Сломанный рай

Чёткий, выверенный взмах— и приманка филигранно ложится по краю промытой течением протоки. Кажется, в мире нет ничего, что способно оторвать девушку от процесса. Но я точно знаю — она может делать все это в темноте и с закрытыми глазами.

Самое время для маленькой мести.

— Так вот, про ресурсы, — начал я заново теребить больную тему.

— У нас просто нет сил! — нервно дернула шнур Лил.

— Не понимаю.

— Мы нашли двенадцать пригодных для жизни планет! — наконец-то выдала базу она. — Растения и животные — иногда свои, иногда — явно имеют общее происхождение с нашими. На вашей Земле, кстати, такого очень, даже слишком много, начиная с кукурузы и заканчивая быками. Однако разумный вид, если он вообще есть, всегда один единственный: такие же люди как и мы! Генетические расхождения минорные, разделение прошло не более нескольких десятков тысяч лет назад, а возможно, и намного, намного позже.

— Святая корова! — а что тут еще скажешь?!

— В двух мирах — люди добрались до обработки металлов, — продолжила геллянка. — В пяти — что-то дикарское или первобытное, точнее мы не изучали. Скорее всего, на других планетах тоже найдутся малоразвитые представители нашего вида или их следы, но искать их слишком долго и сложно.

— Неужели никто так и не вышел в космос?

— Только Земля.

— Значит, вам никто не помогает...

— Именно! — Лил дёрнула шнур ещё раз. — Исследование и освоение требует немыслемых ресурсов!Месторождения Гелия-три редки как пресная вода на рифе, те, что мы освоили, уже истощены. Сейчас, что бы добыть всего лишь один ваш паунд, нужно переработать пятьдесят тысяч тонн породы. А обычная экспедиция, вроде нашей, расходует около сотни паундов. Что будет дальше?! Гелла работает на износ!

Пришла пора мне лезть в холодильник за маленькой зеленой бутылочкой с черной этикеткой. Такой удобный процесс: достать, открыть, прижать горлышко к губам, сделать глоток. И только после этого я смог произнести:

— А зачем?!

Лил на миг замерла с приманкой в руке, потом медленно опустила спиннинг и посмотрела на меня так, будто я наконец-то задал правильный вопрос.

— Мы верим в Великих Сеятелей.

Далее её было не остановить. Она раз за разом закидывала наживку, подматывала её точно так же, как всегда — с правильными паузами, ступеньками, будто ничего важнее этой проводки сейчас нет. Но при этом говорила — иногда запинаясь, подбирая слова, однако, с таким жаром и сдерживаемой яростью, что мне становилось не по себе. У нее накипело. И вот она наконец-то выплеснула всё на мои несчастные уши и мозги.

Если суммировать очень кратко — все религии — зло. А если подробнее — некоторые злее других. Особенно злы, как оказалось, вера в науку, прогресс и человеческий разум.

Первое, что отличает Геллу от Земли — понятные и доступные следы посещения. Никто даже не пытается оспаривать их инопланетное происхождение — слишком уж всё очевидно. Да они там даже вошли в древние легенды — правда, в существенно искаженном, почти неузнаваемом виде. Более того, многие учёные уверены: именно пришельцы заложили основы современной геллянской письменности.

Второй ключевой фактор — групповые семьи с размытым, полицентричным лидерством — структура, в которой сложно представить абсолютный авторитет.

Именно это сочетание и привело к тому, что монотеизма на базе единого трансцендентного Бога гелляне так и не изобрели. Вместо абстрактной веры правит эмпирия — то, что можно увидеть, потрогать, измерить. Соответственно, именно на этой основе сложилось то, что с известной натяжкой можно назвать религией: Сеятельство. Не мистика, а прагматическая космология, где Вселенная — не творение слепого случая, а проект, начатый бессмертными Великими Сеятелями.

Они — не боги в земном смысле, а высшие существа, которые щедро разбрасывали семена жизни по галактикам, оставляя следы для потомков. Они бессмертны не мистически, а технологически — победив энтропию через науку. Природа — их полотно и глина: слепая и хаотичная, но подлежащая управлению и тонкой настройке.

