Канун трагедии А.О. Чубарьян

В изложении Шуленбурга ответ Молотова звучал следующим образом. Он начал с вопроса о кредите, согласившись, что этот вопрос не обсуждался, но было бы странным говорить о совет­ском кредите, в то время как Советский Союз только что получил кредит от Германии в размере 200 млн марок. Говоря о сроках компенсационных поставок, Молотов повторил желание совет­ской стороны сбалансировать расчеты до конца 1940 г. В то же время он повторил просьбу получить ответ, когда и сколько по­ставок будет осуществляться в конкретных условиях.

В итоге Молотов заявил, что Микоян и Риттер могут быстро решить практические вопросы, проявив взаимопонимание. Для Советского Союза — это не теоретические, а чисто кон­кретные проблемы. "Широкие поставки сырья означают, — за­явил нарком, — что Советский Союз сокращает свои собствен­ные экономические интересы и готов к значительному ограни­чению внутреннего потребления. Тот факт, что СССР готов к таким жертвам, показывает то значение, которое он придает экономическому соглашению с Германией"62. В конце беседы Шуленбург попросил Молотова по возможности передать ре­шение вопроса снова Сталину.

Итак, советское руководство, видимо, следовало линии — не обострять отношения с Германией и уходить от обсуждения общих проблем, предпочитая определяться по сугубо конкрет­ным вопросам, в том числе и экономическим. Москва находи­лась в сложной ситуации в связи с неудачным ходом войны с Финляндией и реакцией на нее в мире. Поэтому Сталин и Молотов сознательно переводили все вопросы в практическую плоскость, как бы не замечая раздражения германской сторо­ны. Очевидно, для Москвы было очень важно получить, хотя бы в небольшом количестве, образцы немецкого вооружения для переоснащения Красной Армии.

Судя по немецким документам, 13 января состоялась встре­ча Риббентропа с Гитлером, после которой министр направил Риттеру сообщение, касающееся экономических переговоров с Москвой63. В списке, одобренном Гитлером, в листе "А" ука­заны поставки из Советского Союза: зерно, овощи, табак, нефть, хлопок, цветные металлы, магний, хром, никель, фосфа­ты, асбест и другие продукты на общую сумму в 490 млн марок. С добавлением поставок по кредитному соглашению общая сумма составляла 730 млн марок64.

Что касается военных поставок из Германии, то в изложе­нии Риттера (со ссылкой на Риббентропа) фюреру было трудно принять решение. Очевидно, Гитлер не хотел этого в принципе. Но, как сказано в меморандуме Риттера, он все же решился, ис­ходя из всей ситуации и желая довести переговоры до конца, о чем распорядился передать лично Сталину. Риббентроп инст­руктировал Риттера сообщить Молотову, что "последние заяв­ления министра иностранных дел по вопросам военных поста­вок были ошибочными"65.

Видимо, фюрер решил сделать шаг навстречу Сталину, сог­ласившись в принципе на военные поставки, даже дезавуиро­вав своего министра иностранных дел, но свел их к минимуму и в противовес советским требованиям растянул сроки на 1941 и даже на 1942 г. В вопросе о крейсере "Лютцов" он вообще вы­ступил за то, чтобы затянуть его решение до того момента, когда необходимость в этом отпадет, что звучало очень дву­смысленно. Одновременно им были повторены все требования о поставках так нужного для Германии зерна, нефти, цветных металлов и т.п.

В целом Гитлер не обострял ситуацию, шел вроде бы на­встречу Сталину, но на практике стремился провести линию на быстрое получение нужного из СССР и на затягивание воен­ных поставок России (к тому же в ограниченном количестве).

Перед окончанием переговоров выявилась еще одна труд­ность. В специальной телеграмме Риббентропу от 28 января Шнурре и Шуленбург сообщали о беспокойстве в Москве тем обстоятельством, что многие немецкие фирмы и компании не выполняют обязательств по кредитному соглашению от 19 ав­густа 1939 г. и что это может неблагоприятно отразиться и на заключительной фазе переговоров о предстоящем согла­шении66.

29 января в Кремле состоялась встреча Сталина, Молотова, Микояна, Тевосяна и Бабарина с Шуленбургом, Риттером, Шнурре и Хильгером67. На ней дискутировались те же острые вопросы, что и ранее, — о сроках немецких и советских поста­вок, о видах вооружений. Сталин предложил заключить два до­говора — на текущий и последующий год. Он указал на то, что будущие поставки будут осуществляться для "наших собствен­ных программ вооружений". В заключение Молотов и Микоян обратили внимание на трудности, существующие в Германии по реализации кредитного соглашения от 19 августа 1939 г.68 В итоге стороны опять не пришли к согласованному решению.

Очевидно, сложившаяся ситуация была обсуждена в Берлине. В планы Германии в тот момент явно не входило обострение отно­шений с Москвой, к тому же перспектива внедрения на советские рынки продовольствия и сырья казалась очень заманчивой.

