В конце XV — середине XVI в. весьма распространенной была так называемая посредническая аренда, при которой арендаторами являлись посредники — зажиточные люди, а земельные участки обрабатывали держатели-массарии за натуральный чинш (что не исключало привлечения батраков).
С конца XVI в. и в XVII в. посредническую аренду сменила предпринимательская аренда, на крупных земельных массивах основными работниками стали батраки, нанимавшиеся посезонно или постоянно — для работы на виноградниках, ухода за скотом и т. п. Обычный срок аренды составлял 9 лет, чинш был денежным.
Этот процесс, однако, в Миланском округе шел медленно, крупные комплексы подчас снова дробились и сдавались в субаренду массариям. Продолжали существовать дополнительные обязательства феодального типа для арендатора (поставка домашней птицы, телятины, свинины). Собственник осуществлял довольно жесткий контроль за расходами арендаторов. Становление крупной фермерской аренды растянулось по меньшей мере на два столетия.
Кризисные явления затронули в XVII в. не только город, но и деревню; однако в Ломбардии в XVI — середине XVII в. произошли перемены, свидетельствующие не о застое или попятном движении в деревне по сравнению с XV в., а о продолжавшейся, хотя и неравномерно, прогрессивной перестройке хозяйства.
В Тоскане к началу XVI в. процесс концентрации земельной собственности в руках горожан отмечен не меньшими, если не большими успехами, чем в Северной Италии. Из 35 810 земельных собственников в округе Флоренции 37,1 % составляли горожане Флоренции — в их руках сосредоточивалось 60,4 % владений по их стоимостной оценке. Половина собственников, главным образом мелкие и средние землевладельцы, проживавшие в сельской местности, владели лишь 17,3 % земель; церковным учреждениям принадлежало 22,3 % всех земельных владений. Эти пропорции были различны в разных зонах сельской округи города — контадо. Крестьянская собственность, почти исчезнувшая в близких к городу районах и в наиболее плодородных долинах, сохранилась в основном лишь в горных районах юго-востока.
В XVI в. проявилась тенденция к объединению ряда земельных комплексов (подере) в факторию, где располагались хозяйственные службы, помещения для скота и жилище арендатора, жилой дом фактора-управляющего, агента собственника. Фактору — обычно из зажиточных арендаторов, а подчас и горожан — поручались сбор и доставка собственнику его части урожая, надзор за арендаторами, разведением и содержанием скота, организация дополнительных, не предусмотренных договором работ на подере и их оплата (за счет собственника), наем сезонных и постоянных рабочих, ведение регулярных отчетов о расходах и доходах в фактории и т. д. Фактор стремился к самостоятельности в управлении хозяйством и материальным выгодам. Землевладельцы же пытались ограничивать предпринимательство факторов, осуществляли мелочный контроль, особенно возросший в XVII в. Существовали некоторые потенциальные возможности к превращению фактора из управителя в арендатора-предпринимателя, но эти потенции сколько-нибудь реально не проявились.
Можно отметить некоторый прогресс в росте продуктивности, интенсификации хозяйства на подере. Повсюду среди зерновых преобладала пшеница, происходил постепенный рост посевов бобовых культур при уменьшении площадей под ячмень и просо; показательна высокая плотность посадок виноградников. Возрастание дополнительных (сверх половины урожая) натуральных платежей крестьян-испольщиков в этот период не может быть расценено однозначно, как явление феодальной реакции, оно было связано в определенной мере с товаризацией сельской экономики.
Потребности развития шелкоделия в городах Тосканы в XVI—XVII вв. и возможности экспорта обусловили здесь, как и в Ломбардии, расширение посадок специализированной культуры — шелковицы, причем сами арендаторы выполняли некоторые первоначальные операции по обработке сырья. К 60-м годам XVII в. 70 % шелковой пряжи, употребляемой во флорентийской промышленности, было местного производства.
Создание факторий, частичная ориентация производства сельскохозяйственных культур на экспорт влекли за собой более активное участие собственника в издержках производства и в самой организации сельскохозяйственных работ: выборе культур для посева, регулировании севооборотов, насаждении специализированных культур, приобретении семян, предоставлявшихся частично, а иногда и полностью арендаторам, авансировании испольщиков деньгами для покупки скота. На церковных землях сохранялись наследственные формы аренды, в том числе и либеллярная. Однако весьма часто съемщиками были крупные пополанские фамилии, сдающие полученные земли в краткосрочную субаренду.
С 40-х годов XVI в. в Тоскане, а в северных областях Италии одним-двумя столетиями раньше, получили распространение и инвеституры феодов, предоставляемых правителям, нобилям или патрицианским фамилиям. Но этот процесс не был возвратом к феодализму, «рефеодализацией». В XVI—XVII вв. в феод за плату передавались преимущественно необработанные земли, леса или пастбища, оставшиеся еще в собственности или владении отдельных сельских коммун, а также административно-политическая власть над этими коммунами. Инвеститура феодов влекла за собой взимание получателем доходов, связанных с гражданской и уголовной юрисдикцией, сбором разного рода налогов и пошлин (в том числе доходов от тратторий, пекарен, продажи вина и т. д.). К получателю феода переходили и права на использование леса и пастбищ, права охоты и рыбной ловли, баналитеты на мельницы, оливковый пресс, винодавильню и пр. Коммуны формально сохраняли часть административно-фискальных функций, которые по большей части уже давно принадлежали близлежащему городу.
