Голоса забытых

Двое.

Они двинулись вперёд, сквозь дождь, который, казалось, на Изнанке лил постоянно.

Виктор почесал щеку число в ней последнее время постоянно уменьшало, от чего она зудела просто неимоверно.

Валерий выглядел не лучше переломанные, ещё при жизни ноги как-то несли его вперед. Левой руки нет по локоть.

Изнанка вывернулась сама в себя.

Бывало и такое, не часто, но бывало.

И граница Федерации, до которой, казалось, уже рукой подать, оказалась где-то там, за теплым, пахнущим ванилью и медом туманом.

Под ногами что-то чавкало и хлюпало.

И не всегда это была просто грязь.

Пока, помня последний бой, к ним никто не совался, но по шевелению маслянистых труб, по вздрагиванию колючей проволоки, местами поросшей диким мясом, по призывному зову, исходящему из тёплых зевов бункеров и заброшенных, полуразвалившихся домов, было понятно передышка недолгая.

Если верить Валерию, а причин не верить у Виктора в последнее время не было знакомство у них, конечно, не задалось, да так, что, благодаря Валерию число на щеке Виктора уменьшалось пять раз, но сейчас-то, сейчас-то причин не верить Валерию у Виктора не было, а Валерий утверждал, что занесло их во владения, которые раньше принадлежали одному из Тёмных богов Второму, именуемому также Дыхание Тлена.

Теперь же тут была Изнанка.

Кто-то, по старинке, продолжал верить в одного из Тёмных богов, кто-то верил в Богов Тьмы, назвав тоже самое другим именем, но учёные Федерации утверждали, что нет ни тех, ни других, ни третьих, по крайней мере в том виде, в котором о них раньше писалось, а есть Изнанка.

Валерий попытался рассказать Виктору ещё о некотором сходстве Изнанке и Кровавого мира, об исследователях, которые рискуя жизнью, смогли подтвердить свою гипотезу в отношении этого сходства, но Виктор махнул рукой у него и так голова пухла от информации.

А Валерий не закрывал рот.

Похлеще дикторов на радио только те с бумажки читали, либо через слово вставляли мои возлюбленные volksgenossen, а Валерий говорил искренне, и что самое противное голос Валерия не был голосом восхищённого фанатика, заучившего прописные истины по методичке.

Противно Виктору было за себя за то, что когда-то убивал сограждан Валерия.

Убивал просто потому, что ему сказали это сделать.

Убивал просто потому, что он поверил руководству и сделал, как ему было сказано, как делал это всегда.

Не задавая вопросы, не думая, — убивал, пока в нём не отпала нужда.

Когда в нём пропала нужда это же руководство, которое его использовало до этого, отдало приказ уничтожить всех Чаек.

Почти всех.

Оставили немного, на всякий случай.

Случай представился на фермах не хватало надёжного персонала.

А потом, когда заработали фермы, которые выращивали этот персонал, Райх списал его.

В этот раз окончательно.

Но то ли кто-то ошибся, то ли кто-то специально так сделал, да одного Виктора Чайку забыли.

И вот теперь он здесь, а спасённые с ферм всё ещё там, в Райхе.

— А вдруг я шпион? в очередной раз подивившись честности и открытости мёртвого пограничника сказал Виктор. А ты мне всё выложил, где посты, что кричать, чтобы не стреляли, какие фамилии называть, чтобы быстрее выслушали.

— Там разберутся. пожал плечами Валерий. А если я сдохну окончательно или не смогу продолжать путь ты должен знать всё, что необходимо, чтобы из-за наших бюрократических заморочек твои там не сгинули, а то, знаю я наших, — буду решать и думать, а потом думать и решать.

В нём с каждым боем оставалось всё меньше от человека.

Он и сам это знал. Поэтому попросил замотать пролом в черепе и культи, оставшуюся от рук бинтом.

Если бы мог Виктор отдал бы половину своих жизней шагавшему рядом с ним мертвецом.

