— И я за вами. Забираешь все, что я заработала, и едешь. Андрей, берешь Лавуазье с семейством, и кого он там хочет взять, Дашу, отправляетесь сначала к нашим, потом в Россию.
— Нет, — воспротивилась Даша.
— Нет?
— Так дело не пойдет, — Тимофей тоже смотрел жестко. — Я лично Андрея Ивановича и Дашу довезу, потом Андрей Иванович француза с семьей повезет дальше, если он уж там вам нужен. А мы останемся и вас подождем.
Варя задумчиво кивнула.
— Можно и так. А я, Митчелл и Федот... мы поедем последними. Просто гастроли мадам Марэ должны завершиться эффектно, понимаете?
Не понимали, но и спорить не станут.
— Хорошо, так и сделаем.
И принялись потихоньку собираться.
А Варя думала.
Пока ей кроме пожара ничего в голову не приходило, но дом поджигать было жалко. А что еще можно такое устроить в Париже? Чтобы эффектно свалить, оставив свой след в истории?
Вот — что?!
Тут, конечно, и без нее наследят по самое не балуйся, но хочется же!
* * *
— Луи, где — оно?!
Филипп Орлеанский не притворялся, он правда хотел бы знать ответ. Важный ответ.
Навестил он недавно Гард-Мёбль, но... мебель-то там стояла.
А вот драгоценностей французских королей он там практически и не нашел.
Пропали все крупные бриллианты, Регент, Санси, де Гиз, рубины... да что там!
Пропало все более-менее мелкое и ценное, что можно было вынести в кармане. Или в сумке. Или...
Драгоценностей практически не было!
А там ведь их хранилось на двадцать шесть миллионов! Ливров!
— Не знаю, — дал честный ответ король. — Украли, наверное.
— Кто?!
Кузен Луи ухмыльнулся.
— Ты же кричал, что народ взял власть во Франции. Вот и сокровища, наверное, кто-то взял.
— Но КТО?!
Ответом Филиппу было безразличное пожатие плечами.
Кто-то.
Или никто.
Или... Людовику-то какая разница? Ему бы точно ничего не вернули!
Мария-Антуанетта спрятала злорадную ухмылку.
Мало кто помнил об этом, но в Гард-Мёбль у нее была своя квартира. И навестить ее пару раз... и что такого? Сама она не таскала, но Ферзен помог.
И вытащили самое ценное, и сложили, где надо, и обойдутся эти революционеры. Если все наладится, так она драгоценности вернет, а если нет...
Тем более обойдутся!
Кстати, у нее Филипп и не спрашивал ничего, так что и врать не пришлось. Она и Людовику ничего не скажет.
Не заслужил.
И Мария-Антуанетта вернулась к своему клавесину.*
*— если кому интересно, почитайте про ограбление Гард-Мёбль. Это жуть лютая, так драгоценности охранять. Прим. авт.
* * *
На Черном море пока бушевали бури. Период равноденствий, ничего не поделаешь. Пятнадцатое сентября. Серьезный флот выйти в море не мог. А вот мелкие суда, да вдоль берега — со всем удовольствием. Казаки на тех же стругах!
А с таким-то оружием им и еще интереснее будет!
У турок корабли большие?
Так это ж хорошо, по ним стрелять куда как интереснее! Ты по стругу еще попади! А вот он-то попадет, не обрадуешься. *
*— автор не специалист. Но сильно подозревает, что на море, еще в сезон штормов, в мелкую цель попасть было сложнее, чем в крупную. Прим. авт.
Гассан-паша стоял у Аккермана.
После обидного поражения у Фидониси ему надо было восстанавливать турецкий флот. И Великий визирь, опять же, приказал прикрывать берега. Флот внушал уважение.
Четырнадцать линейных кораблей, восемь фрегатов, двадцать три суденышка поменьше. Русские напасть не рискнут?
А кто ж их знает?
Нормальные люди бы не рискнули, но это — русские! От них всего ждать можно!
Гассан-паша как в воду смотрел!
