Князь Барбашин 4

— Тогда как мы его будем атаковать? — спросил Пьер Ротц, считавшийся заместителем дю Жардена.

— Очень даже просто, — усмехнулся адмирал. И добавил: — Пешком.

Видя непонимание во взглядах он усмехнулся в очередной раз и, поднявшись с рундука, прошёл к столу, заваленному картами и свитками.

— Обратите внимание, сеньоры, вот тут, в каких-то десяти милях к западу от Санто-Доминго лежит мелководная бухта с берегом, подходящим для высадки. Конечно, испанцы её навещают, но отнюдь не регулярно. Мы же поступим так...

Ближе к вечеру "Сокол" и "Ла Фудр", выделенные адмиралом в передовой отряд, медленно подходили к побережью испанского острова. Леонтий, стоя на корме возле рулевого, вцепившегося обеими руками в румпель, внимательно следил за парусами, оценивая ветер. Иной раз его взгляд поднимался выше, туда, где трепыхался в потоках воздуха темно-синий флаг с двумя длинными косицами. Посреди шёлкового полотнища искусными мастерицами из Руснэ был вышит золотой нитью большой атакующий добычу сокол — предмет личной гордости Леонтия. Лишь раз в своей жизни он участвовал в соколиной охоте и с той поры влюбился в этих хищных птиц. В своих мечтах он владел не только большим поместьем, но и самыми красивыми крылатыми охотниками, с которыми носился бы по полям, охотясь на летающую и бегающую живность. Но пока что позволить себе подобные соколиные ловы он не мог, но зато ведал, к чему стремиться.

На соседней мачте был поднят стяг с изображением Сен-Мишеля — покровителя французских моряков. Такой стяг украшал все корабли вышедшей из Дьеппа эскадры.

Вход в небольшую гавань они обнаружили без проблем. Это был действительно великолепный и хорошо защищённый от непогоды берег, где можно было без проблем высадить несколько сотен бойцов. Испанцы зря не построили тут укрепления, впрочем, они ведь ещё не были пуганы пиратской угрозой, так что у французских корсаров был большой шанс на успех.

Не доходя до берега примерно с полкабельтова, оба судна бросили якоря и подтянули к борту лодки, что тянулись на буксире за кормой. Первыми в них спустились вёсельные команды, а потом без лишнего шума пошли аркебузиры, лучники и копейщики, которым и предстояло сыграть главную партию в предстоящей операции.

Высадка прошла успешно. Испанский патруль, судя по свежим конским яблокам, тут уже побывал и, не обнаружив ничего подозрительного, умчался восвояси. Но бдительности никто не терял: их задачей было удержать берег до подхода основных сил. Для этого на обоих судах вывесили фонари, которые должны были указать путь остальным кораблям эскадры. Правда, начавшийся ночной бриз, и упавшая тьма теперь скорее мешали корсарам, но это было учтено заранее, так что воспринималось просто как необходимое зло. Корабли подходили по одному и бросали якоря. То тут, то там постоянно слышалось плюханье очередного якоря об воду и скрип такелажа. Леонтий вдруг представил себе, каково сейчас приходилось команде весельчака Жака Ленуара, спускавшей в лодки сухопутные пушки. Слава богу, у него на борту ничего подобного не имелось.

Ночная тьма скрывала всё, что творилось вокруг, и Леонтий понятия не имел, что творилось на берегу. Не стреляют и слава богу. Когда послышался тупой удар о борт, он сам спустился с юта к забортному трапу и поинтересовался у поднявшегося на борт помощника как всё прошло.

— Всё прекрасно, капитан. Берег полностью наш и можно давать отбой, чтобы парни хоть немного отдохнули.

Радостно выдохнув, Леонтий молча кивнул застывшему рядом вахтенному, и удалился в свою каюту, чтобы тоже поспать часок-другой, до утра.

