Golden P.B. 1972. The Migrations of the Oguz. Archivum Ottomanicum, vol. 4, p. 45—84.
Golden P.B. 1979—1980. The Polovci Dikii. Harvard Ukrainian Studies, vol. 3—4, p. 296—309.
Golden P.B. 1980. Khazar Studies. Budapest.
Golden P.B. 1982. Imperial Ideology and the Sources of Political Unity Amongst the Pre-Cinggisid Nomads of Western Eurasia. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 2, p. 37—76.
Golden P.В. 1983. Khazaria and Judaism. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 3, p. 127—156.
Golden P.B. 1984. Cumanica I: The Qipcaqs in Georgia. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 4, p. 45—87.
Golden P.В. 1986. Cumanica II: The Ôlberli (Ôlperli): The Fortunes and Misfortunes of an Inner Asian Nomadic Clan. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 6, p. 5—29.
Halasi-Kun T. 1950. Orta-Kipçakça q-, k→O meselesi. Tiirk Dili ve Tarihi hakkinda Araçtirmalar. Eds. H. Eren, T. Halasi-Kun. Ankara.
Harmatta J. 1977. Irâniak és finnugorok, irâniak és magyarok. Magyar ôstôrténeti tanulmânyok. Eds. A. Bartha et al. Budapest.
Ibn Xaldûn. 1983—1986. Ta’rîx al-’Allâmah. IX. Beirut.
Ibn Xurdâdhbih. 1889. Kitab al-Masâlik wa’l-Mamâlik. Ed. M.J. de Goeje. Leiden.
Jagchid S. 1977. Patterns of Trade and Conflict between China and the Nomadic People of Mongolia. Zentralasiatische Studien, Bd. 11, p. 177—204 (перепечатано в его Essays in Mongolian Studies (Provo, Utah, 1988).
Jagchid S., HeyerP. 1979. Mongolia’s Society and Culture. Boulder and Folkestone.
John of Nikiu. 1916. The Chronicle of John Coptic Bishop of Nikiu. Trans. from Ethiopie R.H. Charles. London, reprint Amsterdam, n. d.
Juvainî. 1912, 1916, 1937. Târîx-i Jahân-Gusa. II. Ed. M. Qazwînî. Leiden-London.
Juzjânî, Minhâj ad-Dîn. 1342-43/1963-64. Tabaqât-i Nâlîrî. I. Ed. ’Abd al-Hayy Habîbî. Kabul.
Khazanov A.M. 1984. Nomads and the Outside World. Cambridge: Cambridge University Press.
Kollautz A., Miyakawa H. 1970. Geschichte und Kultur eines vôlkerwanderungszeitlichen Nomadenvolks: die Jou-jan der Mongolei und die Awaren in Mitteleuropa. 2 vols. Klagenfurt: Rudolf Habelt Verlag.
Krader L. 1968. Formation of the State. New York: Englewood Cliffs.
Ligeti L. 1943. Az urâli magyarôshaza. A magyarsâg ôstorténete. Ed. L. Ligeti. Budapest.
Liu Mau-tsai. 1958. Die chinesischen Nachrichten zur Geschichte der Ost-Turken (Tu-kue). Wiesbaden.
Maenchen-Helfen O. 1973. The World of the Huns. Berkeley: University of California Press.
Marquait J. 1914. Über das Volkstum der Komanen. W. Bang, J. Marquart. Osttiirkische Dialektstudien. Abhandlungen der koniglichen Gesellschaft der Wissenschaften zu Gottingen, philologische-historische Klasse, N.F. XIII.
Martinez A.P. 1982. Gardîzî’s two chapters on the Turks. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 2.
Marvazi 1950. Sharâf al-Zaman Tahir Marvazi on China, the Turks and India. Ed., trans. V.F. Minorsky. London.
Menander 1903. Excerpta de Legationibus. Ed. de Boor. Berlin.
Minorsky V. 1948. Tamîm ibn Bahr’s journey to the Uyghurs. Bulletin of the School of Oriental and African Studies, vol. 13.
Minorsky V. 1970. Hudûd al-’Âlam. Trans, commentary. 2nd ed. London.
Neméth Gy. 1930. A honfoglalô magyarsâg kialakulâsa. Budapest.
Németh Gy. 1940. Die Volksname quman und qûn. Kôrôsi Csoma Archivum,vol. 3.
Nicephorus. 1889. Opuscula historica. Ed. C. De Boor. Leipzig, reprint: New York, 1975.
Pelliot P. 1920. A propos des Comans. Journal Asiatique, vol. 15.
Petachia 1856. The Travels of Rabbi Petachia of Ratisbon, Ed. trans. A. Benisch. London.
Priskos 1903. Excerpta de Legationibus. Ed. C. De Boor. Berlin.
Pritsak O. 1951. Von den Karluk zu den Qarachoniden. Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft, Bd. 101.
Pritsak O. 1953. Untergang des Reiches des Oguzischen yabgu. Fuad Kôprülü Armagam. Ed. O. Turan, H. Eren. Istanbul.