Запорожцы на своих дубах* влетели в лиман первые.
Понятно, пушки на такие судна не установишь, но шума и гама они вмиг добавили!
*— дуб — так и назывался. Кому интересно, посмотрите, симпатичное суденышко. Прим. авт.
А за ними пошли уже и лансоны.
Небольшие, маневренные, и что самое приятное, на них можно было установить или четыре — шесть маленьких пушек, или пару крупных.
И заряды положить.
Коварство 'бонапарты', увы.
Если бы по туркам били картечью — не добили бы. И сила не та.
Ядра, даже зажигательные, тоже не новинка, известны и меры противодействия. А вот когда летит — такое...
Здесь и сейчас у турок не было противодействия. Не знали они, как справляться с этой напастью. Просто — не знали. А матросы де Рибаса, не теряясь, шарахнули ядрами по мелким кораблям.
Тут главное было попасть на палубу. А уж что там от турецких матросов останется... казаки были совершенно не против это выяснить. И добить оставшихся.
Если кто пробовал закинуть горсть мышей в стадо слонов — вот, это и случилось. И Гасан-паша был хорошим флотоводцем, и турки, в общем, неплохими матросами, но они просто растерялись.
Раньше с ними так не воевали.*
*— почитайте про шрапнель, она РЕАЛЬНО изменила ход сражений и продержалась на вооружении очень долго. Не зря Генри Шрапнель получил генерала. Прим. авт.
Они и опомниться не успели, а часть мелких кораблей уже перешла в руки врага. Там и дела-то было для казаков — на пять минут!
Подлететь, крюки на борт закинуть, влезть и добить уцелевших.
А учитывая, что при тревоге матросы высыпали на палубу — уцелевших было не так много. Кого не убило, того серьезно ранило. Гребцы вообще были выведены из строя.
И захваченные суда мигом открыли огонь по туркам, те и мяукнуть не успели.
В борт фрегата Гасана-паши влепилось ядро, адмирал рявкнул команду, открыть огонь, топить всех...
Не успел.
Двадцатифунтовые пушки на лансонах тоже стояли. И одна из них таки доплюнула 'бонапартой' до фрегата. Гасан-паша получил шесть картечин разом, и упал, обливаясь кровью.
Примерно на том серьезное сопротивление и закончилось.
Турки начали сдаваться.
Правда, моряки де Рибаса, в запале, обстреляли еще пяток кораблей покрупнее, но кто ж мог знать? Что так получится, что фрегат командующего будет стоять так близко ко входу в лиман, что по нему попадут?
Чистое везение.
И удачные снаряды, да.
Мало им было флота, из Аккермана, поглядев на это дело, прислал парламентеров Тайфур-паша. Он очень извинялся, но... нельзя ли им сдаться. Добровольно?*
*— в реальности они так и сделали. Прим. авт.
Со стен крепости отлично было видно, и как стреляли, и главное, как попадали. Корабли-то почти целы, а вот экипажи, да и такелаж кое-где просто в труху перемололо. Для себя паша такой участи не хотел, он себе без посторонних добавок больше нравился. А что русские пойдут на штурм Аккермана — это уж наверняка. Из турецких же пушек и стрелять будут...
Нет!
Ему такого — не надо!
Гудович, конечно, отказываться не стал. Условие было единственное — никаких выходов гарнизона, никаких перемещений. Разоружим, посадим под замок — и сидите до конца войны. Прокормим как-нибудь. Генерал тоже оценил новинку, и не хотел, чтобы кто-то о ней предупредил, или рассказал... нет уж! Пусть слухи ходят, это дело такое! Собака лает, ветер носит, мало ли кто и что сказал?
Слишком хорошее оружие дал им в руки корсиканский мальчишка, чтобы терять это преимущество. Вот разберемся с Блистательной Портой, тогда уж... И тогда бы помолчать, но... нет, уберечь секрет не удастся. А жаль.
Де Рибас, облизываясь, подумал, что за такой бой... ух!
Примерно о том же думал и генерал Гудович. И с удовольствием сел писать доклад Светлейшему.