Захват Санто-Доминго прошёл чуть ли не буднично. Эскадра, появившись на виду города, отвлекла на себя почти всё внимание обороны и на появление сухопутного отряда испанцы отреагировали с опозданием. А поскольку мощной фортификации у города ещё не было, то стоит ли удивляться, что корсарам удалось довольно легко перемахнуть низкую стену и к полудню завладеть входными воротами. Десант с моря только усугубил положение обороняющихся, хотя крепость Осама продержалась куда дольше самого города и сдалась лишь под нажимом дю Жардена, обещавшего гарнизону жизнь, и фра Себастьяна Рамиреса де Фуэнлеаля, епископа Санто-Доминго и одновременно президента Королевской аудиенсии Санто-Доминго. Гарнизон от греха подальше заперли под замок, а из крепости вынесли всё, что только имело ценность, включая оружие, пушки и порох. Бурную радость вызвали слитки золота, обнаруженные тут же. Санто-Доминго ведь был не только воротами в Америку, но и местом, откуда вывозился этот драгоценный металл. Да, россыпи Эспаньолы уже были далеко не столь богаты, как в первые годы, но всё ещё позволяли собирать достаточно, чтобы в городе имелся королевский управляющий по выплавке золота.

А потом начался весёлый кутёж. Бравые парни врывались в дома и тащили из них всё, что только было можно. Не оставались без внимания и многочисленные магазины, таверны и склады. Рекой лились по городу вино и кровь, ведь некоторые горожане всё же пытались либо спасти, либо укрыть свои сокровища от чужих загребущих рук. И своих жён, и дочерей. Но, как всегда, сила была на стороне грабителей. И если кто и пострадал меньше всего в те дни, так это "Дом публичных женщин", который был открыт в Санто-Доминго в августе 1526 года, "в награду за честность города и добрую славу его матерей и для оправдания прочих убытков и неудобств". Бесплатно его труженицы поработали лишь первых два дня, после чего он все оставшиеся дни до ухода пиратов работал в обычном режиме, собирая матросские гроши за греховную любовь.

Ну а пока матросы набивали свой живот изысканными деликатесами и тешили похоть с горожанками, командование эскадры собрало всех знатных идальго и их семьи в Алькасаре Колумба, решая, какой выкуп они дадут за себя и свой город.

Леонтий, разглядывая собранный в одной зале высший свет испанской Америки, невольно раз за разом останавливал свой взгляд на одной женщине, которая даже в таком положении умудрялась выглядеть восхитительной и властной дамой, с презрением поглядывающей даже не на захватчиков, а на стоящих рядом идальго. Впрочем, что ещё можно было взять с самой знатной женщины Америки? Мария Альварес де Толедо-и-Рохас, первая вице-королева, жена почившего в бозе Диего Колона, внучка Гарсии Альвареса де Толедо, 1-го герцога Альбы и племянница Фадрике Альвареса де Толедо, 2-го герцога Альбы, а также двоюродная сестра короля Фердинанда II "Католика" Арагонского. Овдовев, она не покинула колонию, а, наоборот, только крепче взялась за развитие принадлежавших семье Колонов земли. К примеру, ещё при жизни мужа ею был создан один из лучших на острове сахарных заводов, а некоторое время назад, уже став вдовой, она перевезла его ближе к городу, откуда сахар доставляли для отправки в Испанию в течение трех или четырех часов прямо на корабли. А ведь подобное владение у неё было не одно. Что приносило ей огромные доходы, позволявшие растить и воспитывать восьмерых детей от сына Колумба. Оставаясь за мужа, дважды убывавшего для докладов в Испанию, она самостоятельно правила колонией и делала это не в пример лучше стоявших рядом мужчин. По крайней мере в бытность её правления никто не смел не только атаковать Санто-Доминго, но и появляться в его пределах.

