За время пути друзья не раз останавливались в трактирах и на постоялых дворах, у них уже выработался определённый порядок: Фолко заводил их пони, а Торин договаривался с хозяином. Так поступили и на этот раз. Фолко деловито повёл лошадок к коновязи, что была устроена в глубине просторного двора. Он как раз кончал привязывать их, когда из боковой двери высунулся Торин:
— Эй, Фолко! Где ты там! Давай скорее сюда!
— Что такое? — отозвался Фолко. — Что сам не идёшь? Вещи что, я один таскать должен?
— Погоди с вещами! Иди сюда, тут разговор интересный!
Трактирный зал, в котором оказался хоббит, мало чем отличался от виденного в Пригорье. Та же длинная стойка с необъятными бочками вдоль стены, те же длинные столы, только камин был устроен почему-то посреди зала и являл собой уже не камин, а скорее очаг. На нарочито грубых столах красовались кованые подсвечники. Столы возле главного очага были сдвинуты. Там расположилась многочисленная компания гномов, всё больше молодых. Все сидели без топоров, но взамен этого понавешали на себя пропасть разнообразного оружия — малые секиры и остроконечные боевые молоты, тяжёлые железные дубины и шипастые цепные кистени. На столах громоздилась обильная закуска, в торцах стояло два пузатых пивных бочонка. Люди подозрительно косились на это шумное сборище, потому что все гномы горланили разом, стараясь перекричать соседа. Фолко и Торина приветствовали дружным рёвом, поднесли полные кружки пива.
— По какому поводу гуляем, братцы? — продолжил Торин прерванную фразу. — По какому поводу такой кутеж?
— Так мы ж работаем! — крикнул совсем ещё молодой гном с курчавящейся недлинной бородой. — Тут работы — пропасть, триалон в день спокойно дают! Так что ж не гулять, при таком-то пиве?!
— А отчего все скопом в Аннуминас подались? Дома не сиделось?
— Хватит, Торин! — вступил ещё один гном, со свежим багровым шрамом на лице. — Сам-то отчего из Халдор-Кайса ушел? Нам тоже надоело сопли рукавами утирать да молотами без толку махать! Всё копят у нас там, а к чему? Вот и идём доли своей искать! Вот и гуляем, когда удача!
На протяжении этой речи остальные гномы постепенно приумолкли, и когда гном со шрамом замолчал, затопали и заулюлюкали в знак согласия. Но говоривший поднял руку и для большей убедительности хватил по столу кулаком. Доски жалобно застонали.
— А сам-то ты, Торин, зачем здесь очутился, а? — продолжал допытываться он. — Вон и хоббита с собой приволок. Кстати, эй, там, почему у гостя кружка пустует? Как тебя, Фолко? Ну так выпей с нами! У нас над одной кружкой весь вечер сидеть не принято!
— Ты, Дори, уже сам на всё ответил! — поставил кружку на стол Торин. — И с Хортом не ужился, а главным образом вопросы появились всякие. Вот ты, например, что про Морию думаешь?
За столом сразу наступила тишина. Начинался серьезный разговор.
Глава 9.
МАЛЕНЬКИЙ ГНОМ И МНОГОЕ ДРУГОЕ
— Что я думаю про Морию? — медленно проговорил Дори, и в его глазах появилось непривычное для суровых гномов мечтательное выражение. — Что же тут скажешь! Мория — мечта всех гномов Средиземья! Сам не знаешь, что ли?
Дори вдруг разозлился и сердито отвернулся.
— Да, Мория... — вздохнув, протянул первым вступивший в разговор молодой гном. — Упустили, опять упустили! Трусы! Опозорили всех нас! В Морию снова набиваются орки, как я слышал.
Гномы возмущённо загомонили. Сверкали глаза, сжимались кулаки, гневно хмурились опалённые у кузнечных горнов брови. Казалось, провозгласи сейчас Торин: "Вперёд, на Восток, за Короной Дьюрина!" — и они пойдут на всё, и никто уже не сумеет их удержать. Однако Торин вновь поднял руку:
— Погодите! Знаете ли вы, что там происходит на самом деле? Почему оттуда ушли роды Сьярда и Неора? Разве мы можем назвать их трусами?
