Киевская Русь и Малороссия в Xix веке Толочко

После избрания в 1809 году губернским маршалом задачу подготовить новый меморандум взял на себя Василий Чарныш. Он также обратился к «патриотам» за содействием. Как отмечает Миллер, первый вариант записки распространялся между заинтересованными лицами для исправления и дополнения. Прежде чем попасть к генерал-губернатору, записка долго ходила по рукам. Адриан Чепа, известный местный антикварий, получил копию и снабдил записку обширным историческим комментарием[213]. Ее затем направили Василию Полетике, одобрившему работу Чепы и пославшему ему собственную записку на ту же тему. Вся эта деятельность вызвала интенсивную переписку между Чепой, Чарнышом и Полетикой[214]. Эта переписка сохранилась только фрагментарно. Из случайных ремарок узнаем, что в ней участвовали также Аркадий Ригельман (сын известного историка) и Максим Берлинский, историк Малороссии и исследователь киевских древностей. Материалы к записке, а также собственные варианты документа присылают Василий Ломиковский и Василий Капнист (поэт). Подает собственную записку и Федор Туманский, издатель и любитель старины[215].

В 1809 году вопрос наконец должен был рассматриваться в Санкт-Петербурге. Записка Чарныша была подана императору, поручившему министру юстиции рассмотреть ее и принять решение. Это возбудило большие надежды в Малороссии и привело к очередному всплеску корреспонденции между «патриотами». Увы, их надежды не оправдались и ничего положительного добиться от властей не удалось. Вскоре правительство оказалось занято иными проблемами, затем разразилась война 1812 года, и до 1819 года вопрос так и не был разрешен. Осенью 1819 года полтавский губернский съезд решил обратиться к правительству с новым меморандумом. На этот раз «патриоты» нашли пособника в лице лояльно настроенного генерал-губернатора князя Николая Репнина. Он направил записку дворянства в Петербург, снабдив ее собственным сочувственным предуведомлением. Дело не двинулось. В 1827 году Репнин вновь решительно обращается к властям в Петербурге, разъясняя особенности малороссийских чинов как следствия отличного исторического опыта Малороссии. Его вмешательство привело к неожиданным последствиям: Сенат поручил министру внутренних дел произвести самостоятельное расследование в вопросе о малороссийских чинах. Некто из министерства прочитал опубликованную «Краткую летопись Малой России с 1506 по 1776 год» Василия Рубана (1777), «Историю Малороссии» Дмитрия Бантыша-Каменского и некоторые другие исторические трактаты, а также материалы, предоставленные Репниным[216]. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы положительно решить дело.

Вопрос рассматривали в Петербурге в 1828,1832 и 1834 годах и окончательно разрешили только в 1835 году.

Даже этот весьма беглый обзор свидетельствует о впечатляющих масштабах, которых достигла сеть «патриотов». Люди, проживавшие в различных концах Малороссии и никогде прежде не встречавшиеся лично, начали искать знакомства, вступать в переписку, обмениваться «мнениями», книгами и рукописями. Вдруг выяснилось, что некоторые лица уже давно, десятилетиями, собирают исторические материалы о прошлом Украины и хорошо знают историю края. Прежде они жили в относительной неизвестности, практически ничего не публиковали (да и негде было), рассматривая собственную деятельность как сугубо частное дело. Теперь — благодаря своим знаниям — они оказались в центре чрезвычайно важной общественной дискуссии, едва ли не лидерами всего движения. Они понимали — и декларировали — свою деятельность как патриотический долг, работу для «общего блага». История из коллекционирования и увлечения переместилась в центр общественного внимания, стала инструментом в борьбе за коллективные права. Даже если у нас остается впечатление, что круг «патриотов» был узок, следует помнить, что их «меморандумы» и «мнения» обсуждались на многолюдных собраниях дворянства, доводились до сведения местных властей. Даже в Петербурге вынуждены были заняться изучением украинской истории.