А вот Гаспар де Эспиноса-и-Луна и Алонсо де Суазо, которые после смерти Диего и до прошлого года управляли городом и колонией не утрудились даже обновить городские стены, на что прямо указывала вдовствующая герцогиня. И это при том, что в окрестностях бродили мароннские бунтовщики, а на юге свирепствовал Энрикильо. Увы, но сеньор Эспиноса больше думал о финансировании экспедиций Писсаро и плавания на Молуккские острова. А сеньор де Суазо пёкся о своих делах с Кортесом. Да и сменивший их Себастьян Рамирес де Фуэнлеаль тоже оказался не на высоте, раз город оказался захвачен врагами испанской короны. Но разбирательствами придётся заниматься потом, а пока что все они стоя слушали, что говорил им восседавший в кресле дю Жарден.

— Итак, сеньоры, то, что мои молодцы взяли в городе — это их добыча. Но этого мало. Каждый из вас не только знатен, но и богат. А ваши сеньоры просто блещут красотой и женственностью. Думаю, ваша безопасность и честь ваших дам чего-то да стоят, — улыбка адмирала не вызвала встречных улыбок гордых испанцев, но того это вовсе не расстроило. — Кроме того, есть ещё и сам город. Я ненавижу разрушения и кровопролития. Но война должна финансировать сама себя. Так что ничего не поделаешь: если в течении пяти дней вы не выплатите мне пятьдесят тысяч дукатов, я взорву в городе каждое здание. Подумайте, что вам обойдётся дороже.

— Но где мы возьмём такие деньги? — голос де Фуэнлеаля под конец непроизвольно "дал петуха", и это вызвало кучу насмешек в рядах корсаров.

— Уж потрудитесь, уважаемый, — а вот голос дю Жардена перестал отдавать теплотой и превратился в ледяной.

— Но это не реально...

— Бросьте, дон Себастьян, — вдруг раздался женский голос. Дю Жарден от неожиданности вздрогнул, но быстро сообразил, что за женщина могла вступить в разговор. Он обернулся к донье Марии и учтиво поклонился ей.

— Воистину, господь не того наградил силой духа, — пробормотал он про себя, а вслух произнёс совсем другое: — Сеньора, вы хотели что-то сказать?

— Город выплатит вам эти деньги, но для этого вам придётся отпустить моего сына под честное слово. Я же с остальными детьми останусь у вас в заложниках.

— Ах, сеньора, а почему бы нам самим не съездить в это интересное место и не забрать всё?

— Потому что там ничего нет, — усмехнулась донья Мария. — Мой сын обеспечит сбор и доставку выкупа, а не заберёт деньги из потайной казны.

— А знаете, только из уважения к вам, сеньора, я соглашусь на эту сделку. Безу! — позвал он своего слугу. А когда тот протиснулся в центр зала, провёл его к герцогине. — Вот он сопроводит вашего сына до ворот, чтобы того выпустили. И помните, у него есть только пять дней.

— Мой мальчик справится, — холодно усмехнулась вице-королева Америки.

Луис де Колон и вправду справился. На исходе четвёртого дня он вернулся в Санто-Доминго с караваном, нагруженным деньгами и слитками золота. Позади шло стадо, предназначенное на разделку под мясо, про которое дю Жарден вспомнил в последний момент. Зато теперь на всю следующую неделю берег реки Осама превратился в одну большую разделочную, коптильню и засолочную. Одновременно с этим, используя мощности местной верфи, пираты чинили свои корабли и грузили в подготовленные к выходу захваченные сокровища.

Леонтий, кстати, тоже не терял времени. Пользуясь тем, что в гавани Санто-Доминго было захвачено немало судов, он облазил их все от форштевня до румпеля. При этом не уставал втыкать кончик кинжала во все ребра, кницы и обшивку, особо помечая те, где реже всего лезвие погружалось в дерево с подозрительной легкостью. Наконец, он выбрал для себя двухсоттонное, крепко сколоченное судно, чьи палубные балки показались ему достаточно прочными, чтобы нести на себе батарею десяти— или двенадцатифунтовых пушек. Да и трюм при этом оставался достаточно вместительным. Хорошим ходоком оно при этом не выглядело, но явно уделало бы его прежний хольк, устрой он такое состязание. А уж в умении держать океанскую волну он давал хольку сто очков вперёд. Оттащив судно к берегу, Леонтий с помощью команды "Сокола" кренговал его, проверяя доски днища, и остался вполне довольным осмотром.

