Однако эллины на этом не остановились. Они создали Делосский морской союз, собрали большой флот, погрузили туда свои победоносные войска и вторглись в Ионию. Тут к ним стали присоединяться угнетенные местные эллины и эта уже очень большая армия стала безостановочно громить персов на их территории. Войны, как известно, кончаются миром. Так вот по условиям мирного договора все ионические города-государства вошли в Делосский союз, а персидским кораблям было запрещено заходить в Эгейское море. Договор соблюдался более 100 лет, вплоть до легендарного похода Александра Македонского, который сокрушил Персидское царство.

— Откуда вы все это знаете, граф? — удивилась Гелена.

— Люблю, видите ли, читать книги о былом, — пафосно ответил попаданец. — Выявляются некоторые параллели с нынешними пертурбациями.

— Например? — опять высунулся гусар.

— Пример? Да вот в Сиракузах, куда мы сейчас плывем, долго правил в 3 веке до нашей эры разумный тиран Гиерон, который в борьбе Рима с Карфагеном принял сторону ближайшего соседа, то есть Рима. Но его взрослый сын Гелон, мечтавший о власти, пообещал стать Карфагену союзником в обмен на помощь в смещении отца. Те дали ему денег, на которые он подкупил лидеров сиракузского демоса, и толпа устроила в городе восстание. Править стал Гелон, но Рим отреагировал своевременно, прислал войска, взял Сиракузы штурмом и упразднил эту самую успешную эллинскую колонию. Параллель можно провести с нынешней Османской империей, которой долго правит султан Абдул Хамид. Его Бисмарк назвал самым ловким дипломатом Европы и Азии и не зря: этот султан умудряется ладить со всеми великими государствами, придерживаясь политики нейтралитета. Но желая сделать свою армию современной, он открыл в Стамбуле военное училище, куда пригласили преподавать самых авторитетных вояк: германских. Естественно, что курсанты стали ярыми приверженцами прусского мировоззрения, в том числе и некоторые сыновья султана, учившиеся там. Эти детки уже и слышать не хотят о дипломатии и ратуют за тесный союз с Германией. По многим признакам в Турции зреет мятеж. И если он состоится (под руководством принцев), то у Российской империи появится новый серьезный противник и южный фронт длиной в 2000 километров. А тем пассажирам нашего корабля, что совершают обычный туристический вояж, придется возвращаться на родину через Великобританию и затем Швецию.

— Как это может быть? — воскликнула эмоциональная Маргарита. — Вы специально нас пугаете, Бахметьев?

Глава сорок седьмая. Вероника, Сцилла и Харибда.

Веронику Антон увидел после обеда прогуливающейся по палубе, но не одну, а в компании гусара. Де Люссак что-то оживленно говорил баронессе, безостановочно улыбаясь, а получив от нее реплику, подкручивал усы, хлопал себя по ляжкам или вскидывал голову и замирал — видимо, для генерирования "гипнотического взгляда".

— "А ведь он, похоже, еще не добился от дамы полной взаимности, — возник внутренний голос. — Иначе вел бы себя повальяжнее, с ленцой. Так что имеет смысл вызвать в его организме диарею, а потом подрулить к Нике и посмеяться вместе с ней над его подкатами".

— "До окончания нашего с Вревской романа оставалось двое суток, — вяло возразил первый. — Не лучше ли предоставить ситуации развиваться естественным образом? Тем более что среди красав появилась супердива Гелена...."

"Сделал все-таки стойку? Одобряю. Нервы с ней можно пощекотать на славу. А Машеньку не жалко?

"Веронику она мне простила. С Геленой буду на людях пикироваться, а наедине домогаться. Авось прокатит".

"Что ж, прощай Ника. Нам было с тобой хорошо. Амен".

И Воротынов ушел с палубы в каюту.

Оставался один он в ней недолго. В дверь решительно постучали.

"Кто бы это мог быть? — озадачился Антон, вставая с кресла. — Маша и Маргарита всегда стучат деликатно, Ника вообще скребется. Гелена? С чего бы?

