С середины 1920-х годов большевистское руководство, недовольное экономической и социальной двусмысленностью НЭПа, обсуждало возможности ускоренного перехода к социализму В дискуссиях о путях трансформации советского общества Иосиф Сталин поначалу примкнул к умеренным Николаю Бухарину и Алексею Рыкову, чтобы сообща подавить левых оппонентов, но затем сам перешел на левые позиции, выступив за ускоренную индустриализацию за счет крестьянства. При этом он обвинил прежних союзников в том, что те якобы возглавляют «правую оппозицию». Партийное руководство УССР стало на сторону Сталина. В середине 1928 года Каганович вернулся в Москву, и КП(б)У возглавил Станислав Косиор — бывалый партийный бюрократ польского происхождения, имеющий опыт работы как в Украине, так и в Москве. Косиор был верным сталинцем — в идеологических схватках конца 1920-х годов он неизменно оказывался на стороне своего патрона. В 1929 году в КП(б)У, как и в других региональных партийных организациях, была проведена чистка «правых уклонистов», в результате которой из партийных рядов были исключены 24 000 человек (почти 10 % всего состава)[178].
В итоге к своему пятидесятилетнему юбилею, отпразднованному с большой помпой в 1929 году, Сталин стал непререкаемым вождем СССР[179]. Под давлением ряда действительных и воображаемых угроз — предполагаемой иностранной агрессии, замедления промышленного роста из-за отсутствия крупных капиталовложений, проблем со сбором зерна — Сталин перешел к программе радикальных социальных преобразований, которая получила название «великого перелома», а в дальнейшем ученые стали говорить о «сталинской революции сверху».
40. Советский государственный деятель Станислав Косиор
Масштабная индустриализация, принудительная коллективизация сельского хозяйства, а также подавление «буржуазной» культуры изменили облик всей страны, в том числе советской Украины. Загоняя страну в индустриальную эпоху, большевики использовали методы государственного контроля и принуждения, в результате чего была сформирована сталинская политическая система. Форсированная индустриализация и стремительная урбанизация изменили и модернизировали социальную структуру республики, — правда, это была модернизация по-советски. Коллективизация и голод 1932—1933 годов уничтожили украинское крестьянство как социальную силу, способную сопротивляться власти. Террор искоренил местную политическую элиту. Постоянные чистки украинской интеллигенции, начавшиеся в 1930 году, подрывали национальную культуру и насаждали сталинские культурные ценности, в соответствии с которыми главную роль в СССР стала играть русская культура. К концу 1930-х годов государство фактически прекратило политику украинизации и задушило культурную жизнь национальных меньшинств Украины. Тем не менее сталинский режим сохранил республиканские политические и культурные институты, при этом полностью лишив их возможности действовать самостоятельно.
Первая пятилетка
В основу сталинских экономических преобразований была положена замена рыночных отношений государственным планированием. После завершения НЭПа руководство экономикой взяло на себя государство, превратившееся в гигантскую, в высшей степени централизованную корпорацию, которая занималась как производством, так и распределением товаров. Центральное планирование должно было продемонстрировать преимущества советской командной экономики по сравнению с хаосом капиталистической экономики. Но в действительности Москва могла эффективно контролировать лишь объемы производства. Система государственной экономики нуждалась в огромном бюрократическом аппарате и не способствовала повышению качества или возникновению новых идей.
Кроме того, само планирование оставалось скорее лозунгом, чем реальностью. В 1928 году Госплан разработал пятилетний план ускоренного экономического развития, однако политическое руководство столько раз его пересматривало, повышая требуемые показатели, что первоначальные расчеты потеряли всякий смысл. Первый пятилетний план на 1928—1932 годы был принят задним числом на партконференции весной 1929 года, затем он неоднократно изменялся, превратившись из амбициозной программы в набор абсолютно невыполнимых задач. Так, партийное руководство регулярно требовало увеличения плановых цифр годового промышленного роста: в 1928 году речь шла о 16 %, в начале 1929 года — 22 %, в конце 1929 года — 32 % и, наконец, в 1931 году — 45 %. Эти совершенно нереальные цифры предназначались для широких масс — они использовались в официальной пропаганде, чтобы воодушевлять население. Между тем корректный анализ официальных данных позволяет сделать вывод, что ежегодный промышленный рост составлял менее 16 %, а современные ученые и эту цифру считают сильно завышенной. В Украине запланированные показатели добычи угля на Донбассе были увеличены с 27 до 53, а затем и до 80 миллионов тонн в год, но на самом деле в 1933 году уровень добычи составил всего 45 миллионов тонн. Выплавка чугуна в республике должна была вырасти с 2,4 до 6,6 миллиона тонн, однако в действительности она достигла 4,3 миллиона[180]. Впрочем, несмотря на все эти поправки, следует признать, что и реальные темпы промышленного роста в Украине были впечатляющими.