Pritsak O. 1955. Die bulgarische Fiirstenliste und die Sprache der Protobulgaren. Wiesbaden.
Pritsak O. 1981. The Origin of Rus. Vol. L Cambridge, Mass.
Pritsak O. 1982. The Polovcians and Rus. Archivum Eurasiae Medii Aevi, vol. 2.
Procopius. 1928. History of the Wars. Ed. trans. H.B. Dewing. Cambridge, Mass.-London (Loeb Classical Library, vol. 5).
Qauxč’išvili S. (ed.). 1955. K’art’lis C’xovreba, I. Tbilisi.
Qauxč’išvili S. (ed.). 1959. K’art’lis C’xovreba, II. Tbilisi.
Râsonyi L. 1981. Hidâk a Dunân. Budapest.
Sagan E. 1985. At the Dawn of Tyranny. The Origins of Individualism,Political Oppression and the State. New York.
Simon Kéza. 1937. Scriptores Rerum Hungaricarum. Ed. E. Szentpétery et al.
Sinor D. 1946-47. Autour d’une migration de peuples au Ve siècle. Journal Asiatique, vol. 235, p. 1—78.
Sinor D. 1972. Horse and Pasture in Inner Asian History. Oriens Extremus, vol. 19, p. 171—183.
Sinor D. 1981. Inner Asian Warriors. Journal of the American Oriental Society, 101/2.
Sotoodeh M. (ed.). 1962. Hudûd al-’Âlam. Tehran.
SümerO. 1980. Oguzlar. Istanbul.
Theophanes. 1883. Chronographia. Ed. C. De Boor. Leipzig, reprint: Hildesheim, 1963.
Uzunçarçili I.H. 1984. Osmanli Devleti Teçkilâtina Medhal. 3d ed. Ankara.
Van der Wyngaert A. (ed.). 1929. Sinica Franciscana, I. Itinera et relationes fratrum minorum saeculi XIII et XIV. Quaracchi-Firenze.
Ying-shih Yü. 1967. Trade and Expansion in Han China. Berkeley: University of California Press.
Златарски В. 1918, 1927. История на българската държава през средните векове. Sofia (reprint 1970, vol. 1).
Часть II
Монголосфера
Т. Холл
Монголы в мир-системной истории[24]
Введение.
Данная статья является кратким изложением моих размышлений о роли монголов в мир-системной истории и опирается на результаты моей совместной работы с К. Чейз-Данном [Chase-Dunn, Hall 1997], а также содержит выкладки из моих предыдущих исследований. Для краткости я представляю в виде аксиом несколько утверждений, получивших достаточное теоретическое основание в других исследованиях. Я также хочу отметить, что основной интерес для меня представляют не столько сами монголы, сколько понимание того, как мир-системы формируются, изменяются, сливаются, сокращаются и каким образом они включают в себя другие народы, территории и мир-системы. Моим основным утверждением будет то, что монголы и в целом степные скотоводы сыграли основные роли в разрастании мир-систем, окружающих степи Центральной Азии. Кроме того, изучение и исследование этих ролей дает особую возможность для понимания того, каким образом изменяются мир-системы и какие жизненно важные, хотя нередко и невидимые, роли играли народы без государства в процессах социального изменения мировой истории.
Я начинаю свой анализ с краткого напоминания о том, что есть анализ мир-систем, выделяя недавние попытки расширить изначальную парадигму И. Валлерстайна на докапиталистический период, т. е. до 1500 г. н. э. Затем перехожу к краткому анализу роли центрально-азиатских кочевников в истории Афро-евразийской мир-системы, концентрируя свое внимание на монголах. Завершится статья некоторыми размышлениями о том, куда же приведет нас дальнейшее исследование, а также обсуждением некоторых насущных теоретических и эмпирических вопросов.
Анализ мир-систем: краткий экскурс.
Я ссылаюсь на анализ мир-систем как на перспективу или парадигму в том виде, в котором ее понимает Т. Кун, а не на теорию [Kuhn 1970; 1977]. Вкратце, парадигма является более общей, нежели теория. Это набор предположений, которые направляют проблемы и развитие многих родственных, но соперничающих теорий. Ошибочное принятие мир-системного анализа за теорию, а не парадигму заставило многих ученых предположить, что ранние работы И. Валлерстайна охватывали всю «теорию». В то время как мир-системная мысль продвинулась намного дальше Валлерстайновских изначальных формулировок, многие из основных предположений происходят из его ранних работ[25].
Использования термина «мир» в мир-системах в последние десятилетия несколько сбивает с толку. Часто оно видится как синоним «глобального». Однако оно более относится к независимой, внутренне когерентной единице социальной организации. Говоря словами Валлерстайна: «Моя мир-система не есть система в мире или система мира. Это система, которая сама по себе — мир» [Wallerstein 1993b, p. 294].
