Москва и татарский мир

В этом контексте Москва нашла другой способ использовать Касимов как средство для повышения своего собственного статуса в стремительно меняющемся позднезолотоордынском мире.

На должность касимовского владельца был назначен султан Саин-Булат, сына султана Бекбулата, осевшего в Московском государстве около 1560 г. Как заметил в своем исследовании В. В. Вельяминов-Зернов, после назначения в Касимов титул этого султана («царевича») поднялся до титула «хана» («царя»). Это весьма показательно, так как правление в Мещере до этого момента само по себе не давало права на «царский» («ханский») титул[139]. Никто из тех, кто до назначения в Касимов не правил в каком-либо традиционном ханстве за пределами Московского государства (то есть в Крыму, Казани, Астрахани, Большой Орде), не имел титула «хана» («царя»); они так и оставались «султанами» («царевичами»). Саин-Булат же получил титул «царя» («хана») только по факту правления в Касимове553. Почему это произошло и о чем свидетельствует данный факт?

До взятия татарских ханств в середине XѴI в. Москва не могла себе позволить самой назначать ханов даже в полунезависимом татарском владении, каковым являлось Касимовское ханство. У нее попросту не было на это правовых полномочий. Хотя не исключено, что в татарском мире наименование правителя Касимова, до занятия этого трона не правившего ни в одном из независимых татарских ханств, и звучало как «хан»554[140], московские источники всегда именовали таковых только «царевичами» («султанами»), подчеркивая «неполноценность» юрта в Мещере, находящегося в вассальной зависимости от Москвы. В противном случае получалось бы, что правители более низкого ранга (Москва) облачают инсигниями власти правителей формально более высокого ранга (татарское ханство — Касимов). Это означало бы самовозведение московской династии на принципиально более высокий уровень — действие, на которое у Москвы до определенного момента не хватало легитимации.

Московские официальные лица долго не решались возвысить статус династии Рюриковичей-Даниловичей посредством позволения себе самой «творить» ханов из султанов.

Такая легитимация появилась после военных захватов Казани и Астрахани. Как я уже отмечал, в Степи считалось, что харизмой обладал тот, кто одерживал победу в военных сражениях. Назначение Саин-Булата в Касимов было первым после того, как Иван IѴ принял титул «царя» в 1547 г. и первым после завоевания Казани и Астрахани. Как царь Московии и хан Казани и Астрахани, Иван IѴ теперь мог легитимно осуществлять свое право на назначение зависимого хана в пределах своего государства555 — титул «царь» позволял это. С точки зрения некоторых представителей татарской элиты и, главное, со своей собственной, Иван IѴ стал старшим государем по отношению к татарским правителям Заволжья и Сибири, овладев территориями полноценных джучидских юртов. С 1567 г. назначение ханов в Мещеру продолжалось до 1614 г.556, и таким же образом московские правители намеревались поступить с Астраханью и поступили с Сибирью.

Ногайские выходцы в Романове

Однако до того, как рассмотреть случаи Астрахани и Сибири как апофеоза института «московских юртов», необходимо разобраться, какое положение в системе этих «мест» и внешней политике занимал такой город, как Романов. Его положение достаточно сильно отличалось как от случая Касимова, так и от «внутренних московских юртов». Неудивительно, что как «татарский» город он проявился только после событий середины XѴI в.

Во второй половине 50-х гг. XѴI в. Ногайская Орда вступила в тяжелый и необратимый кризис. Завоевание московскими войсками Казани и занятие ими Астрахани разрушило позднезолотоордынский баланс сил: ногайская знать столкнулась с необходимостью выбора между противостоящими гегемонами — Москвой и Крымом. В Орде произошел раскол. Сторонников Крыма возглавил бий Юсуф бин Муса, во главе приверженцев ориентации на Москву встал его младший брат нураддин Исмаил бин Муса. Конфликт между этими партиями вылился в вооруженную борьбу. В 1554 г. Юсуф погиб в сражении. После череды войн и интриг Исмаил к концу 50-х гг. смог утвердиться на бийском престоле, а его противники бежали, разгромленные, кто в Крым, кто на Северный Кавказ, кто к казахам; некоторые выехали в Москву. Именно с этого времени начались попытки переселения ногайских мирз, их сородичей и соратников в российские пределы, перехода их на царскую службу557. Итак, начало переездов ногаев в Московское государство совпало с серьезными неурядицами в Ногайской Орде. От описанной выше ситуации, сложившейся у Чингисидов, переезды ногаев отличались тем, что в их государстве неурядицы так и не закончились.