Ваше высокопревосходительство, сегодня, двенадцатого сентября, нами был захвачен Османский флот...
А хорошая все же штука, эта 'бонапарта'. Надо тоже за мальчика похлопотать, заслужил! Как есть — заслужил!
* * *
Повидаться с Антуаном Лавуазье Варе все же пришлось. Незадолго до отъезда.
Судя по его супруге, всех баб он идиотками не считал, так что Варя и не боялась. Преспокойно пришла в компании с Андреем.
— Моя сестра, мадам Барбара, — представил ее Андрей.
Лавуазье чуточку склонил голову.
— Моя супруга будет рада знакомству, мадам...
— Я тоже буду рада, но пришла я к вам, месье.
— Ко мне? — удивился Лавуазье. — Давно меня не баловали вниманием столь очаровательные дамы.
Варя погрозила пальцем. Ишь ты, мигом хвост распустил... на жену гляди!
— Или вы поедете с нами, мадам?
— Нет, что вы, — покачала головой Варя. — Поедет Андрей... он сказал, что вы завтра уже уезжаете?
— Да, мадам.
— Вот, а я пришла вам кое-что интересное в дорожку предложить, — Варя продолжая улыбаться, вытащила из сумочки несколько листков. Продолжение таблицы она написать не могла, понятно, просто не помнила половину, она ж не компьютер. Это надо потом посидеть, подумать, узнать, какие элементы тут открыты, а то неловко получится, но формулировку периодического закона она отлично помнила. И несколько формул из школьного курса химии.
Масса, молярная, масса, само понятие моля, объем...
Восьмой класс средней школы. Только учебник лучше брать советский, там все это доходчиво и конкретно. А в современных так размазано, что пока полезную информацию запомнишь — в ахинее утонешь. Варя, кстати, по советским и учила. Денег у нее не было на современные сдавать, ну так точные науки и не поменялись со времен социализма. Число 'Пи' и при первобытно-общинном строе не изменится, наверное, ему даже на динозавров — чихать!
Лавуазье чуточку завис.
Прочитал формулировки раз. Второй.
Варя практически видела, как внутри его разума начинается работа, словно мощный компьютер включился, мягко загудел.
— Мадам, вы писали... ту таблицу?
Варя кивнула.
— И вот вам закон к ней. Вы можете преспокойно в дороге поиграть в карточки. Выписать названия всех известных элементов, их свойства, ну и раскладывать в зависимости от атомных весов элементов...
— Так просто...
— На самом деле — нет. вы меня еще не раз обругаете, в процессе. Главное, не забывайте, многие элементы люди просто пока не открыли.*
*— самое прикольное — да. Менделеев был единственным из всех ученых, кто предположил, что не все он знает. Ввел неизвестные элементы — и УРА! Получилась таблица. А так и до него была куча попыток все систематизировать. Прим. авт.
— Да... да, но откуда вы все это знаете? Мадам?
Варя пожала плечами.
— Женщинам не принято заниматься серьезной наукой, вы же понимаете, месье. Но и думать не запретишь? Везде должна быть система. Наш мир построен по законам строгой логики, значит, закон обязан быть и тут. Но если то, что мы знаем, в него не укладывается, значит, мы знаем не все. Вводим неизвестное — и решаем классическое уравнение.
И подумала, что надо Антуану еще и формулы сокращенного умножения продать. Он оценит, вон, как глаза горят. Этими прожекторами половину Парижа сейчас осветить можно.
— Так... так невероятно!
Варя еще больше зауважала Лавуазье.
Другой бы сказал — так просто. А этот — нет. Умный.
— Вы же подумаете над этим вопросом, месье? И дадите решению свое имя, когда будете публиковаться в научном журнале? Скажем, система элементов Лавуазье?
— Лавуазье — Прозоровской.
Варя посмотрела на Андрея, который вдруг тоже скромно так запунцовел ушами, и вздохнула.
— Обсудите по дороге с Андреем.