В первую пятилетку особое внимание уделялось развитию тяжелой промышленности, это было заметно и на примере УССР. Украинское руководство добилось закрепления за республикой статуса региона первичной индустриализации, что стимулировало значительные финансовые инвестиции. Если в 1929 году общая сумма государственных капиталовложений в украинскую промышленность составляла 438 миллиона рублей, то к 1932 году она возросла до 1229 миллионов[181]. В годы первой пятилетки в СССР были построены 1500 новых промышленных объектов, из них 400 — на территории УССР. Символом советской индустриализации стала гигантская дамба крупнейшей в Европе Днепровской гидроэлектростанции, построенной в 1927—1932 годах. Советские газеты посвящали восторженные статьи открытию новых крупных заводов, например Харьковского тракторного завода или Запорожского металлургического комбината. «Запорожсталь» обошлась государству в 933 миллиона рублей и стала самым дорогостоящим украинским предприятием, построенным в период между Первой и Второй мировыми войнами[182].
На Правобережье заводов практически не строили — советская власть полагала, что в случае конфликта с Польшей или Германией военные действия будут разворачиваться именно на этой территории. Большая часть финансовых вложений шла в такие традиционные промышленные районы, как Донбасс и нижнее Поднепровье с индустриальными центрами в Днепропетровске, Кривом Роге и Запорожье.
41. Строительство Днепрогэса (1934). Фотограф неизвестен
Некоторые украинские специалисты того времени выражали обеспокоенность неравномерным экономическим развитием регионов, а также экономической специализацией республики. В 1932 году на одном из съездов украинских экономистов была принята резолюция, в которой критиковалась практика вывоза сырья в Российскую Федерацию и ввоза оттуда готовых товаров. По-видимому, Госплан готовил Украину на роль всесоюзного центра металлургии и добычи угля. В 1932 году Украина поставляла около 70 % произведенных в СССР угля, железной руды и чугуна и лишь 23 % готовой продукции из металла[183]. Товаров широкого потребления в республике изготовлялось еще меньше. В результате сталинской централизации украинская экономика вскоре начала переходить в прямое подчинение Москве. В 1927 году республиканское руководство контролировало 81 % украинской промышленности, а в 1932-м — всего 38 %[184].
Головокружительные темпы индустриализации, ликвидация рыночных механизмов, а также гонка за максимальными внешними показателями производства делали экономическую систему неэффективной, при этом качество продукции оставляло желать лучшего. Однако, как следовало из газет, во всех недочетах и сбоях системы, которые случались постоянно, были виноваты «старые специалисты», получившие образование еще при царском режиме. В 1928 году начался показательный судебный процесс над 53 инженерами, обвиняемыми в саботаже в городке Шахты на Донбассе (на российской стороне украинско-российской границы). Таким образом власти заставили замолчать тех инженеров и плановиков, которые выступали за более умеренные темпы промышленного развития. Когда в начале 1933 года Сталин объявил, что первая пятилетка была выполнена к концу 1932 года, никто не осмелился оспорить это утверждение. Конечно, официальные данные были сильно преувеличены, однако, по мнению западных ученых, промышленный рост 1928—1932 годов составил 50 %, и это показывает, что темпы сталинской индустриализации действительно были очень высоки, их можно сравнить с послевоенным экономическим бумом в Японии и Западной Германии. По итогам первой пятилетки советская Украина превратилась в ведущий индустриальный регион.
Во второй (1933—1937) и третьей (1938—1941; не завершена из-за войны) пятилетках доля УССР в общих капиталовложениях снизилась, поскольку Кремль начал масштабное промышленное строительство в Сибири. В Украине акцент переместился на развитие транспорта, машиностроения и химической промышленности. Согласно официальной советской статистике, после 1932 года по показателям промышленного роста Украина отставала от Российской Федерации. К 1940 году по сравнению с 1923 годом промышленное производство в советской Украине выросло в 7,3 раза, во всем СССР — в 7,6 раза, а в Российской Федерации — в 8,9 раза[185]. Тем не менее накануне Второй мировой войны Украина превратилась в один из крупнейших промышленных регионов Европы. По количеству, пусть не по качеству, выплавленного металла и произведенных машин и станков Украина была впереди Франции и Италии и почти сравнялась с Великобританией.
