| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А ты кто же будешь, такая робкая? — играя бровями, допытывался зеленый дед. — Королева не иначе? Не-ет, — поправил он сам себя, взглядом знатока обводя щербатый теткин рот и замусоленную красную юбку, — Импердатрица, забодай меня комар!.. А то и сам импердатр!
— Пирогами торгуим, — сипела недовольная тетка, напрасно стараясь втянуть внутрь себя еще больше округлившиеся в бездельи бока.
— Ах ты мой пирожок с требухой, — нежно проворковал дед, облизываясь. — С требухой и с яйцами, — уточнил он, чтобы было совсем вкусно. — Требуха свиная.
— А что ж не с медом? — закапризничала Мормотка, опомнившись от испуга, в который ее поначалу вогнал вид дедова заостренного, оливкового цвета языка с вкусовыми сосочками размером со сливу.
— А и с медом! — обрадовался ловелас, снова навостряя длинный палец с давно не стриженным ногтем (по чести, никогда в жизни, наверно, не стриженным). — И с медом, и с мармаладом,.. а это у нас что, зефиры? Ох, вкуснотища, наверное! — он ущипнул бабу и сделал вид, что исследует материал, — И с зефирами ... и с дыркой на боку, доковырялся я, теперь зашивать заставит, — смущенно добавил он себе под нос.
— Тебе за серийные изнасилования сто пятьдесят лет дали, а ты все никак не успокоишься — мстительно встрял Эльвин, проходя мимо.
— Так что, видишь, я не какой-нибудь там... рыжий... востроносый, молоко на губах не обсохло, я мужчина серьезный, работящий, — тут же расхвастался ничуть не обескураженный тролль.
— Буян, а ты так теперь и будешь на службу в трусах ходить? — поинтересовался командир, подойдя к четвертому старшине и удивленно глядя на его наряд — все те же велосипедные штанишки, кеды и форменная куртка на голое тело. — А то я только что на деда лесного напридумывал, а все, небось, решили, что я с тобой разговариваю.
Буян с не меньшим сомнением поглядел на себя и шумно по-коровьи вздохнул:
— Ты радуйся, что у меня забор на морде не висит. Она меня только что отвязала.
— Все равно, зашел бы в дом, накинул бы что-нибудь, ничего бы тут без тебя за две минуты не случилось бы.
— Меня пока только отвязали, буду рад и этому, в дом обещали на следующей неделе пустить, если докажу, что исправился, — с чужих слов мрачно пересказал молодой минотавр. — Не за тем за меня замуж выходили, чтобы перед всеми мужиками в городе краснеть, как я себя в бане веду... и перед бабами тоже, учитывая, что дело у Куку было... И опаздывать мне тоже не с руки: ночная смена, не дождавшись времени, засыпает...
— Да они еще с вечера ложатся, — хохотнул Эльвин.
— ... А тебя раньше обеда ждать не приходится. Случится что-нибудь или придет проверка, а тут ни одного начальника.
(Эльвин задумался на пару секунд, но так и не смог решить, как лучше — чтобы пришла комиссия и обнаружила, что ни один из командиров в три часа дня на работу еще не вышел, или чтобы гарнизонное начальство предстало им в виде Буяна в эластичных трусах и в кедах, бормочущего свои мантры и загибающего при этом пальцы.)
— А запасной старшина? — сказал он вслух. — У нас еще Адам последние дни доживает. Я имел в виду — в казарме, ему меняться через пару дней.
— Он елки считает, ты разве не слышишь?
Эльфиец закрыл рот и посмотрел вверх, по наивности предполагая услышать идущий с небес трубный глас: "... девяносто шесть, девяносто семь, девяносто девять.. мать твою, опять сбился! Один, два, три...", но разобрал только отдаленный стук топора, на который раньше не обращал внимания.
— Так он их в штабеля укладывает? — не поверил собственной догадке эльфиец, вспомнив позавчерашнюю дискуссию с Дрибблом.
— Ну! Он из-за этой водки боится, что ему собственные ребята наваляют. Они на него здорово обиделись, но в лес до по солнцепеку тащиться охоты нет.
— Особенно учитывая, что у него топор в руках... Пойти помочь что ли? — Эльвин потянулся, выкатив грудь колесом.
— А ты чего это такой бодрый и веселый? Женился что ли? — спросил Буян.
Командир с сочувствием поглядел на раздетого, бездомного и голодного старшину.
— Мой путь к здоровью и долголетию не уходит так далеко. Хочешь выглядеть, как я? Наведывайся почаще к Мадаме.
