Спасти Ссср ч9

А теперь еще прибыл в Москву Масуд. Вместе с ним прибыл ряд документов из ХАД и Царандоя, обличающий ряд советских чиновников в связях с афганской преступностью. Именно поэтому он сорвался в ЭКЦ МВД и заплатил десять тысяч, чтобы просмотреть документы.

Они все были на дари, мать бы их. Но его имени вроде там не было. Впрочем, ему пообещали выкопировку после перевода — если что-то найдут.

А найти могут. Кто как не он не раз ездил в Кабул по линии студии документальных фильмов, днем снимал как советские комсомольцы строят Кабульский хлебопекарный завод — а ночью встречался с нужными людьми, договаривался. Из полета группа вернулась вся в дубленках и с Шарпами — но дело, то не в этом.

Героин. Вот главное. Чемодан героина стоит как такой же чемодан стодолларовых купюр. Золотое дно.

В "своем" ресторане — Дома Кино на Васильевской — Боровец встретился с полковником КГБ Качаевым, ранее прикомандированным к Госкино и отвечавшим, в том числе за "выезда". Полковник держал связь с коррумпированной верхушкой КГБ и Международного отдела ЦК КПСС, отвечавшими за снабжение международного коммунистического движения средствами, то есть твердой валютой. Эти сектора КГБ и Международного отдела ЦК были, как и следует ожидать в таком случае — наиболее коррумпированными во всей системе. Оно и понятно — у воды быть и ног не замочить.

Так же, полностью разложилась та часть Пятого управления КГБ, которая отвечала за оперсопровождение советских кино, цирка, союза писателей. Все они попались на одном и том же — выезды за границу, дорогие иностранные шмотки за бесценок (по советским меркам), валюта. Понятно, что были и честные — но их было меньшинство, и система их выдавливала.

Ради выездов — система, после Хельсинских соглашений — наплодила огромное количество странных союзов и организаций типа, например — писатели за международный мир. Или — Совинтеркино. Считалось — причем не только нами, но и ЦРУ США — что это инструменты мягкой силы СССР в мире. На деле все было совсем не так — ЦРУ привычно ничего не поняло, да и что им было понять, если в советском отделе работали глубоко антисоветские люди. Все эти странные союзы и организации были для того чтобы ездить, шманаться по всяким конференциям и съездам, получать суточные чеками и в валюте, спекулировать вещами и бытовой техникой. Ну и просто ввернуть где-нибудь за столом что-то такое типа "я только что вернулся из Лондона" или "меня опять направляют в Париж на месяц". Все собравшиеся моментально понимают — жизнь у человека удалась, дальше ничего пояснять не надо.

Но эти вот "разъезды" имели и стратегическое значение. Всегда, в любом государстве, за слоем высшего чиновничества, принимающего стратегические решения — есть идущий ему на смену средний слой и интеллектуальная обслуга. Так вот, к восьмидесятым право "ездить" под тем или иным предлогом было негласно включено в "пакет ожиданий", который человек ожидает от своего места работы и положения в обществе. Люди ездили, смотрели, сравнивали. Привозили вещи. Другие завидовали. Именно этот слой — не диссиденты, которые были меньшинством, причем абсолютным меньшинством и говорили откровенно наивные вещи (танки идут по Праге — ну и что мне с того, что они там идут?) — а этот слой стал откровенно антисоветским и сыграл в истории огромной страны такую трагическую роль. Именно они — сформировали такое мнение, что им не доплачивают и сильно (кстати, мнение было обоснованное, интеллигенция в СССР была сильно обделена) и чтобы изменить это, надо снести власть. В конце концов, именно они, благодаря демократии, идиотскому решения Горбачева и Лукьянова сформировать Съезд на треть из представителей общественных организаций (как раз там все эти ездящие и сидели) — сумели прорваться к рычагам власти.

