Мейленфант поднялся на трибуну, а Эмма и Маура сели рядом в дальнем конце зала. Вступили в дело два представителя: Харрис Раттер, бывший юрист, и Мэри Хауэлл из Пенсильвании, в прошлом инженер-химик. Оба были республиканцами.
Цель слушаний заключалась в том, чтобы Мейленфант еще раз обосновал, почему его проект не должен быть закрыт. Раттер жестко расспросил Мейленфанта о сомнительной законности его деятельности, особенно в отношении первого запуска.
Мейленфант отвечал уверенно. Он позволил себе продемонстрировать раздражение из-за того, что Бутстрэп была вынуждена лавировать в лабиринте противоречащих друг другу законодательных актов, и разразился заранее заготовленной речью о своей будущей пилотируемой космической программе: о том, что у него уже проходят подготовку четыре кандидата в астронавты, отобранные с учетом демографической ситуации в США. — Найти добровольцев было несложно, сэр, хотя мы и подчеркивали, что для них это сопряжено с риском — не из-за самой космической миссии, а из-за того, что их могут отстранить от полетов, если они не совершат полет. — В зале раздались сочувственные смешки.
— В нашей стране огромный потенциал для запуска космических миссий, множество людей, уволенных из космической и оборонной промышленности, жаждут вернуться к работе. На мой взгляд, это преступление — растрачивать такой квалифицированный ресурс. — Затем он рассказал о том, что оборудование миссии собирается в основном из комплектующих, поставляемых не крупными аэрокосмическими корпорациями, а небольшими — порой испытывающими трудности — компаниями по всей территории Соединенных Штатов. Мейленфант смог обрисовать радужное будущее, в котором выгоды от новой масштабной космической программы вернутся из Мохаве в виде прибыли и рабочих мест в регионы по всей стране, в том числе в Иллинойс и Пенсильванию — родные штаты его обвинителей.
Эмма шепнула Мауре: — Он явно перегибает палку, да?
Маура наклонилась ближе. — Эмма, вы не видите всей картины.
Большинство крупных коррупционных проектов получают широкую поддержку на ранних стадиях, когда многие представители власти еще могут надеяться на свой кусок пирога. Если Мейленфант обещает принести богатство как можно большему числу округов при скромных или даже нулевых государственных затратах, то он, по крайней мере, убеждает людей дать ему презумпцию невиновности.
Казалось, Мейленфант выдержал допрос Раттера. Но теперь — к удивлению Эммы — в атаку пошла Хауэлл, инженер из Пенсильвании. Это была крепкая, коренастая женщина лет пятидесяти с непослушными седыми волосами, собранными в пучок. Она выглядела решительной, энергичной и готовой к бою.
— Полковник Мейленфант. Бутстрэп — это ведь не только инженерия, не так ли?
— Не понимаю, о чем вы.
Хауэлл держала в руках номер "Вашингтон пост" с сенсационным заголовком о фейнмановском радио в лаборатории Фермилаб, а под ним — анимированную картинку, на которой Корнелиус Тейн повторяет какой-то отрывок из "Катастрофы Картера". Она процитировала: "Эксклюзивные заявления представителя Эсхатологии... Менеджеры Фермилаб в ярости от неправильного использования их оборудования."
— Я не имею к этому никакого отношения.
— Полноте, полковник Мейленфант. Я абсолютно не сомневаюсь, что подобное управление новостями осуществляется только с вашего молчаливого одобрения. Итак, вопрос в том, почему вы считаете, что подобные послания из будущего помогут вашему делу. У вас же инженерное образование, верно, полковник? Как и у меня. — Она посмотрела на него. — Полагаю, мы примерно одного возраста. Значит, мы оба стали свидетелями одних и тех же изменений в нашем обществе.
— Изменений?
— Недоверия к технологиям. Потеря веры в ученых, инженеров — по сути, своего рода отказ от самого научного метода и научного объяснения мира. Вы согласны с тем, что мы наблюдаем бегство к иррациональному?