Но это так не работало.

Предлагать принять клеймо было бесполезно, да и смысла в это не было Валерия Валкова это не спасло бы.

— С великой силой приходит великая ответственность. попытался пошутить Виктор.

Ничего и другого сказать, услышав историю о том, что дети тех, кто служил на Изнанке, после смерти не умирали, а вставали мертвецами, без ритуала. Поэтому всем им, потомкам тех первых, кто сражался на Изнанке, было предложено либо прожить жизнь обычного гражданина Федерации, а после смерти пройти процедуру уничтожения тела, либо добровольно встать щитом между Изнанкой и мирными жителями Федерации.

Валерий, как и почти все, кого он знал, выбрал второе, потому что потому что почему конкретно Виктор не совсем понял, поэтому и выдал то:

— С великой силой приходит великая ответственность.

— Нет, просто есть такая профессия Родину защищать. ответил ему мертвец.

Это Виктор понял.

Он ведь тоже когда-то давно хотел именно этого.

А теперь вот идёт под этим дождём за мертвецом, который и жизни не видел, но, кажется, понял куда больше, чем ему удалось понять за эти века.

Тёмный мир. Год 3864 после Падения Небес.

Виктор смотрел на плотные коробки воинских подразделений, которые как на параде проходили мимо.

Смотрел и не мог поверить все эти люди, они были добровольцами, которых Федерация отправляла в Лоскутный Мир. Отправляла потому что они поверили ему Солдату Вечности, верному псу Райха, убивавшему их дедов и прадедов.

Рядом стоял Глава, и голос его усиленных аппаратурой гремел над площадью:

Товарищи!

Вы здесь не для того, чтобы слушать слова.

Вы здесь чтобы идти. И я не стану говорить вам: Возвращайтесь с победой.

Я скажу иначе: пойдёмте вместе и победим.

Я не останусь стоять на этой трибуне, когда вы, мои внуки, мои дети, мои братья уже ступили на дорогу войны. Не подобает деду посылать юношей в огонь, самому оставаясь в безопасности.

Я говорил вам: честь не в словах, а в деле. А дело за правое дело умереть, коли надо.

Сегодня настал тот день, когда я своим примером докажу верность этих слов.

Не ради славы.

Не ради власти.

А ради того, чтобы когда-нибудь наши далекие потомки, узнав слово война не смогли понять, как это вообще возможно убивать живых существ.

За мной марш!

Виктор Чайка всё ещё стоял на опустевшей трибуне, смотря вслед Главе, который шагал вместе со своими солдатами.

Так, из веры людей, рождался Анклав.

Изнанка. Год 3864 после Падения Небес.

Виктор впервые за неимоверно долгий срок был рад.

Искренне.

Даже сам удивившись, что после всего способен испытывать подобное чувство.

Валерий Валков, тот самый мертвец, которого Виктору пришлось оставить сражаться без шанса на победу. Оставить ради того, чтобы всё же суметь добраться до Федерации.

Тот самый мертвец стоял перед ним, и улыбка была на его обескровленном лице:

— Меня не так просто убить, как многим кажется. Мертвецы они ведь куда более живучие создания, чем обычные люди.

— Вот это совсем другое дело, а то даже и не знаю: как в этом болоте без твоих нравоучений.

— Но ведь пригодились они? Пригодились ведь?

— Пригодились. кивнул Виктор и крякнул, когда Валерий хлопнул его по плечу.

— А я тебе что говорил?

Виктор потёр плечо и поглядел на Валкова.

Мертвец выглядел совершенно не так, как выглядел тогда, когда они впервые встретились.

Наверное, так парень мог бы выглядеть лет через десять-пятнадцать, не погибни он в том бою с Убер-Зольдами.

Десять за троих — вновь повторил в голове Виктор. О таком размене людей на Убер-Зольдов даже и мечтать было нельзя, а эти смогли.

Не увидел бы не поверил.