В каких случаях ногаи выезжали в Московское государство? Что они хотели получить от великого князя и царя и какие ожидания возлагал он на них? Рассмотрим фактическую сторону событий поподробнее.

Весной 1558 г. в Ногайской Орде случилось очередное обострение отношений между бием Исмаилом и сыновьями убитого им бия Юсуфа. Сын Юсуфа мирза Юнус выразил желание поступить на службу к царю Ивану IѴ. Получив согласие, 5 июня 1558 г. мирза прибыл в Москву. Иван Васильевич милостиво принял его.

Юнус, будучи старшим сыном Юсуфа, получил высокий ранг.

Что это значило? При живом бие Исмаиле Иван пошел на инвеституру еще одного ногайского правителя. Вероятно, в его голове крутилась привычная московским великим князьям практика посажения вассальных ханов: он решил «на всякий случай» заиметь еще одного «резервного» бия, считая себя уже вправе «учинять» его. Однако Юнус скончался в Москве 10 мая 1561 г.559 В Москве остались служить его дети Бий-Мухаммед и Ак-Мухаммед; последний позже уехал в Малую Ногайскую Орду560.

При этом братья Юнуса продолжали борьбу в Степи. На протяжении 1560—1563 гг. царские дипломаты пытались уговорить их, особенно старших — Ибрагима и Эля, прекратить разбойное «казачество» и помириться с бием Исмаилом или же переселиться в царские владения. Вскоре они попали в московские владения через плен Исмаила: одним из путей попадания ногаев на московскую службу была высылка биями своих противников, если те по каким-либо причинам не могли или не желали отправляться в Крым или Мавераннахр561.

11 сентября 1563 г. из Астрахани Ибрагимом бин Юсуфом была прислана «приезжая» грамота к московскому царю, где он заявлял:

24 октября 1564 г. посольство с обоими ногаями прибыло в Москву563. Встречу им устроили такую же, как и Юнусу пять лет тому назад. Не исключено, что Иван IѴ также решил превратить Ибрагима в «резервного» бия, как когда-то Юнуса: в наказе послу в Турцию в декабре 1569 г. среди татарских служилых владетелей назван «нагаискои Ибреим князь… (курсив В. В. Трепавлова) И за наганским Ибреимом князем, Юсуповым княжим сыном, и за наганскими мирзами город Романов»564.

Потомки бия Юсуфа первыми сумели обзавестись важнейшим средством утверждения в Московском государстве — земельными владениями. Между октябрем 1564 и июлем 1565 гг. царь Иван IѴ пожаловал в «удел» «Иль-мирзе Исупову» городок Романов на Волге (позднее Романов-Борисоглебск, ныне Тутаев в Ярославской области)565. Первоначально он предназначался прежде всего для Ибрагима. Но поскольку тот вскоре отъехал к польскому королю (см. ниже), удел Юсуповых остался за Элем, и пожалование Романова ногаям позднее стало связываться исключительно с его именем566. Впоследствии в тех же местах были предоставлены земли также Кутумовым и Шейдяковым. Иван IѴ пожаловал их доходами с Романова и значительными поместьями в уезде.

Ибрагим вскоре пропал из поля зрения историков. Из посольских донесений выясняется следующее. В феврале 1571 г. Ибрагим приехал из Речи Посполитой к крымскому хану Даулет-Гирею бин Мубарек-Гирею. В ответ на расспросы хана он рассказал:

Как красноречиво свидетельствует источник, образцовые кочевники ногаи ехали в оседлое Московское государство не от большого желания, а в случае крайней необходимости — опасаясь за свою жизнь, например, как в данном случае. Видимо, оседло жить в Романове не являлось пределом их желаний. Мотивацией отъезда с родины были проблемы.

В районе 1576 г. Ибрагим нашел пристанище в Малой Ногайской Орде568. Дальше его след теряется. Не исключено, что под старость он вернулся в Московию, поскольку в Дозорной книге 1593/94 г. среди романовских землевладельцев значится Ибрагим Юсупов569.