Качаев пришел первым, привычно заказал — его тут знали, он был своим. КГБшная этика, что нельзя питаться там и с теми, кто у тебя на оперобслуживании — тут давно канула в лету...

Боровец — плюхнулся на стул который предательски заскрипел, подлетевшему официанту приказал

— Водки!

Ну прямо сцена из Яра восьмидесятилетней давности. Не хватает только небрежного обращения "человек".

Человек это звучит гордо. Эй, человек! Водки!

— Я только что был в ЭКЦ. По-моему там ничего нет

— По-моему?

— Я на их тарабарском языке не понимаю!

Полковник с сожалением посмотрел на отдыхивающегося Боровца и продолжил обедать.

— В Милане провал купировать так и не удалось. Мне позвонили из Кишинева. Менты копают.

— Знаю.

— Цыгане будут молчать. Но мусора вообще не должны были узнать про Кишинев. Но узнали. Как!?

Полковник пожал плечами

— Этот генерал... Новиков. Его можно купить?

— Нет.

— Тогда его надо убрать.

— Тебе бы только убрать! — вскрикнул полковник — у кого научился?! У них?! Тут тебе не Палермо, твою мать!

На самом деле — полковник не знал о главном — о схеме наркотрафика и о том, что у Боровца на той стороне границы застрял груз белого порошка. Он думал, что все сводится к отмыванию денег и поставкам оружия. Хотя достаточно было свести поставки в два столбика, посчитать итог — и можно было понять, что сальдо очень сильно в советскую сторону и его как то должны закрывать. Вопрос — как закрывать?

Но полковник помимо прочего был еще и слабым профессионалом. Не Первое главное управление — внешняя разведка. Труба пониже и дым пожиже.

Оба замолчали — на них оборачивались.

— У Новикова крыша на самом верху — сказал полковник — Генеральный очень благоволит системе МВД. С..а. Сегодня в почете, завтра в загоне — это и в обратную сторону работает. Но ничего. Придет срок — со всех хомутов** спросим... С..а.

Боровец требовательно посмотрел на полковника

— Пока не пыли — барским тоном ответил он — время есть. Я сегодня вылетаю в Вену. Там порешаем что делать

Боровца ответ не удовлетворил. Вставая с места, он бросил

— Имейте в виду — резко сказал он — я один за всех отвечать не буду.

— Да куда же ты денешься, боров жирный — с какой-то странной грустью подумал полковник, смотря зампреду Госкино в спину — и не таких боровов в банки закатывали. Зря ты это сказал, Игорек. Очень зря. Если раньше по тебе были вопросы — то теперь их нет! Отработал — в расход. Пошел в баню — и сердечный приступ. Вон какой жирный, щеки со спины видны. Или — автокатастрофа. На тебя, мертвого — все и свалим. А кому за все это отвечать — не мне же, полковнику КГБ. И не инструкторам и зав отделами ЦК, которые тоже в теме...

Конечно, и мне отвечать придется — ты же у меня в оперативном обслуживании. Сразу вопрос будет — как проглядел такую крысу? Но — все равно, до пенсии немного осталось. Переведут на периферию, дадут доработать. А не дадут — можно будет и уйти. Пристроят где-то юрисконсультом, потом продвигать уже по гражданке начнут. Система работает. И деньги у меня останутся. Огромные деньги.

Только главное молчать. В системе правил немного, но соблюдаются они свято. Одно из них — молчать, чтобы не происходило.

Иначе — автокатастрофу устроят уже мне.

Интересно, как там Лена...

* В Тбилиси был свой кинофестиваль, исторически очень вольнодумный — то что могли показать там, не прошло бы ни в Москве ни в Ленинграде.

** Презрительное название сотрудников милиции у КГБ

02 апреля 1987 года

Тель-Авив

Садились в Лоде.