— Не смотри так дыру просмотришь, а нового тела мне теперь точно не выдадут. Нету их больше новых, не брали с собой, есть вещи поважнее и понужнее трупов. Живые ж идут живых спасать мертвецы останутся с этой стороны, с Изнанки.

— И что совсем не хочется, хоть глазком поглядеть, что там у нас, в Лоскутном Мире?

— Да уж спасибо тебя одного хватило

Виктор споткнулся, и, если б не холодная рука Вилкова, ухватившая его, упал бы, в грязь, размешанную тысячами солдатских сапог.

— Ты не обижайся, друг. Я ж не со зла. тут же спохватился мертвец. Просто оно ж по тебе видно, что жизнь там у вас не сахар. От хорошей жизни такие как ты не появляются.

Виктор хотел было ответить: Будто бы такие как ты от хорошей жизни появляются. Сдержался. Промолчал. Неправильно так отвечать тому, кто тебя другом называет.

— Ладно, замяли Ты лучше, головастый ты мой друг, растолкуй, чего ваш Глава ломанулся в этот поход? И что он серьёзно про мир без войны?..

— Вы, Виктор могли бы и у меня лично спросить, раз действия мои вызывают у Вас такие вопросы. Чай не чужие люди из одного котла суп щербаем, один хлеб едим.

Улыбка на лице Валкова стала ещё шире:

— Глава!

Виктор поглядел на мертвеца.

Тот был рад, как рад, наверное, был бы любой мальчишка, окажись он рядом со своим кумиром. Хотя Виктор до конца не был уверен, что проводит верную параллель: очень уж люди Федерации отличались от тех, с кем он привык общаться, от него самого.

— Валков старая фамилия много славных сынов пожертвовала она ради процветания Федерации вижу, мальчик мой, не минула и тебя эта печальная участь, но жертва твоя, как и жертва твоих предков, послужила великой цели в том пусть будет хоть малое тебе утешение.

— Сражающий за правое дело не нуждается в утешении. клацнул Валков.

Глава смерил наглеца взглядом:

— Валков до мозга костей, как твой дед. Как прадед. Я ведь каждого из вас помню. Каждого. Ваших, Валковых, среди добровольцев под сотню будет. Но и других славных фамилий хватает.

Глава окинул взглядом свою армию, и Виктор понял: Глава действительно знает каждого из своих солдат. Знает не просто их самих, а даже их предков, на много поколений в прошлое.

Глава с собой взял не только людей, но и историю побед и чести, которая стоит за каждым из этих людей.

— А теперь, Виктор, позвольте мне ответить Ваш на вопрос, который касался того, чего это я ломанулся в этот поход. Ответ проще, чем можно себе представить: в жизни любого ребёнка должен наступить момент, когда родитель наконец позволит ему жизнь самостоятельности. Федерация, все её обитатели, — мои дети. Они не могут вечно жизнь под моим крылом, — когда-то им придётся принимать решения и отвечать за них. Я просто сделал то, что давно должен был сделать один из моих предшественников, но постоянно находивших отговорки.

Изнанка. Год 3864 после Падения Небес.

Валерий Валков окончательно упокоился, как и жил последние недели, — с улыбкой.

Опять спасая его, Виктора Чайку, живую легенду Райха, солдата Вечности.

Впервые за долгие годы жизни хотелось выть от безысходности.

Виктору хотелось, чтобы кто-то подошёл к нему и сказал что-то вроде:

— Достойная смерть лучше никчёмной жизни.

Или:

— Смерть во славы великого дела священна.

Тогда бы он мог ударить, сказавшего это.

В смерти не было ни достоинства, ни славы, — он, Виктор Чайка, умиравший бесчисленное количество раз, понимал это лучше других.

— Каждый погибший это ведь не он сам по себе. Это не только миллионы жизней его предков, их память, которая оборвалась на нём. Это и бесчисленные миллионы его потомков, которым не суждено родиться. Для мужчины нет ничего дурного в том, чтобы оплакать гибель миллионов. положил Глава руку на плечо Виктора.

