В то время как Карл защитил свои фланги и тыл, заключив договоры со своими врагами, правителями Англии и Нидерландов, вторжение было отложено до 1494 г. Когда в январе 1494 г. умер король Неаполя, французы были почти готовы к вторжению. 3 сентября 1494 г. Карл перешел французскую границу и двинулся на Неаполь с армией численностью около сорока тысяч человек. Петр Мартир, наблюдая за развитием событий, неистовствовал от отчаяния: "Какой итальянец может взяться за перо, не плача, не умирая, не терзаясь болью?" Продвижение захватчиков на юг было похоже на триумф: города и герцогства капитулировали, а сторонники папы дезертировали или бежали. По пути Карл собрал целое состояние в виде выкупов — цены, которую платили общины, чтобы избежать разграбления. Папа Александр, казалось, смирившись с неизбежным, передал Рим в руки короля, посчитав, что ему повезло избежать низложения. Рим лишился знати и ценностей. "Люди в страхе, — писал миланский посланник в мае 1495 г., — не только за свое имущество, но и за свою жизнь. Рим никогда не был так полностью очищен от серебра и всяких ценностей. Ни у одного из кардиналов не хватает посуды, чтобы накрыть стол на шестерых человек. Дома разрушены"28. Отказавшись помазать Карла на престол Неаполя, Александр бежал.

Но Карл стал жертвой собственного триумфа. Он оккупировал Неаполитанское королевство с такой легкостью, что все нейтральные государи Европы и даже некоторые из его бывших друзей были встревожены ростом его могущества так жене меньше, чем его враги. Папа Римский создал коалицию из Венеции, Испании, Англии и герцога Миланского, якобы для борьбы с османами, но на самом деле для того, чтобы свести на нет достижения Карла. Поначалу эта коалиция не проявляла военной активности, но оказалась эффективной в разжигании местного сопротивления Карлу. Когда в июле король возвращался во Францию со своей добычей, миланские войска устроили ему засаду и захватили почти все собранные им сокровища. В течение следующих нескольких лет войска под руководством Испании вытеснили гарнизоны, которые он оставил в Неаполе.

"1494: Карл VIII вторгается в Италию. Начало нового времени". Я до сих пор помню список памятных дат, который мой учитель истории написал на доске, когда я учился в своей первой школе. Идея, лежащая в основе общепринятого в то время способа датировки зари современности, заключалась в том, что до французского вторжения эпоха Возрождения ограничивалась Италией. Карл открыл его и перенес итальянское искусство и идеи через Альпы, что позволило инициативам, которые создали наш мир, распространиться по всей Европе.

Никто в наши дни не думает ничего подобного. Эпоха Возрождения больше не выглядит как новый этап в мировой истории; скорее, это было продолжение или усиление средневековых традиций гуманистического обучения и почитания классической античности. Не все новые идеи были итальянского происхождения, а гуманизм и классицизм имели независимые истоки в других частях Европы, особенно во Франции, Нидерландах и Испании. Итальянское образование, а также техническое и художественное мастерство уже были востребованы в большей части Европы. В Испании падение Гранады в наибольшей степени способствовало внедрению итальянского вкуса, поскольку завоеванный город требовал новых церквей и дворцов в духе классицизма. В любом случае, Карл VIII мало что сделал для распространения итальянского вкуса даже во Франции. 1492 год был, по меньшей мере, таким же решающим в истории его действий в Италии, как и 1494-й, поскольку именно тогда он принял решение о вторжении.

В совокупности смерть Лоренцо Великолепного и вторжение Карла VIII стали переломным моментом в истории Возрождения. Фичино считал, что со смертью Лоренцо положение Платона пошатнулось 29. После "Костра тщеславия" даже Боттичелли отказался от заказов на эротические картины и вернулся к старомодным благочестивым темам. Казалось, что эпоха Возрождения приходит в упадок. Но величайший век давно миновал. К середине XV в. поколение Брунеллески (ум. 1446), Гиберти (ум. 1455), Донателло (ум. 1466), Альберти (ум. 1472) и Микелоццо (ум. 1472) состарилось, умерло, или умирало. Государственные учреждения республики перешли под контроль одной династии. Но традиции совершенства в искусстве и образовании продолжали существовать. Скульптор Андреа Вероккьо и несравненный живописец Сандро Боттичелли (1445-1510) жили по соседству с домом исследователя Америго Веспуччи, чьи труды популяризировали знания о континенте, который впоследствии был назван в его честь. В церкви Оньиссанти по заказу семьи Веспуччи работали Боттичелли и Гирландайо (1448-1496).

