В плену Времени

Я лишь поморщилась и слабо забормотала в знак протеста. Рука совершенно не болела, а боль в руке мне просто приходилось демонстрировать перед служанкой. Я откинулась на спинку софы и сыто посматривала на оставшиеся оладьи. Конечно, мне хотелось, чтобы Мила оставила меня в покое, но только горничная так не считала. Она уже давно убежала за мазью, не слушая моих слабых сопротивлений. Видимо, в травяном чае были успокоительные травы, и теперь мои веки будто налились свинцом, а чувство сытости лишь усугубляло мое состояние. Как пьяная, я едва добрела до кровати и повалилась ничком на постель. Уже в какой-то полудреме я чувствовала, что ушибленное предплечье мажут чем-то охлаждающим и вонючим, а затем ловкие пальчики Милы туго забинтовали руку. Наконец-то я с облегчением забылась легким, безо всяких сновидений, сном.

Казалось, лишь только на минуту уснула, и как снова меня кто-то будит. Я неохотно открыла глаза с недовольным бурчанием. Было довольно рано и в мое зашторенное окно били прямые лучи утреннего яркого солнца. За окном пели свои утренние песенки птицы, радуясь лету, солнцу и очередному дню, а надо мной нависла Мила. Она осторожно трясла меня за здоровое плечо и тихо звала по имени.

— Мила, зачем ты разбудила меня в такую рань? — недовольно пробурчала я, зевая и потягиваясь. — Сколько времени?

— Семь утра, барышня.

— Сколько? — вскричала я, негодуя против такого раннего подъема, несмотря на то, что проспала вчера практически весь день.

— Мадам Элен велела разбудить вас в семь утра, — терпеливо объяснила мне, как маленькой, служанка. — А в десять вы, с маменькой и сестрицей, уже должны быть в доме у господ Баринских.

Я хмуро взирала на Милу, и села в кровати. Только сейчас я запоздало заметила, что так и уснула в шелковом халате.

— А-а-а... Точно... Я и забыла..., — пробормотала я, растерянно смотря на Милу снизу вверх.

Сонливость как рукой сняло, необычайное чувство решимости перед чем-то значимым наполняло меня. Словно, я готовилась к чему-то главному и неизбежному в моей жизни.

— Чего-то желаете? — спросила Мила.

— Вели наполнить ванную, — распорядилась я неожиданным командирским тоном.

В этот же момент я спохватилась, но было уже поздно. Мила услужливо сделала реверанс, и вышла из комнаты.

— Да... Быстро же я привыкла командовать, — едва слышно прошептала я, с тоской осознавая, что какая-то часть меня даже получала удовольствие от того, что моя особа в данный момент жила жизнью богатой наследницы.

Вчерашние слова Милы, насчет того, что после мази на руке даже синяка не останется, подтвердились, когда я разделась в ванной комнате. На предплечье не осталось даже намека на ушиб.

— Не может быть..., — прошептала я, зачарованно взирая на руку. — Чудеса...

— Да, — сдержанно заметила Мила, и в глубине ее глаз мелькнуло двоякое чувство страха и неодобрения. — Ничего удивительного, ведь Мария — ведьма.

Я торопливо юркнула в воду, пахнущую васильками, лавандой и чередой. Все дно ванны было устлано травами. Я окунулась с головой, наслаждаясь теплой водой, и практически сразу вынырнула.

— Не может быть, — заинтересованно отозвалась я, пока Мила ловко намыливала мне голову. — Значит, она хорошая ведьма и отлично знает свое дело. Мазь-то подействовала.

— Ее в поселке не любят, — с неохотой отозвалась служанка.

Она старательно массировала мне голову. Даже с закрытыми глазами я видела, ее поджатые в недовольной гримасе губы и нахмуренные брови.

— Ясное дело, что не любят. Бояться, — отозвалась я, блаженно улыбаясь и получая несказанное удовольствие от волшебного массажа головы.

"Вот бы хоть глазком глянуть на эту Марию... Может она и поможет мне..." — мелькнула у меня в голове шальная мысль, но испугавшись, я сразу же, отбросила ее, как ненужную вещь.