Для нашей темы, разумеется, наибольший интерес представляет содержание документов, подготовленных в процессе борьбы за дворянство, и образ украинской истории, развитый в них. Нужно сразу же сознаться: это не шедевры исторического письма. Причиной тому, в какой-то мере, ограниченные ресурсы, которыми располагали их авторы — местные собиратели раритетов и любители старины, но не историки, профессионально обученные ремеслу. С другой стороны, сам жанр, в котором вынуждены были работать «патриоты», накладывал существенные ограничения. Их «записки» не были предназначены для исторического чтения. То были официальные position papers, составленные для имперской бюрократии в соответствии с определенными конвенциями. Их задача состояла в том, чтобы донести юридическую позицию, а не предоставить увлекательный отчет о прошлом. «Патриоты» старались быть как можно прагматичнее в формулировании аргументов. Они обсуждали различные правовые документы, изданные имперскими властями в течение XVIII века, их дефекты, прецеденты, ими установленные. Однако, учитывая, что общей стратегией «патриотов» было представить всех, служивших во времена Гетманщины в украинских чинах, как единое сословие, сформировавшееся еще до присоединения к России, без истории было не обойтись.

И в самом деле, история оказывалась если не единственным, то самым действенным оружием. Не в последнюю очередь потому, что историю Украины в Петербурге знали очень плохо, и «патриоты» здесь выбирали поле сражения по собственному усмотрению. Все их записки составлены согласно общему образцу. Они все апеллируют к истокам казачества и привилегиям, полученным от польских королей и подтвержденных московскими царями, когда Богдан Хмельницкий с Войском Запорожским переходил под протекцию России. Они напоминали положения Зборовского трактата с Польшей и последующие «статьи», представленные гетманами и утвержденные царями. Они перечисляли войны, в которых царское правительство прибегало к помощи казаков, и битвы, где те «рыцарски» служили своим суверенам.

Оставаясь по видимости в рамках правового разговора, «патриоты» сумели наполнить его до краев историей, доказываю щей главное положение: польские короли создали казаков как рыцарский военный класс, признавая его шляхтой и обращаясь с ним как с шляхтой. То, разумеется, было по меньшей мере преувеличением.

Тем не менее, Калинский утверждал, что в Малороссии было большое число казаков, чье происхождение восходит к польским шляхетским родам, а Зборовский договор устанавливал, что все казаки, чьи имена были включены в реестр, должны пользоваться правами шляхетства. Во времена Речи Посполитой представители мелкопоместной шляхты были известны как земьяне, а под властью гетманов они стали именоваться казаками. Казаков, следовательно, никак нельзя трактовать как простых солдат, они все — благородного звания, независимо от чинов:

Но если такова степень благородности рядовых казаков, то старшина, конечно же, должна быть приравнена к аристократии, а гетманы были равны князьям. Гетман не просто генерал-фельдмаршал, но

как бы какой владетельный принц, и имя гетманов как существует, то более тысячи лет будет: гетманы Дулеб и Вятко на свои имена целые области имели и к короне ближе других были.

Калинский здесь ссылался на известный летописный рассказ о расселении восточных славян, но в передаче «Синопсиса», где действительно утверждается, будто первые славянские князья имели подле себя гетманов, из которых Радим дал название племени радимичей, Вятко — вятичей, а Дулеб — дулебов. Обладая такой древностью, малороссийские чины не только ни в чем не уступают российским, но очевидно превосходят их.

Похожего мнения держался и Роман Маркович, ведь казацкие старшины к военной власти присоединяли и судебную, следственно, обладали несомненно большим ее объемом, чем просто офицеры. Да к тому же происходило все это

Адриан Чепа также начинает свою «Записку о преимуществах малороссийских чинов» с краткого изложения прошлого Украины:

Он далее утверждает:

Чепа затем детально перечисляет войны и кампании (против татар, турок, поляков, персов, шведов и др.), в которых казаки сражались и приносили жертвы государям. Те, в ответ, признавали их отдельным сословием, приветствовали их рыцарские услуги. Это ли не доказательство коллективного права на дворянство?