— Но почему вы не хотите поехать с нами?! МАДАМ!!!
Вид у ученого был такой, что хоть ты священника зови. Вампиры выглядели более мирно, а этот... этот явно не остановится, пока весь мозг не высосет.
— Я обещаю приехать, как только закончу все свои дела во Франции. Как раз вы успеете доехать, разместиться, ну и надеюсь... Андрюша, ты же поможешь месье в Академии наук?
— Безусловно, сестренка.
Андрей вообще не обращал внимания на всякие законы.
Если Варя сказала, что знает... и что? Значит, она знает!
Откуда?
А это вообще не его вопрос! Ему это и неинтересно даже! Сестра уже столько всего интересного сделала, что могла и о химии подумать. Или о чем там она думала?
А, неважно!
Она у него настоящая Прозоровская! И если Сашка сокровище не оценил, тем для него и хуже!
Вот сейчас Андрей и словам про измену сестры не поверил бы. Точно.
Сам на нее насмотрелся по уши. Что в молодости гуляла — так кто не гулял! А потом... если она столько делала, сколько сейчас... небось, с мужчинами или о химии говорила, или о Египте, или еще о чем... а Сашка и понял не так! Надо ему потом сказать будет! Но когда женщина так занята... нет, на интрижки у нее времени точно не найдется. А ведь покажи кому картину — такую похабень надумают!
Варя и Лавуазье уже зависли над каким-то листом бумаги, причем Варя совершенно не обращала внимания, что наклонилась она низко, в результате, простите, тыл дамы выпятился не слишком приличным образом, и в вырезе ее видно больше необходимого, а Лавуазье и на вырез внимания не обращал, глядя женщине строго в глаза.
Простите, вырез есть у каждой, а мозги?!
Супруга Антуана, увидев эту картину, нахмурилась, потом послушала пару секунд — и расслабилась. А когда Андрэ шепнул ей, что происходит, и вообще заулыбалась.
Если дело так и обстоит?
Может, кофе? Она сейчас прикажет!
Главное же что? Что муж ворчать не будет! В дороге он будет занят работой! А потом с этого еще и прибыль будет, и известность, и статьи, и ей он все расскажет...
Как зовут эту очаровательную замужнюю мадам? Барбара?
Они обязательно подружатся!
* * *
— Ай да молодцы!
Светлейший хохотал так, что шатер вздрагивал. И был повод.
Гудович совершенно честно рассказывал, как они обстреляли турецкий флот, так, что совершенно случайно погиб Гасан-паша, как остатки флота решили сдаться, пока и им не досталось, как самостоятельно спустил флаг Аккерман, так что...
Куда далее прикажете, ваше высокопревосходительство?
Готовы бить врага!
И можно ли еще снарядов? Хотя мы и сами наделаем, не постесняемся!
Вот чем 'бонапарта' и была хороша — главное, чтобы корпус и запальная трубка, а уж остальное нагрести и сляпать — так хоть на коленочке!
Потемкин поглядел на карту, сощурился.
Рымник!
Что у нас там с Рымником, где стоят Суворов и союзники? Если у них получится, надо переходить Дунай. И двигаться к Стамбулу.
Черное море — отлично! Но если получится присоединить к России еще и выход в Средиземное...
Потемкин облизнулся.
Чего уж там...
Орлов-Чесменский, говорите?
А как насчет Потемкина-Константинопольского?
Почему — нет?
Тут и хандра отступила, и болезни, Светлейший потер руки и кинулся к карте.
А ведь может, МОЖЕТ получиться! Именно здесь и сейчас! И тогда Российская Империя одним махом получает столько, что аж облизываться тянет, как кота перед кринкой со сметаной! И не только получить, а еще удержать и освоить!
Берем!!!
* * *
— Варя, мне не хочется тебя тут оставлять. И Наташу. И вообще...
Варя крепко обняла брата.
— мне тоже не хочется, чтобы ты уезжал, Андрюшка.
— Вот! Пусть месье сам в Петербург едет! Не промахнется!
Варя покачала головой.