— Отчего-то Мария хотела видеть вас, — неохотно выдавила из себя Мила.

По ее голосу было слышно, что она корила себя за свои слова. Горничная считала, что графиня Миллер слишком высокородна, чтобы знаться с крымской ведьмой. Как ни в чем не бывало, я окунулась в воду и смыла мыльную пену с волос и, отфыркиваясь, глубокомысленно изрекла:

— Если надо, то мы непременно сходим к ней в гости.

— Она живет в горах, — робко запротестовала Мила.

— Ничего, дойдем пешком, — решительно отозвалась я.

Мила буквально задохнулась от негодования:

— Как это пешком?! Барышня, вы же не пойдете по ужасной каменистой тропинке на своих беленьких ножках к старой ведьме?!

Я скептически посмотрела на горничную и лениво ответила:

— Чай не сахарная! Не растаю!

У девушки отняло дар речи, а я меж тем тихо ликовала. Наконец-то хоть кто-то сможет реально мне помочь. Возможно, ведьма даже сможет сказать, где находится настоящая Габриэль, и то дело! Ведь то, что случилось с ней, мне было просто необходимо знать.

— Туда надобно верхом ехать, — отозвалась Мила более решительным тоном.

Судя по всему, горничная твердо решила не пускать меня пешком в горы, раз не удалось ей отговорить от самого посещения ведьмы.

— Поедем значит, — с готовностью отозвалась я, подставляя свою спину Миле.

— Ваша маменька будет против этой затеи, — не сдавалась горничная.

Все-таки девушка твердо решила отговорить меня любыми способами от подъездки к местной колдунье, но если я чего-то решила, то была тверда до конца в своих намерениях. Поэтому я лишь досадливо отмахнулась от робких протестов Милы, и строго отрезала:

— Значит, поедим.

— Я не умею ездить верхом, — робко заблеяла испуганная служанка. — Простолюдинам не пристало ездить верхом на хозяйских рысках.

"Твою мать! А я типа умею ездить верхом на хозяйских рысаках" — выругалась я про себя, кипя от негодования на Милу и на себя.

— Значит, ты пойдешь пешком рядом с лошадью, а я буду ехать шагом, — окончательно решила я тоном, не допускающим возражений.

"Если лошадь будет идти шагом, то вероятность того, что я рухну ей под копыта, будет просто минимальна! Лишь бы этот чертов Баринский не попался мне на пути..." — ехидно размышляла я, выходя из воды.

Вода отлично взбодрила меня, придав энергии и сил на весь предстоящий мне день. Чувствовала себя, словно перед экзаменом, но не было привычной дрожи в животе и волнений. Я просто была готова осуществить задуманное.

— Итак, выедим завтра на рассвете, — подытожила я, кутаясь в чистый светло-розовый шелковый халат.

Мила сообразила, что со мной бесполезно спорить, она покорно кивнула, и мы вышли из ванной комнаты.

Глава 20

В это утро меня буквально распирало от бурлящей во мне энергии. Предстоящие активные действия держали в ожидании необычайно волнительного события. Я была настолько поглощена своими эмоциями, что безучастно дала горничной увести себя в гардеробную. Мила суетливо крутилась вокруг меня. В выборе одежды и украшений я полностью полагалась на горничную, и не ошиблась. Несмотря на то, что Мила была служанкой, но в вопросах красоты и элегантности разбиралась не хуже самой искушенной светской леди.

Для поездки на пикник Мила выбрала для меня легкое сиреневое платье с квадратным вырезом и рукавами длиною три четверти с кружевными оборками. Длинная юбка спереди подчеркивала узкую талию, плоский животик и бедра, а сзади — была пышной, собранной в крупные складки, украшенной белоснежными кружевами и белыми атласными лентами. Для того чтобы я комфортно чувствовала себя целый день на природе, Мила притащила мне белые туфельки из мягкой кожи с элегантным острым носком и широким низком каблучком.