Автором, наиболее склонным к историческим аргументам, был Василий Полетика. Предрасположенность оказалась наследственной: он был сыном Григория Андреевича Полетики, великого собирателя исторических материалов, среди них и большого числа летописей, чьим собранием пользовался великий Август Шлецер. «Записка о начале, происхождении и достоинстве малороссийского дворянства» Василия Полетики представляет собой довольно эрудированное обсуждение украинской истории, несколько приспособленное для нужд момента.

Полетика начинает свою записку с утверждения, что несправедливое решение Герольдии вообще проистекает исключительно от незнания украинской истории, заблуждения правительства относительно характера ее общества. Малороссия пользовалась особыми правами, привилегиями и свободами, которые были ее историческим наследием, полученным во времена польского владычества (подробно перечислены привилегии, выданные польскими королями). Признание этих прав и свобод было главным условием приема казаками московской протекции (следует длинный список подтверждений, изданных после 1654 года).

«Сказавши о таковом праве малороссийских чиновников на благородное достоинство, надобно сказать как о начале оного, так и доказать то с ясностью, что оно им неотъемлемо принадлежит и, следовательно, хотя слегка коснуться малороссийской истории»[221]. Древнейшая история у Полетики довольно своеобразна. Малороссийская история начинается после «владения татарского», когда бывшие княжества киевское, черниговское и переяславское, составлявшие собою Малую Россию, перешли под власть Великого княжества Литовского, частью добровольно, частью будучи завоеваны. «С того самого времени Малая Россия осталась при великом княжестве литовском на тех самых правах и привилегиях, которые имели жители оного княжества»[222]. Эти права подтвердил на специально для того созванном сейме и завоевавший Малую Россию польский король Казимир, а затем — Владислав Ягелло, когда заключалась уния между Польшей и Литвой. Все последующие польские короли уважали и подтверждали права, а при заключении Люблинской унии выдана была даже особая привилегия, где подробно перечислены все права края. С этого времени русское дворянство было представлено в обоих сословиях, правивших республикой: среди сенаторов и среди шляхты.

Со всеми теми правами малороссийский народ и принял протекцию российских царей. То был добровольный союз, подтверждаемый каждым последующим царем. С того времени малороссы были верны престолу, оказывая героические услуги во всех походах против татар, турок, персов, поляков и шведов. Щедрость сердца и мужественный дух передавались из поколения в поколение и стали наследственными чертами малороссов.

Конечно, «патриоты» делали фактические ошибки и даже сознательно извращали доказательства в свою пользу. Им, кроме того, необходимо было писать сжато, и, следовательно, их истории — не более чем наброски общих контуров. Но нам в этих произведениях важны не точность и достоверность, не детализация исторического рассказа, а общий образ истории, который они были в состоянии навязать весьма широким слоям публики. Сходство между записками, иногда доходящее до буквального, не удивительно и не случайно: то был результат интенсивного согласования версий истории, происходившего между 1804 и 1809 годами. История Украины, вышедшая из-под пера «патриотов», оказывалась «короткой» историей: Малороссия была страной, возникшей после монгольского завоевания и развившей особенности своего быта во времена литовского и польского владычества. Малороссийский народ ведет свое происхождение от шляхты польских времен, превратившейся в казаков после присоединения к Московскому государству. Основное внимание в этой истории сосредоточено на войнах казаков против различных врагов в XVII веке и большей части века XVIII. Малороссияне рыцарственны, благородны, верны.

Будучи выстроенным, образ малороссийской истории оказался влиятельным и устойчивым. Меморандумы и «замечания», составленные в конце 1820-х годов, по существу, воспроизводят тот же набор идей. Даже записка, написанная и представленная в 1827 году малороссийским генерал-губернатором Репниным, кажется цитатой из более ранних, объясняя привилегии малороссийского дворянства все тем же уникальным историческим опытом страны[223].