В структуре аграрных отношений Тосканы значение инвеституры феодов было невелико; феоды в 1640—1642 гг. составляли лишь 4,3 % территории герцогства. Более крупные феоды тосканской аристократии находились в Южной Италии, Умбрии, Романье. Права получателей пожалований в основном носили фискальный характер, а их господство — характер судебно-политического и финансового подчинения пожалованных им в феод земель. Господствующая верхушка ряда сельских коммун Ломбардии добивалась выкупа феодов при условии уплаты ⅔ их стоимости, внесенной получателем пожалования. Впрочем, осуществление судебных полномочий, прав на баналитеты и взимание чинша с прежних общинных земель являлись, несомненно, проявлением феодального господства над территорией феода. Феодализм не был здесь создан заново, но феодальное господство в этих районах до некоторой степени укрепилось.
XVI век унаследовал от прошлого всю сложность общественной структуры — большую пестроту и неравномерность развития, социальную мобильность и отсутствие «чистых классов», но именно теперь начались заметные изменения в общественной жизни. Феодалы сохранили привычные доходы и господствующую роль в социальной и политической жизни Папского государства, в Пьемонте и в приальпийских зонах, а также в горных районах передовых областей. Там же, где когда-то феодальная знать была ослаблена, теперь в абсолютистских княжествах сложились условия, благоприятствовавшие росту удельного веса феодалов в обществе: они играли известную роль при княжеских дворах, получали разного рода привилегии.
Благоприятную почву для роста значения феодальной среды создавало испанское влияние. Расширению рядов дворянства способствовал и процесс одворянивания верхушки пополанов. Вместе с тем дворянство Италии продолжало свои торгово-финансовые занятия и зачастую получало от них не меньше доходов, чем от земли.
Верхушку городского населения составляли купцы и банкиры международного масштаба, крупные предприниматели и землевладельцы — так называемые патриции. При республиканских режимах они держали власть в своих руках. В княжествах же, отстраненные от непосредственного руководства политической жизнью, они тем не менее занимали ряд высоких и доходных должностей в государственном аппарате. Именно эта часть населения прежде всего одворянивалась. Однако этот процесс в течение XVI в. развивался очень медленно.
Возросший интерес к земельным владениям объяснялся престижными соображениями, возможностью войти в дворянство. Но не менее важным было приобретение новых источников дохода. Рост инвестиций в земельную собственность совпадал со значительным увеличением цен на сельскохозяйственные продукты и возрастанием стоимости земли, что свидетельствовало не о бегстве из деловой сферы, а скорее об активном стремлении извлечь все выгоды из создавшейся ситуации. Патриции, чье имущество с давних пор состояло из земельных владений, часто именно во второй половине XVI в. начинали карьеру в сфере финансовой и предпринимательской деятельности (например, Рикарди во Флоренции).
Обычно приобретение земли не сопровождалось изъятием капиталов из торговли и промышленности. Даже владение феодами, громкими титулами, судебными и фискальными иммунитетами не приводило к отказу от этих занятий. Иностранцы с удивлением отмечали, что тосканский нобилитет занимается торговлей.
Одворянивание носило главным образом внешний характер, ограничиваясь принятием дворянской символики, нравов, стиля жизни. Дорогие пиршества и роскошная одежда, строительство дворцов и вилл, крупные размеры приданого — все это составляло повседневный быт сближавшегося с дворянством и все больше отделявшегося от остального общества патрициата. В 1593 г. миланская коллегия юристов постановила, что статус патриция несовместим с занятиями торговлей и ремеслом. Подобное же «закрытие» знати происходило и в Генуе. Однако здесь знатным лицам было дозволено заниматься шелкоделием и сукноделием, оптовой торговлей, финансовыми операциями. Во Флоренции подобных ограничений вовсе не было. Местная элита никогда не превращалась в типичную земельную аристократию с сознанием сословной исключительности.
Многочисленную группу городского населения составляли менее богатые торговцы и банкиры, ростовщики и предприниматели, зажиточные самостоятельные ремесленники, лица свободных профессий. Они отличались от патрициев меньшими богатствами, более скромным образом жизни, отсутствием титулов и индивидуальных привилегий, хотя и они нередко были землевладельцами и могли подняться вверх по социальной лестнице. В XVI в. эта среда постоянно пополнялась за счет выходцев из деревни и из низших слоев населения. В XVII в. в условиях экономического спада дальнейший рост этой прослойки замедлился, а местами приостановился.