Из украшений я надела длинные серьги, подчеркивающие мою шею, и золотую цепочку тонкого плетения с кулоном. Мила предложила мне накрутить волосы, и я без колебаний согласилась. В итоге, она соорудила высокую прическу, состоящую из густой массы светло-русых локонов. Когда горничная втыкала мне в волосы последнюю шпильку, в комнату горделиво вплыла мадам Элен, облаченная в шелковое платье нежно-фиалкового оттенка и в полной экипировке. На ее лице играла фальшивая улыбка, от которой мне сразу стало как-то не по себе, а в руках она вертела веер, томно обмахиваясь. Мила присела перед своей хозяйкой в реверансе и молнией метнулась в сторону шляпок.

— Доброе утро, дочь моя, — ласково проворковала мадам Элен. — Как опочивала? Как твое здоровье?

Она нежно, ну, по крайней мере, ей так казалось, поцеловала меня в щеку и аккуратно расправила два локона, лежащих на моей шее. Я не повернула головы, а продолжала спокойно смотреть в огромное зеркало.

— Доброе утро, маменька, — тем же сладким и фальшивым тоном отозвалась я. — Все просто чудесно.

Ее отражение в зеркале улыбнулось мне, и я была вынуждена контролировать не только выражение лица, а и еще выражение глаз. Я с подчеркнутым вниманием смотрела на свое свежее лицо и пощипывала щеки для того, чтобы появился румянец. В этот момент к нам подошла Мила с маленькой шляпкой в руках. Соломенный головной убор был украшен белыми атласными лентами, перьями и сиреневыми мелкими искусственными цветочками, и призван крепиться каким-то чудом на голове у дамы.

— Вот и славно, — отозвалась мадам Элен, зорко следя за всеми движениями моей горничной.

Хотя чуда-то и не было, служанка кокетливо уложила шляпку немного набок и для надежности приколола ее шпильками к прическе. Затем Мила метнулась в сторону туалетного столика и притащила стеклянный флакончик с грушкой-пульверизатором на горлышке. Невидимое облако нежного аромата сирени окутало меня с головы до ног, дополняя мой образ девушки-весны. Я невольно распрямила плечи и по-иному взглянула на свое отражение. Элегантно одетая дама с большими фиалковыми глазами пытливо и с неподдельным восхищением смотрела на меня из зеркала.

— Отлично выглядишь, Гэйби, — ободрительно отозвалась мадам Элен, аккуратно расправляя ленты на шляпке. — Ты — сама свежесть и юность.

Я лишь лукаво улыбнулась и отвернулась от своего отражения. Зеркало мне было не нужно, чтобы знать о том, что выгляжу я просто великолепно и в полной боевой готовности. Натягивая короткие перчатки на руки, я из любезности вернула ей комплимент:

— Спасибо вам, маман. Вы тоже отлично выглядите, будто на десять лет помолодели.

Маман польщено покраснела и впервые за все время, проведенное в моей гардеробной, улыбнулась по-настоящему. Хотя, я отлично понимала, что мадам Элен явилась сюда не спроста, и продолжала стоять перед барыней, ожидая ее дальнейших действий. Мое чутье в очередной раз не подвело мня. Не прошло и минуты, как мадам Миллер отослала Милу из комнаты и по выражению ее лица, я поняла, что сейчас она мне скажет нечто очень важное. На какую-то долю секунды я даже испугалась выражения холодного расчета на красивом личике графини Миллер, а сердце неприятно екнуло в груди, пропуская удар.

— Видишь ли, милая, — начала свой монолог мадам Элен, избегая прямо смотреть мне в глаза. — Всем очевидно, что князь Баринский не равнодушен к тебе. Так что будь умницей, закрепи его интерес и влечение к себе, ведь он такая выгодная партия для нас. Быть княгиней Баринской очень почетно. Говорят, что у него есть далее поместье где-то под Краковом...

Я мрачно и без улыбки наблюдала за своей собеседницей и размышляла о том, как можно быть такой корыстной и меркантильной. Уже не слушая ее торопливую речь, мне лишь оставалось взирать на нее с немым удивлением и наблюдать, как загорается знакомый уже тщеславный огонек в ее глазах. Когда она закончила, я еще несколько минут раздумывала над тем, что ей сказать и как в данный момент решить эту проблему, но, так и не придумав ничего путного, небрежно бросила:

— Хорошо, как скажете. Сделаю, что смогу.