Летели как раз через Австрию, с пересадкой в Швехате. Швехат запомнился неустроенностью, почти как в деградировавшем после Олимпиады Шереметьево. Многочисленные евреи — отказники ждали своих рейсов. На советскую делегацию кто-то старался не смотреть, кто-то смотрел с откровенной ненавистью.

Оно и понятно. Через что они прошли, чтобы выехать, через какие унижения. И вот — делегация советских писательниц, летит в Тель-Авив с гуманитарной миссией. Ухоженные, во всем импортном тетеньки средних лет.

Поневоле классовое чутье на "новых советских буржуев" срабатывает.

Самолет — от Эль-Аль, Боинг — 707 — был полон. После того, как к власти пришла правая коалиция, частью которой был молодой министр Нетаньяху — Израиль переместился в сводки новостей. Репортажи о забастовках — сменялись громкими выступлениями нового министра в Вашингтоне и в европейских столицах о грандиозных перспективах Израиля и о планируемой в самое ближайшее время тотальной приватизации...

Единственно, на что Нетаньяху не покусился — это на распродажу земли. Тем не менее, на Землю Обетованную ринулись дельцы разного калибра посмотреть обстановку на месте.

Лод — совкового вида, с большой площадью остекления — встречал жаркой ночной погодой, русскими песнями, объявлениями на непонятном языке. Их встречал гид — типично еврейского вида с большим, с горбинкой носом, по-русски он говорил совершенно без акцента. Повел их к автобусу — огромный аквариум Неоплан. В Израиле хорошие автобусы, потому что других средств передвижения кроме машин — нет.

Автобус привез их не на Тахана Мерказит, центральную автобусную станцию — а прямо к отелю. Отель был три звезды, встречающая сторона предлагала пять в центре — но советская делегация при подготовке визита не согласилась — нескромно. В этом был весь СССР — показная аскетичность, при том на деле...

Одна из писательниц, черкнула наскоро записку, отдала коридорному вместе с десятидолларовой купюрой. Тот моментально осклабился — десять долларов в Израиле это немало. Не все еще привыкли к тому, что валюту можно свободно менять, так что за доллары можно все что угодно...

Пока автобус шел по идеально ровной трассе к Иерусалиму, а гид что-то там вещал про то что на иврите нет фразы "приехать в Иерусалим" а есть только "взойти в Иерусалим" — Елена (на самом деле Лина) Качаева, советская писательница, борец за мир во всем мире и супруга полковника государственной безопасности из Пятого управления — думала о своем.

Есть такая шутка — у еврея было два сына, один умный, другой — сионист. Вот в семье ее дедушки так и случилось — только наоборот. Умный как раз оказался сионист: он уехал сюда в Израиль, когда тут ничего не было кроме пустыни, и первые семьи разыгрывали участки застройки в Тель-Авиве в лотерею. А другой сын — остался, поверил в мировую революцию и в коммунизм. И сгинул в тридцать седьмом как вредитель — на суде он признался, что по приказу Троцкого намеревался запустить в водопровод вибрион холеры. Готовил убийства партийных и государственных деятелей.

В АЛЖИРе — акмолинском лагере жен изменников родины — сгинула и мать. Ей пришлось пробиваться самой — из интерната, где дородные пролетарского происхождения тетки смотрели на них с ненавистью

— Змееныши!

Когда ее будущий муж представил ее анкету в отдел кадров — по правилам кандидатура жены утверждалась отделом кадров КГБ — кадровики поморщились, но пропустили. Из интерната считай с пеленок, по документам — русская. Проверять — можно не проверять, не писать запросы, если сирота. Понятно, что нашли и про отца и про мать. Но что придираться — мать то русская, то есть и она по галахическим законам не еврейка, еврейство передается по матери, не по отцу. А то, что отец еврей и враг народа, осужден по пятьдесят восьмой с окраской "вредительство", "террор" — так вот справка — в пятьдесят седьмом реабилитирован вчистую, вот постановление Военной коллегии Верховного суда СССР, вот справка Генеральной прокуратуры. Осужден необоснованно.