Впрочем, не он один занимался подобным. Сам дю Жарден уделял большое внимание переоснащению крепких судов и замене изношенных кораблей на эскадре. Немало капитанов уже сменило свои утлые судёнышки на более новые и крепкие, с более вместительным трюмом. Сделки по передаче собственности оформлялись тут же, благо все необходимые печати имелись под рукою. Так что, если что и удерживало капитанов в "приобретении", так это наличие людей для управления парусами. Не все ведь, как Леонтий, озаботились подобным делом. Нет, призовые команды имелись у всех, но доставить один-два трофея до ближайшего порта это не совсем то, что гнать корабль через океан. Но Леонтий изначально планировал расширять своё "дело", а потому мог позволить себе не обменять судно на судно, а приобрести второй корабль.

Идиллию нарушил пинас, вошедший в гавань Санто-Доминго поздно вечером двенадцатого дня с момента захвата города. Его капитан с ошарашенным взглядом предстал перед дю Жарденом и вот тут главари корсарской эскадры узнали, что между Испанией и Францией подписан мир и теперь их каперские свидетельства не имеют цены, а деяния превращаются в обычный пиратский набег. Призрак верёвки почувствовал, наверное, каждый корсар, но дю Жарден не растерялся и, вызвав к себе де Фуэнлеаля, просто подписал с ним собственный мирный договор. Мол, раз война окончена, то и оккупация города отныне тоже закончена и город передаётся обратно испанским властям, что и должна была зафиксировать данная бумага. Ведь эскадра выходила из Франции тогда, когда о мире ещё не было известно, а как только они об этом узнали, так сразу же прекратили все боевые действия. Хотя в душе дю Жарден и сожалел об этом, ведь он собирался атаковать не один только Санто-Доминго. Но, впрочем, добыча досталась им достойная, так что плавание считай окупилось и ему не придётся стоять перед кредиторами с мольбой об отсрочке платежей.

Точно такого же мнения был и Леонтий. Он тоже окупил затраты на поход и даже приобрёл второй корабль. Однако и ему так же хотелось большего. Но в данной ситуации лучшее — враг хорошего, так что уже через сутки после прихода пинассы, погрузив в трюмы все захваченные ценности, корсарские корабли один за другим стали вытравливать якоря и уходить в море, оставляя разграбленный, но целый Санто-Доминго его обитателям.

Обратный переход через океан получился куда более лёгким, чем переход в Новый Свет. В Дьеппе же их встречали как героев. И даже король Франциск простил своих моряков, приняв их версию о неведении. Так что город гудел, как потревоженный улей. Портовые таверны просто не справлялись с тем потоком золота и серебра, что имелось в карманах матросов, так что часть экипажей гуляла не только в порту, но и на рыночной площади. А вместе с ними гуляли и матросы-литвины. И лишь немногие из них оказались способными отложить часть заработанных средств на чёрный день. Впрочем, Леонтий и тут сумел отличиться. Он по совету своего грузового мастера (итальянское суперкарго как-то не прижилось ещё на флоте ни у русичей, ни у литвинов) одолжил у своей команды часть средств, которые и вложил в покупку ценных красильных материалов, тонких тканей и прочих товаров, за которые в том же Руснэ дадут минимум в два раза больше. И надо сказать, его люди по достоинству оценили этот жест, когда выяснилось, что большая часть из них прогуляла по кабакам излишне много.

Возвращение в родной Руснэ выдалось не из простых. Всё же Зунд был изрядной занозой на пути. Но бог миловал и тяжелогружённые корабли вскоре вошли в устье Немана, чтобы ошвартоваться у родных причалов. Их возвращение вызвало настоящий фурор. Ещё бы, еле сводящие концы с концами матросы вдруг вернулись в семьи богачами. Товары в трюмах не успели пройти таможню, как были раскуплены с изрядной наценкой. А уж слухи о золоте, якобы привезённом молодым Ореховским в Вильно заставили отца боярича нанять дополнительную охрану для дома.