— Ты уж постарайся, дочь моя, — радостно отозвалась мадам Элен, обнимая меня с большой претензией на искренность. — Я же хочу тебе добра. Понимаешь, Гэйби?

Меня передернуло, и я сморщилась от отвращения к этой женщине. Как она могла вот так вот спокойно говорить мне в лицо, что хочет мне только все наилучшего, а вместе с тем приказывать женить на себе князя. Да какая же она мать, что не беспокоится о счастье своей дочери и даже не удосужилась подумать об этом хоть секундочку. Хотя я не могла ни на мгновение показать свои истинные чувства, пришлось слабо улыбнуться и с деланным смущением пробормотать:

— Да, маменька...

Мадам Элен с видимым облегчением вздохнула, словно снимая с себя часть непосильного для нее груза. Она тут же торжественно вручила мне веер из белых страусиных перьев и прибавила:

— Идем, милая, нас уже ждет коляска.

Сесиль терпеливо ожидала нас в холле, когда мы спустились вниз по широкой лестнице. В огромном помещении гулял прохладный сладковатый ветерок, а сестрица неторопливо мерила шагами начищенный до зеркального блеска пол и томно обмахивалась веером. Эта грациозная и хрупкая девушка была одета в золотисто-кремовое платье, лиф и юбка которого были щедро расшиты кружевными рюшами. Несколько детское выражение личика Сесиль придавало ей некоторую схожесть с куклой, а ее большие оленьи глаза смотрели на меня с неподдельным восторгом.

— Доброе утро, сестрица! — воскликнула Сесиль, и с радостью кинулась меня обнимать, когда я подошла поближе. — Я так рада, что ты выздоровела. Мы так волновались за тебя с маменькой.

— И тебе доброе утро, милая сестра, — с искренней радостью отозвалась я, в душе отпуская комментарии по поводу того, как сильно за меня волновалась мадам Элен.

Я мрачно улыбнулась, взяла Сесиль под руку и вместе с ней пошла в сторону выхода. Маман о чем-то восторженно распространялась, старательно разыгрывая передо мной доброжелательность и материнскую любовь. Видимо, она каким-то непостижимым чувством поняла, что я против того, чтобы женить на себе князя Баринского, и теперь на все лады показывала мне свою искреннюю заботу.

Июльское утро было в самом разгаре. На небосводе, глубокого синего оттенка, ярко светило солнце, предвещая ясный погожий день. Где-то на горизонте со стороны моря, на небе толпились легкие кисейные облачка. С далеких морских просторов веял прохладный бриз, пахнущий солью и нагретыми на солнце скалами. Неторопливая езда в открытой коляске безумно нравилась мне, успокаивала и убаюкивала. Мимо нас проплывали горы, роскошные южные сады, а между зелеными кипарисами и высокими кустами белели дома наших ближайших соседей. Каменистая дорога шла под гору, и запряженной гнедой паре холеных лошадок было несколько тяжело так, что они едва дыша и изнемогая на жаре, тащили тяжелую лакированную коляску. Поэтому ехали мы неторопливо, а Михей старался, чтобы лошади не повредили ноги о камни. Я с интересом наблюдала, с какой любовью кучер обращается с кобылами, запряженными в коляску. Даже было как-то странно, что с виду отстраненный и недолюбливающий людей человек с такой трепетной заботой и любовью относится к животным. В некоторых особенно трудных местах Михей спрыгивал с козел и вел своих подопечных под уздцы. Суровый с виду мужчина никогда не жалевший крепкого словца для двуногих собратьев, теперь же разговаривал с нашими лошадьми, как с малыми детьми, ласково успокаивая и подбадривая. Впрочем, мне вскоре надоело наблюдать за Михеем, и я переключилась на кипарисы, росшие с обеих сторон дороги. Несмотря на то, что было еще утро, солнце уже порядочно припекало, а деревья на обочине не давали должной тени, посему нам приходилось загорать под прямыми солнечными лучами.