Ну а сама Гелла — всего лишь один из их 'посевов', хрупкий и уязвимый, как семя в бесплодной почве.

Вера в Великих Сеятелей возникла задолго до выхода в космос. Но именно после прорыва к звёздам она получила мощнейшее подтверждение — против многократно одинакового ДНК не попрёшь. Теперь сакральный долг и смысл жизни каждого геллянина — идти Дорогой Сеятелей, чтобы достичь такого же величия: от отдельного, уязвимого мира к расселению по всей вселенной и бессмертию.

И ведь никак не скажешь, что цель дурна или недостойна. Напротив — даже у такого циника, как я, подспудно растёт желание влиться в их 'сплочённые ряды', то есть, встать на Великую Дорогу. Эдакое коллективное и технологическое спасение. Напрячься, преодолеть, потерпеть — и глядишь, будем жить при величии и бессмертии, во вселенной, ставшей рукотворным раем. Ну а если не повезет — так хоть дети смогут. Или, на самый край, внуки.

Проблема одна: на здоровом корне вырос червивый плод.

Концепция безграничного расширения ради спасения — да ещё обязательно коллективного — совершенно естественно игнорирует локальные пределы. Да-да, те самые ресурсы, с которых начала свой плач Лил. Никто не отрицает проблему вслух. Но много ли значат голоса скептиков, когда всеобщий негласный девиз — 'экспансия или смерть'?

— Мы же ни одну из найденных планет не сделали по-настоящему своей, поставили лишь жалкий десяток ни на что негодных форпостов, — взывала она к кому-то невидимому. — Мы бежим вперёд, как будто если остановимся — всё рухнет! А оно и так рушится — на Гелле, под нами!

Как раз на этой стадии дискуссии — а вернее исповеди — она совершила нечто невероятное: не обратила внимание на визг катушки. Когда же наконец спохватилась и затянула фрикцион — было поздно. На попытку контроля спиннинг ответил не живыми рывками, а каменной неподвижностью безнадежно намотанного на кораллы шнура. Лил дернула сильнее...

— А где снэппер? — не веря собственным глазам, уставилась она на голый конец плетёнки.

Мне пришлось осторожно вынуть удилище из ее пальцев. А чуть позже — и вовсе, помочь ей утвердиться в креселке и чуть ли насильно всунуть в руки универсальный Stag.

Кажется, у вселенной есть собственное чувство юмора: только что Лил говорила о судьбе цивилизаций — и вот уже не сумела удержать одну-единственную рыбу.

Пока девушка приходила в себя, я мысленно обвёл контуры той реальности, что стояла за её словами.

Для первичного освоения планеты надо, как минимум, пару десятков лет. Исследовать с орбиты и с поверхности, определиться с климатом и полезными ископаемыми. Привезти несколько тысяч колонистов и черт знает сколько тонн грузов — от термоядерных реакторов до семенного фонда. Построить жилье и производства. Такое поселение, если повезет, сможет прокормить себя, и продержится несколько лет без подвоза высокотехнологичных запчастей из метрополии.

На видимый прогресс — с точки зрения Дороги Сеятелей — потребуется, скорее всего, два-три поколения. Только тогда колония сможет выйти на самоокупаемость, начать собственное производство сложных компонентов и дать старт второму поколению покорителей вселенной. Когда-нибудь такой путь даст органический экспоненциальный рост. Тот самый популяционный и технологический взрыв, на который, возможно, и рассчитывали настоящие Сеятели.

Однако, на такой свирепый и долговременный дауншифтинг никто из высокоидейных апологетов Дороги не согласится.

Поэтому выбор Геллы — экспансия из одного центра. На условном графике ее можно представить как линию. В самом начале — примерно на первых десяти поколениях — линия действительно обгонит экспоненту: каждый новый корабль несёт готовую технологию, каждый прыжок добавляет новую точку на карте вселенной.