Хотя восстание, которое свергло Медичи в 1494 г., привело к временной утрате возможностей для покровительства, карьера следующего поколения, включая Микеланджело, который был учеником Гирландайо, уже шла своим чередом. В то время Макиавелли был никому не известным двадцатилетним юношей. Плодовитость Флоренции в плане порождения гениев казалась неистощимой. Леонардо да Винчи покинул город в 1481 г. и отправился в Милан, где с большими сложностями получал деньги за свои картины и усердно трудился, прославляя местного тирана в бронзе или проектируя инженерные сооружения. Микеланджело было всего восемнадцать лет, когда смерть Лоренцо вынудила его покинуть службу при дворе Медичи и вернуться в дом своего отца. Он много работал, чтобы вернуть себе расположение, и в январе 1494 г. новый глава семьи Медичи поручил ему изготовить снежную статую. Едва снег успел растаять, как политические потрясения вынудили Медичи бежать из города. Микеланджело (в числе других художников) уехал с ними и нашел убежище в Венеции.

Несправедливо также утверждать, что смерть Лоренцо или даже последовавшее за ней восстание привели к распространению флорентийских талантов по всей Италии. Издавна существовал оживленный рынок талантов в области искусств и красноречия. Рим был самым важным центром внимания, поскольку папы имели давнюю традицию коллекционирования древностей, покровительства искусствам и привлечения на службу выдающихся людей не только в области богословия, но и юриспруденции, дипломатии, риторики и пропаганды. К разочарованию тех, кто верил в образцовые добродетели древних республик, приход к власти диктаторов и деспотов в итальянских городах на самом деле стимулировал развитие науки и искусства. Автократам нужны были риторы, чтобы отстаивать их заслуги, оправдывать узурпацию власти и войны. Тираны нуждались в скульпторах и архитекторах, чтобы проектировать и возводить свои памятники и увековечивать свои образы. Княжеским дворам нужны были художники, чтобы изображать своих обитателей и оформлять театры власти — маскарады и рыцарские поединки, процессии и парады, которые внушали страх врагам и восторг сторонникам. Поскольку художники часто выполняли функции инженеров, а скульпторы, владеющие навыками бронзового литья, могли применить свои таланты для изготовления оружия, растущая политическая напряженность в Италии также создала возможности для художников по всему полуострову.

Даже в сочетании с событиями 1494 г. события 1492 г. не стимулировали Возрождение, не вывели его за пределы Флоренции и не распространили по всему миру. Лоренцо Великолепный и Карл VIII больше не выглядят предвестниками современности. Их мировоззрение было рыцарским. Они обращались к прошлому в поисках своих ценностей: Лоренцо — к античности, Карл — к вымышленной версии классического и средневекового прошлого. Савонарола, возможно, был более значимой и представительной фигурой для будущего мира. На первый взгляд он кажется еще большим ретроградом, чем его рыцарски настроенные современники, погрязшим в нарочито суровом благочестии позднего средневековья, которое большинство людей в наши дни находят непонятным или раздражающим. Пристрастие Савонаролы к милленаризму, его вера в видения, пламенный пророческий пыл, его ненависть к искусству и недоверие к светской науке сближают его с теми аспектами современного мира, которые отвергает большинство современных людей: религиозным мракобесием, крайним фанатизмом, иррациональным фундаментализмом. В некотором смысле конфликты, которые он довел до апогея, — противостояние мирской и божественной морали, непонятные споры между рациональным и субрациональным или сверхрациональным мышлением, борьба за власть в государстве между сторонниками секуляризма и духовности или науки и Священного Писания — являются вневременными, универсальными чертами истории. Однако в своей нынешней интенсивности и ожесточенности они также являются одной из последних новинок современной политики. Культурные войны нашего времени начались не с Савонаролы, но он воплотил в себе некоторые из их наиболее устрашающих черт

В своих рецептах спасения христианского мира Савонарола не был новатором, но по словам Макиавелли, который в юности слушал проповеди монаха, когда тот ораторствовал за кафедрой, он казался "преисполненным божественной добродетели". Он с непревзойденной энергией выразил некоторые давние приоритеты пророков-реформаторов позднесредневековой Церкви: неприятие участия Церкви в мирской жизни и разлагающего воздействия богатства и светской власти; осуждение чрезмерной власти пап над духовенством и духовенства над мирянами; ужас от того, как фарисеи, казалось, захватили Церковь, связывая и затрудняя поиск спасения подчинением шаблонным правилам и бессмысленным ритуалам. Он был убежден, что Священное Писание содержит все Божье послание, доступное всем, и что читателям Священного Писания не нужны никакие другие знания, кроме молитвы и умерщвления плоти. Его осуждение римских излишеств — хотя, возможно, и не столь красочно оскорбительное, как осуждение Лютера с его богатым языком уборной и публичного дома — предвосхищало по тону и содержанию брань основателя протестантизма:

"Идите в Рим и посмотрите! В особняках великих прелатов нет ничего, кроме поэзии и ораторского искусства. Идите туда и посмотрите! Вы найдете их всех с книгами по гуманитарным наукам в руках, говорящих друг другу, что они могут направлять человеческие души посредством Вергилия, Горация и Цицерона... У прелатов прежних времен было меньше золотых митр и потиров, а те немногие, что у них были, они ломали и раздавали на нужды бедных. Но наши прелаты, ради приобретения потиров, лишат бедных их единственного средства к существованию. Разве вы не знаете, что я хотел бы сказать вам?...О Господь, восстань и приди, чтобы вырвать твою Церковь из рук дьяволов, из рук тиранов, из рук нечестивых прелатов"30.