Таким образом, мир-система является фундаментальной единицей анализа, в которой должны анализироваться все остальные социальные процессы и структуры. Это, однако, не есть утверждение о том, что анализ мир-систем вытесняет и замещает все остальные типы социального анализа. Напротив, это заявка необходимого, но еще далеко не достаточного требования для любого социального анализа. Таким образом, все социальные процессы происходят в определенное время и в определенном месте и позиции внутри мир-системы. Этот контекст является необходимой частью понимания любого социального процесса.
Для Валлерстайна существуют три основных типа мир-систем: мир-экономики, мир-империи и мини-системы. Мир-экономика состоит из государств, торгующих, соперничающих и воюющих друг с другом. Мир-империя — результат политического объединения одним государством других, обычно путем завоевания. Мир-экономики и мир-империи часто являются разными историческими фазами одной и той же системы. Мир-империя может распасться вследствие различных факторов, таких, как, к примеру, династический или экологический кризис. В этом случае обычно иное государство, нередко полупериферийное, милитаризированное, завоевывает остальные и создает другую мир-империю [Chase-Dunn, Hall 1997, гл. 5]. Валлерстайн также утверждает, что современная мир-система уникальна потому, что, будучи построенной на капитализме, она не стала мир-империей, но из подобных систем стала первой действительно глобальной.
Эта «современная мир-система» развилась в Западной Европе в течение «длинного шестнадцатого века» (1450—1640 гг.). Раннекапиталистические купцы нуждались в рабочей силе, сырье и рынках. Эти потребности стали движителем расширения торговых коммуникаций и колонизации многих районов мира. Экспансия была длительной, но подверженной циклическим ритмам, что является основным качеством мир-системы. Современная мир-система основывалась на разделении труда и состояла из: (1) стран ядра, имеющих развитое индустриальное производство и системы распределения, обладающих сильным государством, буржуазией и крупным рабочим классом; (2) периферийных районов и стран, специализирующихся на добыче сырья и имеющих слабое государственное устройство, малое количество буржуазии и много крестьян; (3) полупериферийные страны, экономически, социально и политически являющиеся промежуточным звеном между первыми и вторыми. Их социальные структуры находятся либо в состоянии транзита, либо имеют смешанную природу.
Капиталисты стран ядра используют принуждение, чтобы заставить производителей из периферийных стран принять низкие цены и низкие заработные платы. Подобный неравный обмен способствует развитию центра и одновременному обнищанию периферии. Пространственные рамки этого тройного разделения не всегда явны и остаются проблематичными. Вышеизложенное является, в известной степени, «идеальными типами». То, что было высокотехнологичным в прошлые века, например текстильная промышленность в XVIII—XIX вв., может являться низкотехнологичным в будущем, как, например, та же текстильная промышленность в конце XX в.
Мир-системный анализ имеет двойную исследовательскую задачу. Он призван установить: 1) каким образом системные процессы формируют внутреннюю динамику и социальные структуры его компонентов (государств, регионов, народов)? и 2) каким образом изменения внутри компонентов производят изменения в системе? Анализ мир-систем часто критикуется за свой излишний детерминизм и игнорирование человеческого фактора. Эта критика, несмотря на свою обоснованность, является избыточной. Частично это происходит потому, что анализы второго типа отражены в книгах и опираются на достаточное историческое описание, в то время как более краткие статьи, такие, как эта, дают краткие выкладки, которые часто читаются как первый тип анализа. Вообще одной из перспектив дальнейшего изучения роли степных скотоводов, включая монголов, является более глубокое эмпирическое и теоретическое понимание мир-системных процессов.
Краткие структурные отчеты имеют тенденцию недостаточно выделять динамические аспекты мир-систем. Динамическая диалектика локального и глобального лежит в основе мир-системного анализа. Системы демонстрируют несколько направлений со встроенными циклами, производящие спираль изменений [Boswell, Chase-Dunn 2000]. Направления включают: товарность, пролетаризацию, государственное строительство, увеличение размеров предприятий и интенсификацию капитала. Два главных циклических процесса — волна Кондратьева и гегемонический цикл.
Цикл Кондратьева (К-волна) представляет собой приблизительно 50-летние ценовые циклы. Верхняя часть носит название А-часть, нижняя — Б-часть. К-волны сложно точно датировать, так как они должны измеряться непрямым способом [Grimes 2000]. В упрощенном виде это выглядит так — развитие новой технологии дает возможность экономической экспансии. Однако рынок насыщается, конкуренция растет, экспансия замедляется до тех пор, пока новая или обновленная технология не начнет новый цикл.
Гегемония, не в том смысле, который вкладывал в термин Грамши, является состоянием, в котором одно государство в центре доминирует в мир-системе посредством его экономической и политической мощи. Когда мощь гегемона достигает пика и гегемония теряется или ослабевает, центр испытывает усиленную межгосударственную конкуренцию. Гегемоны часто достигают могущества посредством войны, которая включает всю или большую часть системы. Комбинация К-волн и гегемонического цикла способствует циклам колонизации, деколонизации, войны, образования государств и социальных движений. Однако они не являются причинами этих других циклов, но создают для них более или менее благоприятные условия.