Но дальше... смешно сравнивать.

Экспонента самостоятельных колоний неизбежно уходит вперёд.

Только вот ни иерархи, ни послушники не хотят ждать. Они хотят видеть результат здесь и сейчас. Максимум завтра. О смене курса они даже не думают, а если бы и думали — инерция размажет в мокрое пятно любого, кто решится рулить поперек традиций и привычек.

— О чем задумался 'тот, кто решит'? — тихо спросила Лил, отрывая меня от рассуждений.

— Гелле нужен мириад роботов, которые добудут бесконечное количество Гелия-три?

Ожившее было лицо Лил резко потухло.

— Вот умеешь ты...

-Я закончил мысль:

— Искин Земли красотой Великой Дороги не проникся, шантажировать или подкупать его бессмысленно, а добиться чего-то силой — не хватит тех самых ресурсов. Да и воевать... у нас все еще умеют.

Лил в ответ только понуро кивнула головой.

Я чуть привстал с кресла и ткнул пальцем в восстановленное Граммом колено девушки.

— Не все так плохо. На Земле, конечно, не совсем бессмертие..., но если когнитивные возможности мозга 'подогреть' хорошей идеей — да пусть и годной религией — две-три сотни лет достижимы. Это собьёт вашу ненормальную, самоубийственную спешку.

— Ты хочешь сказать...

— Да, ты сможешь жить долго. Если захочешь.

— Но это ничего не решает...

— Не решает, — легко согласился я.

Вся эта глупая движуха вокруг Сеятелей легко истощит любую нормальную цивилизацию. Но с другой стороны, получи земляне моего старого мира антиграв и термояд вместо 'комфортных' вирт-очков и нейрошунтов — Распада, скорее всего, вообще бы не произошло. У Земли появился бы настоящий фронтир, новая великая цель, а следом за ней — естественная диссипация. И кто знает — может, через несколько сотен лет, homo sapiens всё же взобрался бы на ту самую экспоненту.

Но вот незадача: сегодняшние кластеры — всего лишь жалкое, искусственное и бледное подобие того, прежнего мира. Легкая и качественная жизнь — лишь следствие крошечного, да к тому же — постоянно убывающего населения, которому с избытком хватает ничтожных остатков былой инфраструктуры.

Я покатал в руке свежую бутылку Stag, чувствуя, как холод стекла успокаивает пальцы.

— Мне, в принципе, нравится Великая Тропа Сеятелей, — я постарался произнести последние слова с большой буквы. — В общих чертах. Если придумать, как выпустить ограниченную версию вашей франшизы... без фанатизма, без дури 'экспансия или смерть', без выжимания последних капель гелия из Венеры, Марса и лун Юпитера... может, и выйдет что-то дельное.

Лил подняла на меня округлившиеся глаза.

— Ты... на самом деле 'тот, кто решит'! Я надеялась, но не верила...

— Случайно получилось, — я почему-то смутился и отвёл взгляд.

Скрывать правду от жены — пусть даже временной — теперь и глупо, и подло.

Пришло время вскрываться.

Я взял в руки спиннинг; проверил приманку и встал к борту.

— В общем, слушай...

... Ужинали мы в этот день подгоревшей пиццей.

Глава 16. Тропой неофита

Рассвет едва пробивался сквозь шторы, а Лил уже трясла меня за плечо, безжалостно выдергивая из самого вкусного утреннего сна.

— Эд, а может тут, у вас, уже есть последователи Дороги Сеятелей?

В первый момент я отбросил идею как вздорную. Ну где Земля, а где Дорога?! Но девушка никак не унималась. Пришлось отложить план наверстать так и не сделанное с вечера, и плестись за 'голосом' в холл.

Включил гарнитуру и бросил ее на кровать.

— Привет, Грамм. Мы тут вдвоем, сделай погромче.

— Доброе утро, — послушно отозвался искин.

— Слушай, у нас вопрос на миллион, — я нырнул обратно под комфортер, прижимаясь к теплому боку Лил. — Есть ли в наших кластерах последователи Сеятелей?