Результатом обсуждения явилась телеграмма Риббентропа Шуленбургу от 3 февраля 1940 г. Констатировав, что русская позиция оказалась весьма мало связанной с духом сентябрь­ских соглашений, Риббентроп отметил, что идея двух догово­ров будет означать для Германии потерю русских поставок в 1940 г. и что теперь он надеется только на свое непосредствен­ное вмешательство. Министр просит посла передать устное личное послание Сталину, а в случае необходимости готов и на письменное послание.

Рассмотрев сущность разногласий — о сроках, о размерах поставок и о балансе при финансовых зачетах, Риббентроп об­ратился к политической стороне дела. По его словам, Совет­ский Союз должен рассматривать вопрос о таком балансе в более общем плане взаимоотношений между двумя правитель­ствами. Он напомнил, что советское правительство реализова­ло свое желание, касающееся бывшей польской территории и развития своих интересов в Балтийском регионе. Германские победы в Польше оправдывают желание Германии получить поддержку Советского Союза в войне Германии против Анг­лии и Франции, в том числе и в виде быстрых и широких поста­вок сырых материалов69.

Выразив готовность к осуществлению военных поставок, Риббентроп также напомнил, что среди них есть такие, кото­рые Германия никогда ранее не предоставляла другим странам. Она делает это в том числе и в расчете на помощь советского правительства и будет сожалеть, если не получит ее так быстро, как это необходимо. Он просил Сталина снова рассмотреть этот вопрос и дать указание ускорить поставки Германии, даже если ей для компенсационных поставок потребуется более дли­тельное время по сравнению с тем, на которое рассчитывал Со­ветский Союз70.

Послание Риббентропа показало, что нацистское руковод­ство решило использовать последний шанс, чтобы догово­риться с Москвой. Министр явно намекал на неблагодарность Кремля, упомянув и Польшу и Прибалтику (судьбу кото­рых Советскому Союзу еще предстояло решать). И в Москве поняли и приняли этот сигнал. 8 февраля Сталин вместе со своими соратниками снова встретились в Кремле с теми же германскими представителями. Он сказал, что получил послание от Риббентропа, которое дает основание для об­суждения. Сталин сообщил, что теперь располагает информа­цией и может обещать поставки вольфрама, кобальта и молиб­дена.

Советский лидер согласился иметь один договор. СССР го­тов осуществить поставки на сумму от 420 до 430 млн марок в течение 12 месяцев с момента подписания договора. Германия должна также осуществить поставки на сумму от 420 до 430 млн марок, но в течение 15 месяцев. В следующие 6 месяцев СССР поставит товары на сумму от 220 до 230 млн марок, а Германия сделает это в течение года71. В целом Советский Союз поставля­ет товары на сумму 650 — 660 млн марок в течение 18 месяцев, а Германия на ту же сумму в течение 2 лет и 3 месяцев (или 27 ме­сяцев). Сталин затронул также вопрос о поставках металлов, о ценах на вооружение, в том числе аэропланы и крейсер" Лют­цов", подчеркнув, что Москва действует в соответствии с поже­ланиями немецкой стороны.

Риттер поблагодарил Сталина и сообщил о согласии герман­ского правительства на поставки запрашиваемых Москвой об­разцов артиллерийских орудий72.

В итоге текст соглашения был согласован и подписан 11 февраля 1940 г. Обе стороны приняли равные эквивалент­ные по стоимости суммы поставок. Отличие было по срокам их реализации. Фактически Советский Союз должен был постав­лять немцам сырье и зерно сразу же после подписания согла­шения и главным образом в 1940 г., до февраля 1941 г. и далее до августа 1941 г., а Германия в СССР — образцы вооружения и промышленных изделий на ту же сумму, но до мая 1941 г. и позднее до мая 1942 г.73

В соглашении самым подробным образом перечислялись все виды поставок. Со стороны СССР это были руды различ­ных металлов, лом, нефть и нефтепродукты, сельхозтовары (в основном зерно), лес, золото, платина. Из Германии помимо военной техники Советский Союз получал промышленное обо­рудование, полуфабрикаты, сортовой уголь74. В целом обе сто­роны обязались осуществить взаимные поставки на сумму 640 — 660 млн марок каждая. Стоимость советских военных за­казов составила 133,3 млн марок75.

Ход переговоров и заключение торгового соглашения на­глядно показали не только экономические, но и политические намерения сторон. Сталин продолжал курс на сотрудничество с Германией.

Зимняя война показала военную слабость Красной Армии, и советское руководство стремилось "выжать" у немцев образ­цы новых и старых вооружений. Именно этим, видимо, объяс­нялась настойчивость советского руководства по включению в текст соглашения обязательств Германии по военным постав­кам. Понимая, что это вызовет естественную реакцию в Англии и Франции, Москва настояла, чтобы в соглашении было огово­рено, что переданные из Германии в СССР образцы вооруже­ния будут держаться в секрете.