Открыл и увидел баронессу Вревскую. Назвать иначе стоящую перед ним насупленную даму он не мог.

— Вы совсем решили меня игнорировать? — спросила она, прошла мимо Антона и воткнула пятую точку в кресло.

— Когда я посмел это сделать? — спросил повеселевший пикапер.

-Только что! Вышел на палубу, увидел меня с этим смешным гусаром и вместо того, чтобы взревновать по-мужски, ретировался! Как будто и не было наших страстных ночей!

— Взревновал я утром, когда увидел на баке довольную физиономию де Люссака и не увидел вас, — усилил голос на полтона чичисбей.

— Вы всерьез предположили, что я могла отдаться шуту? — взыграла голосом и Вероника.

— Представьте, предположил. А увидев вас вместе на палубе, уверился в этом. Сидел вот сейчас в этом кресле и рисовал картины с вашей сладкой парочкой в стиле "ню".

Вревская вгляделась в лицо "страдальца", поверила в его искренность и смягчилась со словами:

— Я специально вас морочила. Не смогла вынести бесстыдного танца с явившейся ниоткуда полячкой. Но вы реально стали отдаляться и я испугалась. К тому же этот дурачок решил перейти от комплиментов к атаке в гусарском стиле, за что поплатился. Сейчас сижу как на иголках: вдруг моя петля его удавила?

— А где он находится?

— В своей каюте. Привела туда насильно.

— Дистанционно не можете снять заклинание? Что ж, идите освобождать и мигом обратно. Я пока закажу шампанское....

— К черту прелюдии! Я и так потеряла сутки. Теперь намерена вас терзать и терзать!

Впрочем, к ночи пыл Вревской был притушен и ночь Антон провел в объятьях Морфея. И даже явился на завтрак в салон, вызвав удивленный возглас Маргариты:

— Кого мы видим! Граф Бахметьев решил позавтракать в нашем обществе? Ужель опять подушкой ухо отдавило?

— Сон плохой увидел, Маргарита Генриховна, — возразил Антон, усаживаясь на свое место. — Мы ведь приближаемся к Сицилии. А там есть узкий пролив между Мессиной и Регией, на берегах которого обитают ужасные созданья: Сцилла и Харибда. Их еще Гомер описал....

— Кроме имен ничего про них не знаю.

— Я напомню. Сцилла — это гигантская змея со многими головами на очень длинных шеях. Живет в пещере, из которой выползает при проходе корабля и выхватывает с палубы матросов или пассажиров. Харибды же никто не видел, так как она живет под водой у другого берега пролива и засасывает корабли на дно посредством водоворотов.

— Действительно ужас, — согласилась графиня. — Но вряд ли эти гады дожили до наших дней.

— Ну, я ведь вам сон хотел рассказать с участием этих мифических тварей....

— Так рассказывайте!

— Я будто бы попал на корабль Одиссея, шедший ко входу в Мессинский пролив. Герой решал головоломку: то ли идти ближе к Сцилле и гарантированно скормить ей несколько товарищей, или свернуть к восточному берегу, надеясь на ротозейство Харибды. Я подсунулся к нему с предложением высадить десант на берег Сциллы и связать ее боем, пока корабль плывет мимо. Инициатива всегда "имеет" инициатора и потому Одиссей послал на берег меня, причем в гордом одиночестве, но с грозным мечом троянского полководца Гектора, доставшимся Одиссею при дележе добычи. Как я карабкался на скалы и подбирался к змеиной пещере, рассказывать не буду. Но около нее задумался: как выманить змею наружу? Вдруг услышал внизу плеск весел и увидел корабль Одиссея. Сцилла тоже его услышала и мгновенно оказалась на скальном карнизе, тылом ко мне. Я воспользовался моментом и вонзил в основание длинных шей меч. Все головы пронзительно вскрикнули и попадали на скалу. После чего стали поворачиваться ко мне, и я увидел, что у них плачущие женские лица. Более того, все они мне хорошо знакомы, так как принадлежат вам, дорогие дамы, и еще некоторым пассажиркам "Князя Мономаха"! Я проснулся в ужасе, и теперь теряюсь в догадках, что бы этот сон значил.