— А никто не знал до недавнего времени, кто из нас кто, — вступил в разговор один из гномов постарше, с сильно обожжённой бородой и короткими, закурчавившимися от огня усами. — В своих горах сидеть большой смелости не надо. С орками биться — наверное, тоже. Этим и деды наши занимались, и прадеды. А вот как дело до Незнаемого дошло, вот тут-то всё и вскрылось. А род там или не род — кому какое дело! Смелость и доблесть не при рождении даются, а топором подтверждаются!. Кто подтверждает, кто и нет.
— Что ж, среди всех ушедших ни одного смелого не нашлось? — продолжал Торин. — Ни в жизнь не поверю!
— Погодите, дайте же сказать! — напрягаясь, чтобы перекричать остальных, полез вперёд Дори. — Никто не знает толком, отчего они бежали оттуда. Кто-нибудь в Лунные Горы из них подался? То-то. Ушли почти все на восток, а те, что остались, у Корабельщика работают. Так что рано их судить! Сами там не были, ничего не знаем, а выдумкам да сказкам верить — недостойно гнома!
Фолко насторожился. Уже не Торин, другой гном говорил, что надо идти в Морию. Сейчас его друг ухватится за эту фразу... Но Торин, казалось, не слышал этих слов.
— Ты прав, прав, Дори. Но я первый день в Аннуминасе и хочу спросить у вас: что же вы намерены дальше делать? Превратиться в наймитов?
Его прервал дружный негодующий вопль.
— Но что же тогда? — спросил Торин.
— Не знаю, — ответил за всех Дори. — Пока ждём, что-нибудь да подвернется. Мы вот все тоже думаем. День и ночь. Давай, и ты, Торин! Вместе мы наверняка найдём какой-нибудь выход и сообща решим, как нам жить дальше.
— Ничего себе планы, — удивился Торин. — Вы что же, нового Великого Дьюрина ждёте? Так ведь другого не будет, да и мир тогда был совсем иным.
— Тогда было для чего работать! — резко сказал один из молчавших до этого гномов, чернобородый, широкогрудый. На среднем пальце его правой руки Фолко увидел искусно сделанный перстень с прозрачным чёрным камнем в золотой оправе. На камне было что-то вырезано, но хоббит не смог разглядеть рисунка.
— Тогда было что делать и для чего жить! — продолжал чернобородый гном. Вокруг стояли нетронутые горы, вокруг лежал молодой, ещё не изгаженный мир, можно было творить и открывать, можно было помогать людям и Перворожденным — была Великая Цель, было Великое Зло, но было и не уступающее ему Добро, и чаша весов клонилась то на одну, то на другую сторону!
— Слушай, давай покороче, Хорнбори! — недовольно морщась, прервал говорившего Дори. — И не столь напыщенно!
— Ты не дослушал, брат тангар, — недобро прищурился Хорнбори и провёл пальцами по перстню. — Я хотел лишь сказать, что мы, истинные тангары, хозяева Подземного Мира, созданы для великих дел, и не к лицу нам размениваться на мелочи. Для нас гибельна праздность, для нас гибелен долгий мир. К чему мы здесь, в этом мире? К чему красота, если нет цели, которой она служит? И поэтому те из нас, кто хоть умом, хоть как понимает это, поэтому они все сейчас в Аннуминасе. Здесь всё же не столь скучное место.
Наступило молчание. Гномы слушали Хорнбори очень внимательно, изредка дружно кивая и одобрительно бормоча что-то себе в бороды.
— Только потому, что в Аннуминасе "не так скучно"? — переспросил Торин. — Другого места нет?
Хорнбори равнодушно пожал плечами. Весь его вид, казалось, говорил: "Не можешь сказать ничего умного, лучше молчи, Торин".
— А не потому ли в Аннуминасе не скучно, что здесь теперь топоры прятать заставляют? — Торин повёл рукой возле пустого гнезда на поясе. — Что случилось? Порубили кого-то?