— Да, как моя снимет меня с довольствия за то, что я по девкам шляюсь, тогда я точно буду выглядеть, как ты. Не сразу, конечно, через пару месяцев, — осуждающе кивнул лобастой головой старшина, потирая правый бицепс и глядя сверху вниз на начальника. — Мне недавно один шельмовый друид приработок предлагал — рекламировать его протеиновое зелье. Хочешь я тебя тоже пристрою? Будешь изображать меня до принятия коктейля.
— Может, мне еще и рога отрастить, или мы тебе обломаем? — огрызнулся эльфиец. — Иди вон, раз ты такой чемпион — ноги вместе, пять шагов на месте — зарядку проводи, а то у коменданта изо всех щелей уже дым с огнем идет, сейчас в космос, наверно, полетит... Эй, Буян, а у тебя нет знакомого при кличке Метрополитен? — крикнул Эльвин вдогонку.
— Му-у?
— Ме-е! — подсказал походивший мимо козлобородый сатир.
— Метрополитен? Да, знаю такого, — уверенно отозвался минотавр. — Только не помню откуда... Точно! Им еще длину измеряют!.. Или ширину?
Из казармы выбрался сонный и избитый Макун и плюхнулся на теплую скамейку перед тюремной дверью, ссыпав на себя ее обитателей. Виновато косясь на командира он начал торопливо толкать их всех обратно, так что сидевший с другого краю сачок-синеглазый шлепнулся наземь.
— Дать бы тебе сейчас в ухо! — от всей души пожелал Эльвин, — Только кулака своего жалко...урод булыжный!
— Щас я их рассую, не ругайся, — пыхтел Макун, тасуя упирающихся и вырывающихся из его огромных неуклюжих лапищ арестантов и пытаясь незаметно задвинуть ногой под скамейку лежащего на земле эльфа.
— Я на тебя за ювелира бананьского ругаюсь, а не за этих шелупоней, — буркнул Эльвин.
— Кто из вас тут ювелир? — загораживаясь от командира ладонью, шепотом спросил Бревно. — По-бананьски говорить умеете? — коварно добавил он после паузы, поняв, что ювелир затаился.
— Пойди сюда, дубина! — заорал на него эльфиец. — Ювелир без штанов по твоей милости остался, а ты тут комедию ломаешь! Ограбили его, понимаешь?!
Послушно подбежавший Бревно от изумления каменной бабой застыл перед начальством:
— Это у нас теперь в тюрьму сажают, за то, что тебя ограбили? — он все через плечо силился обнаружить таинственного бананьского ювелира в непонятной каше из бывшего библиотекаря, его словаря, тетки Мормотки, лесного тролля, скамейки, Шиша и не ко времени оказавшегося поблизости коменданта, по которым, как таракан по стене, медленно полз вверх уроненный Макуном синеглазый. — И ведь правильно! — осенило вдруг Макуна. — В каждом деле есть кто — преступник и есть потерпевший! Так, Эльвин? Значит поймать потерпевшего — это уже половина дела! — радостно заключил он и сурово уставился на лесного деда, который, пользуясь переполохом, нахально жался к соседке и мешал ей подняться.
Командир, никак не ждавший от своих бойцов такой высокой морали, несмотря на злость почувствовал к Бревну некоторое уважение, но вовремя сообразил, что, по признаку отсутствия штанов на одном из подозреваемых, Макун принял лесного хулигана за ювелира, преступно позволившего ворам унести его имущество.
— Бревно, ты зачем рассказал кротам, что у ювелира сейфы взломали? — напрямик спросил он.
— Я сказал? — изумился Макун. — Ты чего, Эльвин?
— Позавчера вечером, помнишь? — Эльвин безнадежно махнул рукой, сам уже поняв абсурдность предположения, что Макун может помнить, что с ним происходило позавчера. — Ты еще, в офицерскую когда заходил, Сатурналия в косяк впечатал.
— А я все удивлялся, чего он на меня злится! По колену мне саданул ни с того ни с сего, представляешь? — и Макун от души расхохотался, вообразив, как напарник со всего размаху врезается лбом в стену, потом падает с высоты в два с половиной метра и, стукнувшись о порог головой, теряет сознание.
— Ты же сам пришел и сказал, что гробанули Глаза Партизана, что наши оттуда сразу смотались и магазин стоит без присмотра, только привязанный горгон с отдавленным хвостом.