Низшую ступень в обществе занимали плебеи: лица, трудившиеся в промышленности, слуги и поденщики, ученики и подмастерья — все, кто производил материальные ценности и подвергался эксплуатации; к ним примыкали мелкие самостоятельные ремесленники и лавочники; характерное явление этого времени — масса нищих и бродяг. Во второй половине XVI в. удельный вес работников, занятых в промышленности, был значительным: в 50-х годах в шелковой промышленности Генуи было занято около 38 тыс. человек, в конце века в шелкоделии Болоньи — почти 20 тыс. человек; в 1604 г. работавшие в сукнодельческой промышленности вместе с семьями составляли около 28 % населения Флоренции. Немалая часть из них была наемными рабочими. Они влачили полуголодное существование. В условиях «революции цен» реальная заработная плата уменьшалась, ее не хватало на содержание семьи квалифицированным рабочим, а заработка рядовых наемных рабочих — даже для пропитания самого работника. Рабочим платили плохо и нерегулярно. В неурожайные годы (почти каждый третий год) цены резко возрастали и условия жизни становились ужасающими. К этому добавлялась и безработица. В голодный 1555 г. в небольшом местечке Сан-Миниато близ Флоренции из 1300 жителей 400 человек получали ежедневно хлеб в виде милостыни.
В XVII в. удельный вес трудящегося элемента в среде плебеев сокращался, а число нищих и бродяг увеличивалось.
Для итальянской деревни характерны неустойчивость социальных граней в условиях роста имущественной дифференциации и обезземеления мелких собственников и держателей. Арендаторы парцелл, обычно, совмещали сельскохозяйственные занятия с ремесленными, с сезонным наемным трудом. Появление в Ломбардии крупных арендаторов предпринимательского типа и увеличение значения наемной рабочей силы имели еще ограниченные размеры. Существенных изменений в социальной структуре сельского населения в Италии не произошло. Основная масса крестьян, подвергавшаяся тяжелой эксплуатации и со стороны землевладельцев, и со стороны государственной власти путем усиливавшегося налогового гнета, влачила полунищенское существование. Обездоленные массы людей, нищие, бродяги, заполняли дороги Италии.
Растет поляризация общества, постепенно нивелируются местные различия, исчезает динамичность, столь характерная для предыдущих веков. Общественная структура, подобно экономике, переживала в XVII в. стагнацию.
Отличия между югом Италии и северной ее частью были существенными, хотя экономическое и социальное развитие Неаполитанского королевства и Сицилии (владений испанской короны) на протяжении XVI — середины XVII в. имело ряд общих черт с Северной Италией. Юг был преимущественно аграрным, с относительно небольшим числом городов, низким уровнем развития. Товарно-денежные отношения меньше деформировали устои феодального строя, экономические позиции феодалов не были поколеблены, а буржуазный элемент был крайне слаб. Ведущую роль в торгово-финансовой сфере играли купцы и банкиры из Северной Италии. Как и на севере, XVI в. характеризуется здесь заметным ростом населения, особенно в городах: к началу XVII в. население Палермо и Мессины достигло 100 тыс., Неаполя — 267 973 человека.
В течение XVI в. успешно развивалась текстильная промышленность Неаполя: почти в пять раз увеличилось число шелковщиков, выросло число мастеров в цехе шерстяников (Лана), появилась рассеянная мануфактура. Производство шелковой пряжи и шелковых тканей развивалось в Сицилии и в других областях юга. В Калабрии за 1540—1580 гг. производство шелка удвоилось. Значительными торговыми центрами стали Неаполь, Палермо, Мессина. С юга вывозились зерно, скот, кожи, шелковая пряжа и ткани, оливковое масло, вино, шафран, а импортировались промышленные изделия. Интенсифицировались торговые и финансовые связи между югом и севером Италии, особенно контакты с Генуей, Флоренцией, Миланом, а также с Испанией. В деревне продолжали господствовать феодальные отношения, возросли размеры феодальной ренты. В некоторых зонах Апулии в начале века натуральные платежи составляли ⅓ урожая, в конце его — ½. Наряду с этим хозяйство интенсифицировалось: развивалось скотоводство, виноградарство, садоводство, производство сахара и хлопка, расширялся внутренний рынок.
Южная Италия оставалась крупным экспортером сельскохозяйственной продукции: пшеницы, оливкового масла, вина, цитрусовых, шелка-сырца, скота, кож, сахара, шафрана, причем не только в пределах Италии, но и в другие страны Средиземноморья и Западной Европы. Между 1550 и 1590 гг. из Сицилии вывозилось в среднем 250 тыс. квинталов пшеницы в год. Производителями зерна были крупные имения, принадлежавшие феодальной знати. На землях, сданных в аренду посреднику, трудились наследственные держатели-колоны, которые могли продавать и сдавать в аренду свои участки и покидать их. Немалая часть имений сдавалась в краткосрочную аренду — аффикт — за фиксированный денежный иди натуральный чинш.