На лицах сидящих появились недовольные гримасы, кое-кто покраснел. Все уставились в пол, словно по команде. Наконец неохотно заговорил немолодой гном с опалённой бородой:
— Ты понимаешь, Торин, глупая такая история. Здесь ведь разный народ собрался, а пиво такое вкусное... Так вот, неделю назад... Андвари, ты не знаешь его, он из Туманных Гор, сын Форга, — ему не хватило пива в одном из трактиров, он пошёл в другой, там пива тоже не оказалось. То ли не сварили, то ли продали всё куда-то на сторону. Короче, он разрубил семь столов и три двери, причем двери были все окованы железом. Поднялся переполох, трактирщик орал на всю улицу, его жена верещала так, что слышно было, наверное, на другом конце озера, народ, натурально, разбежался, явилась стража... — Говоривший невольно улыбнулся. — Андвари поотрубал им всем наконечники копий, просто так, на спор, он всё время предлагал стражникам биться с ним об заклад. Он ведь и в мыслях не имел никого трогать или, убереги Дьюрин, убивать! Он и за столы заплатил хозяину. Ему и говорят потом, ну, когда стало ясно, что его так просто не повязать, говорят: "Идём с нами, ты нам нужен, только топор спрячь". Ну он и пошёл, конечно! А как же, раз говорят тебе, что ты нужен! А его отвели к Наместнику — и в башню. Он там ревел, как разъярённый бык, принялся рубить дверь — и прорубил бы, если бы не явились наши старшины и не утихомирили его. Общине пришлось внести двести триалонов, а Наместник вдобавок издал приказ. Я его читал. Он начинается словами: "Да возобладает в гномах преярых к дверям всевозможным почтение...", а заканчивается — ты сам знаешь чем. Штраф да высылка... А всё из-за одного олуха!
Слушавшие вздыхали, кряхтели, морщились. Палёная Борода, как назвал его про себя Фолко, тем временем продолжал:
— Уж мы проучили этого Андвари, как следует проучили — до сих пор отлёживается, но пиво мы ему даём. А Наместнику как в глаз что-то попало — стоит на своём и всё тут! Говорят, скоро вовсе с оружием ходить не разрешит! У нас ведь тут ещё один отличился... Эй, где Малыш?
— Да спит небось где-нибудь, — ответил ему кто-то. — Пива упился и спать пошёл.
— Ну и ладно. В общем, народ местный нас побаивается. Дружинники щериться стали, ну и мы безоружными теперь тоже не ходим. Всё-таки развлечение!
Гномы ухмылялись, нарочито громко гремя железом, вид у них был самый воинственный, и пробегавшие мимо трактирные слуги косились на них с опаской; прочие посетители жались по углам. Фолко заметил, что в зал нет-нет да и заглянет патруль одетых в бело-синее воинов.
— Эй, хозяин! — загремел вдруг Дори, обнаруживший, что один из бочонков с пивом показывает дно. — Ещё пива, ещё мяса, ещё дичи! — Он со стуком швырнул на стол коротко звякнувший тяжёлый мешочек. — Плачу за всё!
— Погоди, ишь богатей выискался! — возмутились Палёная Борода и с ним ещё несколько гномов. — Платить, так всем вместе!
Подбежал бледный, оробевший хозяин трактира и подобострастно осведомился, что ещё желают почтенные гости. Дори сунул ему золото и, распорядившись, ободряюще хлопнул по плечу. Трактирщик едва устоял на ногах и поспешил исчезнуть, на ходу потирая ушибленное место и вполголоса ворча что-то нелестное в адрес беспокойных постояльцев.
— А всё же славный город Аннуминас! — провозгласил Хорнбори, утирая усы и бороду. — Здесь есть то, что необходимо любому тангару: верные друзья и доброе пиво! Без этих двух вещей и жизнь не в радость! И всё-таки наша жизнь сейчас могла бы быть совершенно иной. Я помню, отец и дед рассказывали мне, как все ликовали после Победы — казалось, конец войне, и жизнь теперь начнется какая-то особая, совершенно не похожая на прежнюю. И действительно, сначала были Сияющие Пещеры Агларонда, потом Мория, потом новые города Короля — Форност, например. Помните, как его отстраивали? И куда всё ушло?
В голосе гнома появилась горечь. Его прервал зло хмурящий брови Дори:
— Ты всё же неисправим, Хорнбори. — Он привстал, опираясь на стол сжатыми кулаками. — Ты говоришь красно и длинно, тебя приятно слушать, но можешь ли ты сказать, что нам делать дальше? Мория потеряна, старые секреты потихоньку забываются за ненадобностью, скоро и наш хирд станет лишь сказкой! А мы сидим и дуем пиво, и хоть бы кто сказал что-нибудь дельное!
Дори почти кричал.