— Да вы полны сентиментов, Александр! — насмешливо воскликнула Гелена. — А на первый взгляд кажетесь успешным циником!

— Я думаю, такие сны присущи греховодникам, — веско изрекла Ольга Леонидовна. — Надо помолиться, граф. Да не мимоходом, а истово.

— Сон похож на вещий, Саша, — добавила Маргарита Генриховна. — Вы обидели или собираетесь обидеть кого-то из нас.

Мария же только с укором встретила взгляд неверного любовника и в очередной раз покраснела.

— Можно приступить к завтраку? — спросил иронически Берг у жены. Маргарита хмыкнула и все придвинули к себе тарелки.

Глава сорок восьмая. Апофеоз Сиракуз.

В обед старпом сообщил обществу, что лайнер скоро подойдет к Сиракузам. Привычная компания собралась на баке и стала вглядываться в пока далекий гористый берег.

— Что за гора там возвышается, Саша? — спросила неугомонная госпожа Берг.

-Это вулкан по имени Этна,— ответил Антон. — Причем вулкан действующий.

— То есть струйка дыма над ним мне не показалась? — удовлетворенно улыбнулась Маша.

— Дым бывает значительно гуще, будто топится печь сырыми дровами, — улыбнулся в ответ Антон. — Иногда же возникают тучи из пепла, летят песок и камни, реже бегут потоки красной лавы. На их пути у моря какой-то недальновидный царек построил город Катанью, который периодически страдает от лав и туфовых выбросов. Другое дело Сиракузы, которые находятся в 130 километрах от вулкана: здесь иногда выпадают только слойки пепла.

-Расскажите нам об этом городе, — вдруг попросила Гелена. — Кто и когда основал, что значит его имя и так далее.

— Город основал знатный изгнанник из Коринфа (это на севере Пелопоннеса) по имени Архий, в 734 году до нашей эры. Ему приглянулся остров вблизи заболоченного устья реки Сирако. На нем были, конечно, жители (из племени сикулов), но эллины их согнали в то самое болото, а сами стали обустраиваться. Остров назвали Ортигия (Перепелиный), а поселение поставили рядом с обильным подземным источником воды, известным как фонтан Аретуза. Позже обнесли поселение крепостной стеной и зажили как прочие полисы Эллады. Впрочем, скоро оказалось, что местные жители давно выращивают на Сицилии пшеницу и могли бы удвоить, утроить ее урожай, но зерно некуда сбывать. Эллины тотчас взялись им торговать: сначала с метрополией, то есть Коринфом, а потом напрямую со всеми значимыми городами эллинского мира. В итоге богатство Ортигии стало быстро расти, а с ним и количество новых переселенцев. Пришлось сделать насыпь к "материковому" берегу и селиться большей частью на нем, осушая и болото Сирако. По этому району и стали, в конце концов, называть город Сиракузами. Спустя 350 лет после основания, в 4 веке до нашей эры, его население достигало 500 тысяч человек — больше, чем в любом городе Эллады.

— Надо же! — удивилась Гелена. — А я о таком городе ничего не слышала.

— В нем жил Архимед, знаменитый математик, — ровно сказала Маша. — И погиб, защищая Сиракузы от римлян. Но больше об истории этого города я ничего не знаю. Расскажите о ней, Александр.

— Хорошо, — кивнул крале Антон. — Сначала граждане Сиракуз конкурировали и даже враждовали с другими эллинскими колониями, которые стали возникать на берегах Сицилии. Среди них я запомнил Гелу, соседствовавшую с юго-запада с территорией Сиракуз. Однажды тиран Диномен из Гелы даже захватил власть в Сиракузах и правил там до своей смерти. Но потом власть перешла к аристократам из Сиракуз. В конце 5 века прославился полководец Гермократ, который сумел (с помощью союзников-спартанцев и наемных беотийцев) сначала снять двухлетнюю осаду города афинянами, а потом блокировать их флот, разгромить армию (10 тысяч гоплитов) и почти всех взять в плен. После этого он попытался стать тираном в Сиракузах, но был убит. Эту задумку реализовал один из его подчиненных по имени Дионисий, которому удалось пробыть у власти около 40 лет и передать ее сыну, Дионисию 2-ому.