Ради достижения поставленных целей Сталин и Молотов были готовы даже выслушивать от немецких представителей среднего ранга нелестные, а иногда весьма жесткие слова и формулировки. В речах советских руководителей по-прежне­му не затрагивались идеологические различия двух стран. Напротив, они постоянно говорили о дружбе. Впервые в ходе этих переговоров Сталин употребил слова "взаимная помощь", чего в Москве избегали еще в начале сентября.

В отношении Германии было ясно, что на этой стадии она также нуждалась в сотрудничестве с Россией. Решающие воен­ные операции против Англии и Франции были еще впереди и в Берлине были заинтересованы в дружеском нейтралитете или даже поддержке СССР. По крайней мере как минимум нацист­ское руководство гарантировало себе свободу рук на Западном фронте, снимая многолетний синдром войны на два фронта. Немецкие представители без труда добились так нужных им поставок зерна, нефти и цветных металлов. В трудные периоды переговоров они не гнушались напоминанием советским лиде­рам, что те и так уже много получили от Германии (называя Польшу и договора с Балтийскими странами).

Немецкая позиция выглядела прагматичной и порой доста­точно циничной. Гитлер и Риббентроп также иногда говорили о новом этапе отношений, но немецкие документы показывают, что на совещаниях и в позиции германского генералитета явно чувствовалось желание не идти слишком далеко в сотрудниче­стве с русскими. А в целом в ходе переговоров довольно часто ощущались напряженность и скрытая раздраженность обеих сторон.

22 декабря 1939 г. было принято решение об открытии воз­душного сообщения между СССР и Германией76.

В те же дни последовало предложение Берлина о пропус­ке "на территорию германских интересов" до 60 тыс. бежен­цев. Речь шла о жителях тех областей Западной Украины и Западной Белоруссии, которые хотели переместиться под контроль Германии. Со своей стороны Москва давала согла­сие на перемещение на территорию, находившуюся под со­ветским контролем, до 14 тыс. беженцев из зоны германских интересов77.

Тогда же был рассмотрен вопрос о военнопленных. Именно решением Политбюро еще от 1 октября 1939 г. были созданы лагеря, в которых должны были содержаться лица польской на­циональности. Любопытно, что военнопленных солдат предпи­сывалось в дальнейшем по договоренности с немецкой сторо­ной отправить по домам. А офицеров и генералов надлежало содержать отдельно, причем вопрос об их возвращении к мес­там их жительства не предусматривался, в то время как задер­жанных чехов предусматривалось отпустить, взяв с каждого из них подписку, что они не будут воевать против СССР.

Польских офицеров и генералов предписывалось разместить в лагерях в Старобельске, Осташкове (Калининская область), в Козельске (Смоленская) и в Путивле (Сумская)78. В данном слу­чае речь шла о тех самых лагерях, где позднее были уничтожены тысячи польских офицеров (так называемое Катынское дело). 13 октября Политбюро снова вернулось к этому вопросу, опреде­лив по предложению Берии практические мероприятия по пере­даче военнопленных в германскую часть Польши79.

В советско-германских отношениях обозначились и другие трения. С 27 ноября 1939 г. германское посольство направило ноту Наркоминделу, в которой выражался протест по поводу национализации помещичьих земель на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, в соответствии с решением народных собраний этих территорий от 28 и 30 октября 1939 г., поскольку она касалась и имущества граждан немецкой нацио­нальности. Наркоминдел в ответной ноте заявил, что решения о национализации принимались еще до включения этих облас­тей в состав СССР и в этих решениях ничего не говорилось о национализации каких бы то ни было имуществ80.

И октября заместитель наркома иностранных дел В.П. По­темкин встретился с Шуленбургом и выразил ему недовольство "паникой и поведением немцев в Прибалтике". Германское правительство закрывает немецкие школы. "Создается впечат­ление, — сказал советский дипломат, — что немцы рассматри­вают заключенные нами договора с Эстонией и Латвией как катастрофу, угрожающую их собственной безопасности"81. Он заявил, что считает позицию германского правительства не­правильной. Она дает пищу враждебной Советскому Союзу иностранной печати, которая уже пишет, что "вместо мира и порядка СССР несет в Центральную Европу и Прибалтийские страны пожар и потрясения"82.

Шуленбург попытался успокоить Потемкина и согласился с тем, что германскому правительству следует принять меры для успокоения паникеров. 14 октября оно направило в Москву пространный ответ, в котором возложило ответственность на английскую пропаганду. По мнению германских властей, пере­селение немецкого населения на территории бывших польских областей осуществляется в полном спокойствии в соответствии с московскими соглашениями и займет много месяцев. Совет­ское правительство должно приветствовать такое мероприя­тие, так как снимаются всякие затруднения для отношений ме­жду Германией и СССР и Прибалтийскими государствами83.