человека так, будто хотел подтянуться ближе и рассмотреть, что там, за глазной роговицей. — Уж очень ты... опасен и непредсказуем... наёмник... илийский смертник...