Необходимые для индустриализации средства получали за счет крестьянства. Украинское село в полной мере ощутило на себе, что такое низкие цены на зерно и обязательные поставки продовольствия, которые позволяли государству продавать зерно за рубеж и дешево кормить город. Однако горожанам жилось не намного лучше, чем крестьянам: чтобы большую часть национального дохода вкладывать в тяжелую промышленность, правительству было необходимо снижать уровень потребления. В 1928 году советское руководство вновь ввело в городах карточную систему, которая просуществовала до середины 1930-х. Жилищная проблема для государства также не была приоритетной, — на первом месте оказывалось не улучшение бытовых условий, а машиностроение. В 1930 году начался новый приток рабочих из села, который обострил и без того тяжелое социальное положение в городах: города были переполнены рабочими и людьми других профессий, проживающими в коммунальных квартирах, тесных общежитиях и временных бараках.
Быстрое развитие городов и промышленных районов имело особое значение для Украины, где большинство рабочих и горожан традиционно составляли русские и евреи. Ускоренная индустриализация вызвала дефицит рабочей силы, что подталкивало крестьян искать лучшей жизни в промышленных центрах и на стройках. В течение 1930-х годов доля украинцев среди рабочих республики возросла с 52 % до 66 %. Наследие царских времен, когда разделению труда соответствовали этнические границы, было окончательно преодолено. Изменение национальной структуры городов в целом было еще значительнее. В 1926—1939 годах население украинских городов возросло с 5,4 до 11,2 миллиона человек, и к 1939 году украинцы уже составляли больше половины городских жителей — 58 %[186].
Западные ученые поспешили сделать заключение, что эти цифры свидетельствуют о масштабной «социальной мобилизации» украинцев в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Однако нет свидетельств, что происходившие изменения способствовали развитию национального самосознания украинского рабочего класса. По крайней мере, мы знаем, что партийные чиновники не сталкивались с национальным сопротивлением на фабриках и заводах. Главной проблемой власти оказалась ее неспособность контролировать массовый приток людей в города, а также сдерживать колоссальную текучесть кадров на производстве[187]. В декабре 1932 года правительство ввело внутренние паспорта и систему прописки в городах. Новые законы о «трудовой дисциплине» должны были предотвратить миграцию рабочих и бороться с прогулами. Обеспокоенность низкой производительностью труда вызвала к жизни так называемое «социалистическое соревнование» между предприятиями и бригадами, победители которого получали почетные вымпелы и определенное материальное вознаграждение. Первыми советскими предприятиями, которые участвовали в подобном соревновании, были две шахты в Донбассе. В 1931 году, чтобы материально стимулировать рабочих, советское руководство отменило коммунистический принцип равенства оплаты труда. Квалифицированные рабочие и ударники, регулярно перевыполнявшие план, получали большую зарплату, а также продовольственные карточки и премии, что позволило уменьшить текучесть кадров во время второй пятилетки.
Война с крестьянством
Большевики были самопровозглашенной партией рабочих и всегда с недоверием относились к крестьянам — независимым мелким производителям с «мелкобуржуазными инстинктами». Революционеры мечтали уничтожить главное препятствие на пути к социализму — частную собственность на землю, которая в Украине имела гораздо более крепкие традиции, чем в российских губерниях, где долгое время доминировала крестьянская община. В период НЭПа большевикам пришлось приостановить эксперименты с совхозами и сельскохозяйственными коммунами, но они никогда не отказывались от планов социалистического преобразования сельского хозяйства в будущем. Колхозы и совхозы, созданные на добровольной основе в начале 1920-х годов, привлекли только самых бедных крестьян — около 3 % дворов. В 1927—1928 годах правительство начало новую кампанию по добровольной коллективизации, однако в Украине в колхозы вступили менее 6 % крестьянских хозяйств, которые не обрабатывали и 4 % пахотной земли. Неудивительно, что, согласно первоначальному плану первой пятилетки, советские экономисты предполагали коллективизировать в УССР лишь 12 % пахотной земли.
Однако эта осмотрительность была отброшена после кризиса, развившегося по вине Сталина и его подручных. Чтобы собрать необходимые средства на индустриализацию, власти закупали зерно по крайне низким ценам, что позволяло получить максимальную прибыль от экспорта и уменьшить расходы на продовольствие, распределяемое внутри страны по карточной системе. Однако законы рынка сработали против большевиков. Начиная с 1927 года крестьяне стали переходить на другие сельскохозяйственные культуры, кроме того, старались припрятывать зерно, хотя это происходило далеко не в тех масштабах, как представлялось в Кремле. Не желая отказываться от своей программы масштабной индустриализации, Сталин инициировал ужесточение курса, что дало незначительное увеличение поставок зерна. Однако кризис продолжался — и тогда закрытие рынков и реквизиции зерна вновь стали нормой, как это было в годы гражданской войны. К февралю 1929 года, после разгрома Бухарина и других деятелей, придерживающихся умеренных экономических взглядов, Сталин был готов к социалистическому наступлению на село. И самый тяжелый удар был нанесен по Украине, традиционной житнице всего Советского Союза.