— Ох, подальше надо было от людей держаться! — робко вздохнул ещё один гном из пожилых, в изрядно поношенной одежде и с давно не чёсанной сивой бородой. — Сидели бы мы тихо-мирно, строили бы себе новые залы и тоннели, открывали бы новые каверны. И не лезли бы в дела наземные!
— Эх ты, до седых волос дожил, а ума, видать, так и не нажил, — жёстко усмехнулся Дори. — А есть мы что будем?! Да и вообще — столько веков с людьми! Рука об руку сколько раз дрались! Нет, глупости ты говоришь, Вьярд. Без людей нам никак. Да и чего ты на них взъелся? Что нам от них плохого было?
— Как это что плохого?! — вдруг завопил кто-то откуда-то снизу.
Фолко удивлённо перевёл взгляд — и увидел с трудом выползающего из-под стола ещё одного гнома. Он был невысок ростом — лишь немногим выше Фолко, но шириной плеч почти не уступал могучему Торину: его одежда являла собой удивительную смесь остатков когда-то добротного, длинного, доходящего до колен, кафтана и обрывков нового плаща, подозрительно знакомого бело-голубого цвета. Его голова была перевязана, заросшее рыжей бородой лицо украшал внушительный синяк, костяшки кулаков были содраны. В отличие от всех прочих гномов он был безоружен. От новоприбывшего весьма ощутимо несло пивом.
— Как это что плохого?! — вновь провозгласил он, трагически вздымая руки. — А кто у нас топоры отбирает?! Кто у меня вчера... Или нет, позавчера...
Он вдруг глубоко задумался, многозначительно приложивши палец ко лбу. Гномы встретили его появление дружным хохотом.
— А вот и Малыш отыскался! — повернулся к Торину Хорнбори. — Он, оказывается, всё время здесь под столом дремал! Ну и ну!
"Это сколько же пива нужно было влить в гнома, чтобы он свалился с ног? — ужаснулся хоббит. — Ну и брюхо!"
— Нет, вы не смейтесь, не смейтесь! — напустился тем временем на хохотавших товарищей Малыш. — Не перебивайте! Так... О чем это я? Так вот, кто у меня позавчера топор отобрал? Не они ли?
— То есть как отобрали? — В глазах Дори появился недобрый огонь.
— Да вот так! Решил я заместо платы хозяину дров наколоть, вышел во двор, только за дело принялся — на улице крики, шум, смех, мне интересно стало! Я к воротам подошел, — Малыш сопровождал свои слова действиями, — подпрыгнул, чтобы увидеть, значит! И совсем про топор забыл! Он-то у меня в руке был! И когда прыгал, вот так, значит, и не заметил, как, ворота пополам развалил! Хилые какие-то оказались ворота эти...
Его прервал взрыв громоподобного хохота, даже не хохота, а каких-то исступленных всхлипываний. Кое-кто из слушавших повалился от смеха на стол, другие вытирали покатившиеся по щекам слезы. Малыш с совершенно серьёзным видом показывал, как он подкрадывался к воображаемым воротам, как вставал на цыпочки, пытаясь увидеть, что происходит на улице, и как, наконец, прыгал и едва успел увернуться от падающих створок. Фолко хохотал вместе со всеми, ему казалось, что так он не смеялся ни разу в жизни.
— Я и говорю, — заорал Малыш, — я говорю, ворота рухнули, клянусь Священной бородой Дьюрина! Ворота валяются на земле, мимо идёт толпа, и вдруг появляюсь я с топором наголо! Какой переполох поднялся — не передать! Стража прибежала, схватила, говорят — плати. Я им — за что? А они — закон нарушил, не имел права с топором ворота ломать и на людей бросаться! Ну не дураки ли? Это чтобы я на кого-нибудь бросался! Но разве же им объяснишь? Плати, говорят! А я им: "Ничего не осталось, всё... гм... всё прожил". А они: "Ну так мы у тебя тогда топор заберём". Я им: "Как! Мой топор! Какое право имеете?!" Ну и... погорячился слегка. А они тоже... горячие оказались. — Он потрогал пальцами здоровенный синяк на скуле и поморщился. — Короче, топор отобрали и сказали: "Не отдадим". Ты, говорят, если деньги и принесёшь, всё равно попадёшься, так что лучше не появляйся у нас. А вы говорите — что нам от них плохого было! Что мне теперь без топора делать? Какой я после этого гном?