Ожидал чего угодно, однако Грамм сумел удивить:

— Проверяю... да, есть активные сообщества. На сегодня веру в Сеятелей разделяет приблизительно три тысячи граждан. Прирост за последний месяц — около пятидесяти двух процентов. Основная причина: экспозиция 'Прощальная выставка Тиля Оулмайра'

Лил взвизгнула, запустив острые коготки в мое плечо. Я же почувствовал, что медленно тупею.

— Где их искать? — выпалила Лил, опередив меня на полсекунды.

— Ближайшее активное отделение Общества Сеятелей — в Городе. Его курирует Жорж Чукалон.

— Набирай прямо сейчас, если он не спит! — Лил аж подпрыгнула на кровати, глаза сияют, как у ребёнка в предвкушении подарка.

Договорились мы легко, почти мгновенно. Хотя вязкий налет прозелитизма в его словах изрядно меня покоробил — слишком уж горячо, слишком уверенно, как будто он уже заранее решил, что мы станем его новыми адептами. Надо же было заявить: 'чем могу служить искателям истины'?

Берлога адептов Сеятелей больше всего напоминала карликовый подпольный музей, который кто-то забыл закрыть на ключ лет триста назад. Тесная комната, заваленная пожелтевшими папками, несколько шатких столов, пара стоек с фотографиями, которые с большой натяжкой соответствуют термину 'экспозициея'. Никакого, даже самого бледного намёка на след геллянской Дороги Сеятелей здесь и близко не наблюдалось.

Зато с порога становилось ясно: Жоржа — обладателя совершенно дикой, стоящей дыбом шевелюры — в юности крепко покусал шарлатан фон Дэникен со своей 'Колесницей богов'. Иначе эту вулканическую энергию объяснить никак не получалось.

Поначалу я не мог понять, что именно он мне пытается 'продать'. Отрицать само существование Сеятелей после контакта с Геллой — клиническая глупость. Это самое простое и, честно говоря, единственно разумное объяснение нашей генетической одинаковости. Сеятели есть — как наблюдаемый факт.

Вопрос не в том, существуют ли они, а в том, кто они на самом деле.

А вот искать их следы, натягивая ассоциации четвёртого порядка на трижды переснятые изображения каких-то завитушек древней письменности, резьбы по камню и прочих 'загадочных элементов'... Можно, конечно. Это безвредно и порой забавно. Но зачем? Если долго всматриваться в разводы кофейной гущи — рано или поздно там обязательно проступит контур скафандра. Значить это будет ровно ничего.

Пока я пытался вывести Чукалона на разговор посерьёзнее, чем популяризация очередного 'сенсационного обрывка', и понять, есть ли вообще в основе их общества хоть какая-то значимая идея, Лил уже сдалась. Она молча отошла в сторону, присела на краешек стола и принялась лениво перелистывать папки, в которые, судя по всему, адепты сгребли абсолютно всё, что когда-либо попадалось им под руку.

А вот я своего добился.

Жорж, похоже, решил, что вербовка удалась, и решил 'дожимать'. Он уже не просто говорил — он возвещал, голос дрожал от благоговейного восторга, глаза сияли, как у человека, который только что получил личное откровение.

— Эд, вы ещё не видите всей полноты! Взгляните на линии Наска — это не рисунки для богов, это взлётно-посадочные полосы для их колесниц! Сеятели снизошли к нам, оставив эти знаки как завет для будущих поколений. А 'астронавт' в Паленке? Это не жрец, это сам Посланник в скафандре, сидящий за пультом управления!

Он подскочил к одной из стоек, бережно провел ладонью по репродукции 'батарейки из Багдада'.

— Вот! Электрическая реликвия из древнего Междуречья! Они даровали нам знание огня и тока задолго до того, как мы научились добывать искру трением. А статуи с огромными глазами на острове Пасхи? Это глаза Сеятелей, которые наблюдают за нами из вечности, напоминая: мы — их дети, созданные по образу и подобию!