— Так я ж тебе рассказывал, а не кому-то там, — напомнил троллиец. — А кротам ты, наверное, сам потом рассказал! — осенило его. — Или вот он рассказал, — кивнул он на лесного деда, еще недружелюбнее сверля его взглядом. — У них в партизанах все в зеленый цвет мажутся? А оружие при нем нашли?
Зеленый тролль, обнаружив, что неуклюжий каменный стражник, опрокинувший на себя скамейку, не сводит с него сердитых глаз, решил, что тискает его приятельницу, и даже не думая смущаться, жестами радушно показал, что баба, мол, просторная, на всех хватит. На тебя и на меня, — показал он пальцем Бревну. Бревно, увидев нацеленный на него палец, понял это так, что недобитый ювелир обещает его застрелить. В ответ Макун незамедлительно произвел ответный воображаемый выстрел из собственного пальца. Дед подумал, что каменный верзила дает понять, что в плане интимных отношений его интересует не столько баба, сколько сам дед. Суровый вид, с которым он это все показывал, и пара наручников на боку не оставляли сомнений, что могучий стражник — убежденный садомазохист. Лесной хулиган перепугался и схоронился за спиной Мормотки, а Бревно, соколом зыркнул по сторонам, гордясь победой. Наблюдавший весь этот идиотизм Эльвин окончательно потерял надежду вбить хоть что-нибудь в тупую Макунову башку, тем более что троллиец, враз забыв о деде и о командире, все свое внимание перенес теперь на ворота части.
— Мак, дубина троекратная! Ну-ка, поди сюда, сука! — раздался противный хриплый и гнусавый голос, тембр которого не исправило даже то, что его владелец жевал сигару и выплевывал отставшие кусочки на булыжник, только что подметенный синеглазым дежурным.
— Пятикратная! — поправил Бревно. — А для тебя, сморчка, вообще десятикратная!
— Поди сюда! — не унимался Клеверная Низина, встав в воротах и уперев руки в бока.
— Не пойду! — крикнул Бревно. — Сам поди!
— Ты, значит, меня в сарае бросать, а я к тебе первый подойти должен! У меня своя гордость есть! Иди сюда, живо! — упорствовал Низина, надрывая глотку, несмотря на то, что чья-то курица-пеструшка, забредшая во двор комендатуры в поисках крошек, слоняясь в своих поисках, то и дело закрывала его от собеседника.
— Не затем я тебя бросал, — резонно возразил Макун, — чтобы к тебе потом ходить!.. Сам иди!
Сатурналий сердито пнул проходившую мимо курицу, подумал и крикнул:
— Сам иди!
— Сам иди! — находчиво отпарировал троллиец.
— Поди-ка, я тебе башку твою дурацкую оторву!
— У тебя закурить есть? — поколебавшись, спросил Бревно.
— Есть! — крикнул Сатурналий. — Иди сюда!
— Эльвин, сходи к нему, возьми цигарку, — попросил Бревно.
— Ты же сигары, вроде, никогда не курил.
— Все равно сходи. И себе возьми, — крикнул ему вдогонку каменный стражник. — Все забери! И карманы проверь!.. А ты как выбрался-то?
— Не скажу! — заорал в ответ брауни, так что присевший возле него на корточки командир гарнизона от неожиданности свалился на задницу. — Я таким, как ты, предателям, ничего не говорю!
— Так вы в Макмакаков сарай ходили уже? — поинтересовался Эльвин.
— Ага, — кивнул Макун.
— Ага! — еще громче заорал Сатурналий. — Кто ходил, а кто до рассвета ночные горшки один на другой ставил!.. Поди ко мне, сука! Не пойдешь?! Так и стой тут до вечера, а я вот, пожалуй, пойду-ка в "Фермера", хоть отдохну от тебя маленько!
— Чего это ты пойдешь? — крикнул Бревно. — Сам стой тут до вечера, а я пойду-ка в "Фермера", там, я слышал, можжевеловое дают!
— Не могу, я проход загораживаю, — подумав, возразил брауни.
— Так иди встань на мое место, — радушно предложил Макун и двинул к выходу.
— Вы мне доложите, чего вы там насчитали? — раздраженно прервал их командир.
Сатурналий, не торопясь, снял с головы свой мятый-перемятый котелочек и, подозрительно шмыгнув глазками по сторонам, достал оттуда какую-то бумажку.