Вы что будете поперек решения Верховного суда решение принимать? А если узнает кто? А если скажут, что ты наследник тех, кто эти перегибы творил и пытаешься саботировать решения партии, осудившей репрессии?

Но ненавидеть она не перестала. А вы как думаете? Можно расстрелять отца, сгнобить в лагере мать — а потом просто извиниться, мол ошибочка вышла. И жить далее?

Не...

Мужа научила брать и приучила к красивой жизни — она. Не просто же так жизнь жить — надо жить красиво, взять все то что не получила в молодости — юности, когда у девчонок в одной комнате на всех были одни "выходные" туфли и они по очереди надевали их на свидания. Ну и... советской власти навредить. Тоже дело.

Мужа она сделала полковником. Но теперь настала пора выходить на новый уровень.

В три часа ночи — в дверь осторожно постучали. Елена Качаева легшая спать в одежде — моментально проснулась.

За дверью ее ждал вчерашний коридорный. Он улыбнулся и приложил палец к губам.

— Тс-с-с, мадам. Идемте за мной.

Коридорами кухни — коридорный вывел Елену на двор отеля и дальше в проулок. Там — моргнула фарами маленькая, но мощная Дайхатсу...

Дверь открыли изнутри. Елена села в машину, вперед. Кто-то еще сидел на заднем сидении

— Здравствуйте — поздоровалась по-русски она

— И вам таки здравствуйте — с густым, одесским акцентом ответил водитель — как долетели?

— Все хорошо. У вас все готово?

— Да. Хаим, покажи.

Сзади передали портфель, щелкнул замок. Портфель был туго набит пачками стодолларовых банкнот

— Хорошо. Где список.

Сзади передали книгу, это был однотомник Бабеля, межвоенного издания

— Страницы с тридцатой и далее.

— Поняла.

Качаева сделала попытку взять книгу, ей не дали.

— Завтра у вас будет писательская конференция. В лобби будет стоять продавец книг, подойдете к нему. Спросите, нет ли у него хорошего издания Бабеля. Он достанет эту книгу, и вы купите ее у него. Вот вам деньги на это.

— Поняла.

— Будет подозрительно, если книга у вас окажется неизвестно откуда. Другие члены делегации должны увидеть, как вы ее покупаете.

— Поняла. А шифр?

— Стандартный.

— Хорошо.

— Послезавтра, у вас культурная программа, экскурсия в Иерусалим. Когда вы приблизитесь к стене плача — объявят тревогу из-за возможности теракта. Хаим будет там, он в суматохе передаст вам портфель и проводит в банк. Просто держитесь чуть поодаль от основной группы. Банк там недалеко, вы записаны на прием.

— Всё поняла.

— Тогда — лэхит.

Елена Качаева открыла дверь, чтобы выйти из машины.

— Подождите! — вырвалось у водителя.

...

— Говорят, скоро восстановят дипломатические отношения. Можно будет летать в Москву и Одессу по туристической визе. Не знаете, это правда?

— Может быть — ответила Качаева — очень может быть.

Когда дверь закрылась — Хаим с заднего сидения упрекнул водителя.

— Йося, это было непрофессионально. Ты ведь и сам это понимаешь.

— Откуда тебе знать? — огрызнулся водитель — это не у тебя все родственники в СССР остались!

— Мои родственники остались в Майданеке. И в отличие от твоих — превратились в пепел.

Та же ночь, неприметное здание в центре Тель-Авива. Еврейский культурный центр. На самом деле — штаб-квартира Натива, одной из израильских разведок. Помимо начальника НАТИВ, судьи Давида Бартова (его преемником станет Яков Кедми) — в кабинете присутствует и спешно прилетевший в Израиль Гарднер Хэтэуей, специальный помощник директора ЦРУ и резидент в Москве с 1977 по 1979 годы.