Савонарола был предтечей Лютера также в том, что настойчиво проповедовал учение о спасении по свободной благодати Божией, которое — за исключением тех случаев, когда реформаторы использовали его для осуждения церковных правил милосердия и благочестия — было проявлением совершенно невинного, ортодоксального католицизма, но которое стало лозунгом Реформации:

"Бог прощает грехи людей и оправдывает их Своей милостью. На небе столько же капель сострадания, сколько оправданных людей на земле; ибо никто не спасается только собственными делами... И если бы мы могли в присутствии Бога спросить всех этих оправданных грешников: "Спаслись ли вы собственными силами?" — все ответили бы в один голос: "Не нам, Господи! не нам, но имени Твоему да будет слава!" Поэтому, о Боже, я ищу Твоей милости, и не приношу Тебе свою собственную праведность; но когда благодатью Твоей Ты оправдываешь кого-нибудь, тогда праведность Твоя принадлежит мне; ибо благодать есть праведность Божия"31.

Анонимная картина 1498 г. показывает, что стало с Савонаролой и как флорентийцы хотели, чтобы все мы помнили о его судьбе. Здесь на месте "костра тщеславия", который пророк разжег на том же месте несколько лет назад, пламя пожирает самого Савонаролу. Это изображение его смерти на костре: гигантский, возвышающийся костер, больше похожий на корабль, чем на эшафот, с устремленной ввысь мачтой, увенчанной крестом. Высокая дамба соединяет его с муниципальным дворцом, откуда проповедника повели на публичную казнь. Но человека, который когда-то приковывал внимание и зажигал пыл в сердцах людей, теперь странным образом игнорируют. Играют дети, проходят торговцы; на площади Синьории все идет своим чередом. В расправе над Савонаролой участвуют только те, кто несет дрова для костра. Смысл изображения очевиден: Флоренция не пожалела ни сил, ни средств, чтобы сжечь еретика, но не хотела создавать впечатление, будто она обратила на него какое-либо внимание.

Через несколько лет после казни Савонаролы Лютер посетил Флоренцию. Но ему не нужно было побывать на площади, чтобы признать монаха-мученика героем или поддаться его влиянию. Популярность Савонаролы среди его последователей и неформальная власть, которую он осуществлял во Флорентийской республике после падения династии Медичи, обеспечили публикацию почти всех речей, произнесенных им с кафедры. Лютер хорошо знал его проповеди, перепечатал две из них со своим собственным восторженным предисловием и признал в нем предшественника. "Антихрист того времени сумел стереть память об этом великом человеке, — сокрушался он, — но посмотрите! Он все еще жив. И память о нем благословенна"32.

Примечание

1. E. Armstrong, Lorenzo de' Medici (London and New York: Putnam, 1897), 308-9.

2. Armstrong, Lorenzo de' Medici, 314.

3. J. Burchard, At the Court of the Borgia, ed. G. Parker (London: Folio Society, 1963), 412.

4. Lorenzo de' Medici, Lettere, vol. 6, ed. M. Mallett (Florence: Barb"ra, 1990), 100.

5. L. Martines, April Blood (Oxford; New York: Oxford Univ. Press, 2006), 214-20.

6. Martines, April Blood, 221-23.

7. E. B. Fryde, "Lorenzo de' Medici's Finances and Their Influence on His Patronage of Art," in Humanism and Renaissance Historiography (London: Hambledon Press, 1983), 145-57.

8. Lorenzo de Medici: Selected Poems and Prose, ed. J. Thiem et al. (University Park: Pennsylvania State Univ. Press, 1991), 67 (перевод модифицирован).

9. L. Polizzotto, "Lorenzo il Magnifico, Savonarola and Medicean Dynasticism," in B. Toscani, ed., Lorenzo de' Medici: New Perspectives (New York: Peter Lang Publishing Group, 1993), 331-55.

10. F. W. Kent, Lorenzo de' Medici and the Art of Magnificence (Baltimore: John Hopkins Univ. Press, 2004), esp. 91; J. Beck, "Lorenzo il Magnifico and His Cultural Possessions," in Toscani, ed., Lorenzo, 138.

11. L. Martines, Scourge and Fire: Savonarola and Renaissance Italy (London: Jonathan Cape Ltd., 2006), 12-14 (перевод модифицирован).

12. D. Beebe et al., eds., Selected Writings of Girolamo Savonarola: Religion and Politics, 1490-1498 (New Haven, Conn.: Yale Univ. Press, 2006), 27.

13. Beebe et al., Writings of Girolamo Savonarola, 72.

14. Beebe et al., Writings of Girolamo Savonarola, 68-69.

15. Beebe et al., Writings of Girolamo Savonarola, 73.

16. G. Savonarola, "Prediche ai Fiorentini," in. C. Varese, ed. La letteratura italiana, vol. 14 (Milan: Garzanti, 1955): 90.