— Вот оно, наше донесение! — важно сказал он. — Писано и зашифровано этим самым карандашиком! — он со зверской гримасой сунул командиру под нос огрызок химического карандаша, который был у него засунут за ленточку на шляпе. — Что, страшно? — но так как рыжий эльфиец, увидев вблизи химический огрызок, ничем не выдал своего ужаса и только вертел головой, чтобы настырный Сатурналий ненароком не засунул ему грифель в нос, коротышка презрительно усмехнулся и таинственным голосом сообщил: — Это потому что ты не знаешь, что карандашик мой — шпиёнский! Последнее слово науки и техники! Можно, когда охота, в глаз ткнуть или в ухо, или колодец отравить, на вот, послюни, чуешь, как синькой мажется? Пишет невидимыми чернилами и даже на чернила тратиться не надо... достаточно ластик иметь... Вон я сколько написал!
— Дай сюда! — потребовал Эльвин и снова шлепнулся, потому что брауни в этот момент засадил ему башмаком по обеим коленкам, промахнувшись по курице, которая, надеясь на добычу, подошла и сунула свою бестолковую голову в Сатурналиев котелочек.
— Ишь ты! Дай сюда! — гнусаво передразнил маленький стражник и скомкал бумажку, так что Эльвин испугался, что он хочет запихать ее в рот и съесть. — Еще чего! У меня задание от самого генерал-майора контрразведки, вот ему и доложусь... по прибытии. У нас с этим знаешь как строго? ("У них" — это, надо полагать, в Пятой Роте все так строго).
— Так иди прямо сейчас и доложись своему генерал-майору, Цукерман, кажется, его фамилия? Я тебя провожу.
— Не-ет! Сейчас мы идем в "Сытого Фермера", правда, Мак? — уперся Низина, теребя за штанину Макуна и искательно заглядывая ему в глаза, так что котелочек свалился с головы на мостовую. Макун вопросительно посмотрел на командира, в то время как наглый брауни уже штурмовал его ногу, пытаясь влезть наверх по штанине.
— Мотай отсюда, только поскорее! — пожелал ему командир, сгребая Сатурналия за шиворот и, отобрав у него драгоценную записку, держа коротышку на вытянутой руке подальше от себя, сунул его напарнику вместе с котелочком и шпиёнским огрызком. — Чего стоишь?! Марш бегом отседова!
— Понял! — отдав честь, сообщил Макун и завел глаза к небу. — Исполняю! — добавил он и исчез из виду ровно за микрон секунды до того, как Эльвин окончательно потерял терпение вместе с обоими глазами. Из-за угла послышался бревнов наставительный голос:
— Я вот тебе сейчас потыкаюсь, огрызок недоеденный! Щас как палец в жопу тыкну, небось сразу вертеться перестанешь!..Турналий, а у меня палец часом не шпиёнский, как ты думаешь? И даже ластика не надо...
Эльвин облегченно перевел дух и расправил сатурналиево донесение:
"кошеберг — 64 штук
кошрог (ночный фарфоровой) — 64 штук — 19 = 45... — 11 = 34... — еще 7 штук = 27 штук
акшабур (ночныя) — 64 штук
таворк (сосновая полторыспальная) — 64 штук
лотс (объеденной) — 10 штук
лутс — 32 штук ..."
Сухой Ручей дернулся было вдогонку за тайнописцем, но исполнительный Макун уже умчал его за можжевеловым, так что командиру оставалось только чесать в рыжем затылке, мешаясь на проходе. Листочек наполовину был исписан загадочными кошебергами, ниже которых располагалась серия карикатур на командный состав гарнизона, исполненных в скупой, но по-своему символистичной манере, так что даже, наверно, можно было бы обойтись и без матерных слов, прилагавшихся к каждому портрету. Натура, естественно, использовалась исключительно обнаженная, только сам Эльвин, по-видимому из уважения к высокому чину, имел на себе чулки в сеточку. Больше всего командира впечатлила кошмарная пирамида из ушастых черепов. Из страха увидеть еще какие-нибудь знакомые лица он поскорее отвел глаза. Рисунки перемежались короткими надписями — Сатурналий в эту ночь явно был в ударе, художник и поэт, — хотя дальше заголовков у него дело не пошло: "Ночь перед казнью...", "Камера пыток...", "Дерзкий побег..." Потом были те самые жуткие черепа с ушами, которые оказались не черепами, а ночными горшками — видимо, чертеж дерзкого побега. Эльвин плюнул, виновато поглядел на дежурного синеглазого и без особой надежды осмотрелся, надеясь обнаружить кого-нибудь умного, кто переведет ему сатурналиеву шифровку.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