По щекам текла вода.

Дождь.

Это был дождь.

Изнанка. Год 3864 после Падения Небес.

Многих, слишком многих они потеряли в этом походе.

Фамилии, а вместе с ними и память, уходили одна за другой.

И не было никакой возможности мёртвым вновь стать живыми.

Он стоял перед свои другом, и улыбался немного виновато.

Не выжил, ты уж извини. как бы говорил он своей немой улыбкой.

Друг стоял и смотрел.

Ещё одна фамилия ушла в грязь Изнанки.

Атоновы.

Славная фамилия.

Славные люди.

Николай посмотрел на нашивку, что была на груди мёртвого друга Василий Атонов, потом на свою Павел Захареев.

— Передашь брату, что он последний из Захареевых пусть побережёт себя. сказал Павел мертвецу и, забрав нашивку Василий Атонов, отдал тому Павел Захареев.

Анклав. 4141 год после Падения Небес.

На оккупированных территориях Акнлава Райх претворял в жизнь неслыханную до этого доктрину Die endgltige Bereinigung.

Представители ксенорас, как и дети, рождённые от браков с ксеносами, внуки, рождённых от браков с ксеносами, как и правнуки, рождённых от браков с ксеносами, а также лица, заподозренные в симпатиях или помощи ксеносам, и лица, заподозренные в сочувствии или помощи лицам, заподозренным в симпатиях или помощи ксеносам, в бесконечных железнодорожных составах направлялись в лагеря уничтожения.

С имевшими партийный билет не церемонились вешали на ближайшем столбе, дереве, а чаще просто стреляли на месте.

Старейший в регионе детский дом, специализировавшийся на сиротах с эльфийской кровью, просто не успели эвакуировать слишком стремительным, слишком внезапным оказался удар Райха.

Часть детишек, что постарше да покрепче, ушли с воспитателями у них был хоть какой-то шанс попробовать добраться до своих, а значит выжить.

Почти два десятка остроухих малышей пришлось оставить зимние морозы, уже успевшие окрепнуть, а также длительный переход погубил бы не только их, но и тех, кто не сумел бы в себе найти силы оставить, предать этих беззащитных созданий.

— Ну что Вы, Марфа Иванышна, какой там останусь с вами? Лучше Вас местность мало кто знает, даром что ли Вы, голубушка, по молодости контрабандой баловались? Вы идите уже, чай, обойдётся что им со старика да детишек-грудничков? увещевал полную с красных от слёз лицом женщину седой как лунь директор.

И он, этот старый человек, вытравливавший из себя Изнанку год за годом, капля за каплей, сам почти верил в то, что говорил.

Верил потому что перестал быть тем, кем пришёл когда-то в Федерацию.

Верил потому что десятки лет в окружении детей заставили его позабыть то, чем был Райх.

С этой верой и тихой улыбкой на губах он встретил солдат у ворот детского дома.

Не веря в реальность происходящего, директор переносил грудничков сперва из дома в грузовик, а потом из грузовика в вагон.

Груднички плакали их было холодно, неприятно.

Они плакали, зная, что совсем скоро придёт тот, что накормит и сделает так, чтобы вновь стало тепло.

Так был всегда так будет и в этот раз.

Они были слишком маленькими, чтобы понять, — так бывает не всегда.

— Это ведь вы тот самый, Солдат Вечности последний Виктор Чайка. В детстве мне читали о вас сказки герои сказок не должны так умирать Вы можете покинуть вагон. схватил директора за плечо один из солдат Райха, он был уже далеко не молод.

— А дети?

— Дети поедут, но вы можете покинуть вагон.

— Ошибаетесь. Не могу. Не все люди чудовища и мерзавца. и потом, неслышно, одними губами, добавил. Некоторые просто чудовища.

— Тогда прошу простить меня приказ. Вы это должны лучше меня понимать.

— И я прошу простить меня.

На коже пожилого директора, под неопрятной бородой начало проступать число 119.