При Дионисии 1-ом начались войны с потомками финикийцев — пунийцами, которые организовали в Африке, на месте нынешнего Туниса, государство с главным городом Карфагеном. Сицилия, центр пшеничного производства, их стала очень привлекать, а обсевшие ее побережье эллины — очень мешать. Дионисий I сумел подчинить себе многие полисы Сицилии, создал успешную армию (основу которой составили наемники из Эллады) и успешно отразил 10-летний натиск Карфагена, заключив с ним мир. Далее он проник в Южную Италию и подчинил Сиракузам ряд эллинских колоний. Еще он помог царю Эпира вернуть трон, а вернувшись в Сиракузы, окружил город мощной крепостной стеной длиной около 30 километров. В общем, воином он был опытным и удачливым. Но вот его необычная черта: он восторгался поэтами и драматургами, приглашал в свой дворец то одних, то других и сам писал стихи и трагедии. Их обычно критиковали, но однажды на фестивале в Афинах его трагедии "Выкуп Гектора" присудили приз. 67-летний тиран так возликовал, что упился вином и умер.

— Напоминает историю императора Нерона, — хохотнул Берг. — Тот, правда, воображал себя актером.

— Да и умер совсем молодым, — заметил князь Лиговской. И добавил: — А сколько прожил Дионисий Младший?

— Около 55 лет, — сообщил историк. — При этом он сначала делил власть с Дионом, своим дядей, а затем воевал с ним за нее. Победил же коринфский полководец и демократ Тимолеон, которого пригласили жители Сиракуз для наведения порядка. Он сделал это за два года, потом разгромил оккупационный корпус Карфагена и стал свергать тиранов в эллинских полисах Сицилии, сделав это за 4 года. Еще год пожил в Сиракузах как авторитетный арбитр и умер в 70 лет. Но после его смерти все в Сицилии вернулось на свои круги: тираны других городов вернулись к власти, а в Сиракузах стали править аристократы.

— Вы, Александр, — вмешалась язвительно Гелена, — говорите об этом так, будто осуждаете аристократический стиль правления. Являясь при этом аристократом....

— Простите меня. Я думал, что нейтрально излагаю ход исторических событий. Вот следующий правитель Сиракуз, выходец из демоса Агафокл, мне совершенно не симпатичен. Но в его деяниях был один нестандартный момент. Когда его армия была загнана Гамилькаром за стены Сиракуз, он ее разделил и с одной половиной уплыл темной ночью в море. Пунийцы решили, что он хочет напасть на них с тыла, но Агафокл высадился на их родине и стал громить плохо обученных резервистов, обороняющих Карфаген. Столицу он, конечно, не взял, но запугал правителей так, что они срочно отозвали армию Гамилькара из Сицилии. Агафокл вернулся в Сиракузы и в итоге был заключен мир. Популярность полководца так выросла, что он провозгласил себя базилевсом и стал править всеми сицилийскими полисами, да еще италийские прихватил. Но его сыновья погибли в Африке и основать династию у него не получилось.

— Александр Николаевич! — прозвучал голосок Марии. — Вы сказали, что Агафокл вам не симпатичен. Почему?

— Он был очень жесток. Группа солдат из армии, воевавшей в Африке, совершила преступление и, желая избежать наказания, перебежала к пунийцам. Агафокл приказал собрать всех родственников этих солдат (вплоть до младенцев и бабушек) и отсечь им головы. Да и власть его в пределах обширного Итало-Сицилийского государства держалась на угрозах применения силы. Когда он умер, народы, им порабощенные, вздохнули с облегчением и стали возвращать себе независимость.