В отличие от брата Эль, судя по всему, избежал рискованных конфликтов и верно служил новому сюзерену в военных походах. При Эле постоянно пребывали его сыновья Сююш и Бай. Третий, Чин, до конца XѴI в. находился в Сибири, при дворе разгромленного хана Кучума. Убедившись в безнадежности его борьбы за восстановление Сибирского ханства, Чин решил присоединиться к отцу. В конце 1595 г. он со стадами и подданными подошел к Тобольску. В Москву была направлена челобитная мирзы с просьбой разрешить ему поселиться в Романове. Царь повелел препроводить Чина к Элю570. Тут же посольские дьяки[141] написали грамоту к Кучуму, где ставили хана в известность, что «наше царское величество пожаловали Чин мирзе городы и волостьми и денгами, и ныне нам… служит»571. «Города и волости» — это, конечно, доля в Романовском уделе, хотя до смерти отца Чин не выделялся имущественно из общих владений семьи. Эль скончался в 1611 или в 1612 г.572.

Летом 1560 г. у Исмаила побывал московский посол П. Совин. Бий выдал ему сидевших у него в заточении двух «Уразлыевых» — Пулада и Бабаджана — с просьбой увезти их в Москву. Одновременно сына Исмаила посетил другой посол, С. Мальцов, к которому явился старший брат упомянутых мирз, Тимур, и тоже попросил — уже добровольно — взять его в Московию. В сентябре 1560 г. трое братьев предстали перед Иваном IѴ573. В 1561 г., таким образом, появились в Москве мирза Тохтар бин Ураз-Али с братьями и семьюдесятью человеками свиты574.

Осенью 1564 г. летопись датирует приезд «из Нагай» Айдара бин Кутума бин Шейх-Мухаммеда с отрядом в пятьдесят человек575. Вероятно, его сопровождал брат Али, так как в дальнейшем оба мирзы упоминаются и действуют, как правило, вместе. Мирзы встречали при кремлевском дворе достойный прием. Как и дети бия Юсуфа, они воспринимались в качестве «Уразлыевых детей княжих, которых отцы на Нагайском юрте были государи»576. Оставшиеся в Московии Уразлыевы и Кутумовы были удостоены поместий в Романовском уезде. Дозорная книга 1593/94 г. называет в качестве романовских землевладельцев Бабаджана и Тимура («Бобеизяна» и «Темира») Уразлыевых, Эля («Иля») Тохтарова, Айдара, Али и Никиту Кутумовых577.

Несмотря на то что душой ногаи явно не желали ехать на службу в Московское государство, голова их часто побуждала к этому: гарантированный доход и безопасное проживание выглядели достаточно привлекательно для знати распадающейся Ногайской Орды. Московское правительство тоже было заинтересовано в увеличении количества подданных, которые могли принести пользу, как политическую, так и военную. Оно стремилось предоставлять им места для поселения не в столице, а на окраинах государства, гарантируя сохранение их жизненного уклада и безопасность:

Как правило, ногаи селились компактно; отрыв от привычного окружения, от своих начальников и соплеменников грозил столкновением не только с дискомфортной для кочевых татар культурно-исторической средой, но и с произволом местной администрации579.

Убедившись в лояльности новоприезжих подданных, царь назначал им большое жалованье, несравнимое с их бывшими скудными доходами в кочевьях. Данное обстоятельство было еще одним стимулом для переезда тюркских аристократов в страну «Белого царя» и предметом ревности и раздражения со стороны правителей Орды. В 1563 г. Исмаил просил у Ивана IѴ «годовое» (ежегодные денежные выплаты) для себя в размере 500 рублей со следующей мотивировкой:

Основной формой вовлечения ногаев в сферу московской политики являлось соучастие их в военных кампаниях581. Наиболее интенсивно ратники из заволжских степей использовались Москвой в 1560—1570-х гг. во время напряженного противостояния с Речью Посполитой. Претендовать на какие-либо внешние троны ногаи в силу своего нечингисидского происхождения не могли, кандидатов на бийское место в Ногайской Орде было предостаточно и из внутренней среды, поэтому их многочисленные отряды активно использовали как военную помощь.

Особенностью ногайских выездов в Москву являлось их периодическое возвращение на родину. Действительно, если потомкам казанских, астраханских и позднее сибирских династов просто некуда было возвращаться после присоединения их юртов к Московии, то Ногайская Орда, несмотря на неуклонное ослабление, до 1630-х гг. сохраняла территорию собственных кочевий, на которую могли переходить мирзы, по каким-либо причинам оставлявшие службу царю582.

О том, в каких условиях и с каким настроением жили мирзы в Романове, можно узнать из дневника доверенного гонца шведской королевы Станислава Немоевского, везшего ее драгоценности в Москву для продажи Лжедмитрию I. В декабре 1606 г. Немоевский проезжал через Романов и застал там Эля (Zille).