— Да. Да, я с этим согласен. Но не совсем согласен с вашим подтекстом, что иррациональное — это всегда плохо.
— О, это не так.
— Есть много загадок, с которыми наука не справилась и, возможно, никогда не справится. Что такое сознание? Почему существует что-то, а не ничто? Почему я живу здесь и сейчас, а не сто лет назад или не через тысячу лет? Каждый из нас в глубине души задается этими вопросами каждую минуту своей жизни. И если иррациональное — это единственное место, где можно искать ответы, что ж, значит, там мы их и будем искать.
Представитель Хауэлл потерла виски. — Но, полковник Мейленфант, вы должны согласиться, что именно наш разум, наша наука создали мир вокруг нас. Именно наука дала планете возможность вместить миллиарды людей. Только разумное управление будущим поможет нам пережить следующие десятилетия и обеспечит нам долгосрочное будущее. Я знаю, что вы с этим согласны, потому что это прямая цитата из прошлогоднего отчета вашей компании. А теперь давайте обойдемся без этого бредового философствования.
Маура наклонилась к Эмме. — Представители имеют право редактировать протоколы заседаний Конгресса. А свидетели, к сожалению, нет.
— Вы действительно считаете, что пытаться заручиться общественной поддержкой своей весьма сомнительной деятельности, нагнетая истерию из-за чепухи о конце света и посланий из будущего, — это правильно?
Но тут вперед подался Раттер из Иллинойса. — Госпожа, не уступите ли мне слово? Если уступите минутку, я хотел бы кое-что спросить.
Хауэлл бросила на него свирепый взгляд, понимая, что ее атака захлебнулась.
Раттер был тучным потным мужчиной с анахроничным галстуком-бабочкой. Эмме показалось, что он не покидал Вашингтон лет двадцать. — Мне было интересно послушать, что вы скажете, полковник Мейленфант, — сказал он. — Большинство из нас не видит никаких этических проблем в ваших связях с такими организациями, как "Эсхатология". В конце концов, кто-то же должен думать о конструктивном будущем. Я считаю, что предложение вроде вашего, в котором есть подтекст, как вы выразились, выходящий за рамки практического, — это глоток свежего воздуха. Если вы можете отправиться к звездам, принести домой прибыль и что-то... ну, что-то духовное, то, думаю, это достойно похвалы.
— Спасибо, представитель.
— Скажите мне вот что, полковник. Как вы думаете, если ваша миссия на Круутни увенчается успехом, поможет ли она нам приблизиться к Богу?
Мейленфант глубоко вздохнул. — Мистер Раттер, если мы найдем на Круутни все, что надеемся найти, то да, я думаю, мы станем ближе к Богу.
Эмма повернулась к Мауре Делле и закатила глаза. Боже правый, Мейленфант.
Были и другие вопросы, в том числе от Хауэлл. Но на этом, насколько могла судить Эмма, все и закончилось.
Маура ухмыльнулась. — Он заставил их плясать под свою дудку.
— Всех, кроме представительницы Хауэлл.
— Вопрос, который он попросил задать Раттера, поставил ее на место.
Эмма вытаращила глаза. — Попросил?
— Ну конечно. Да ладно вам, Эмма, это было слишком очевидно.
Эмма покачала головой. — Знаете, меня уже не должно шокировать то, что вытворяет Мейленфант. Но я должна вам сказать, что он не христианин и не верит в Бога.
Маура поджала губы. — Ложь, сказанная перед Конгрессом, шокирует. Послушайте, Эмма, это же Америка. Время от времени нужно нажимать на кнопку "Бог".
— Значит, он победил.
— Думаю, да. По крайней мере, пока.
Представительница Хауэлл, инженер из Пенсильвании, выступавшая за рационализм, протиснулась между ними, бормоча извинения. Хауэлл выглядела расстроенной, разочарованной и сбитой с толку.
Мейленфант, когда вышел из зала, был до отвращения самодовольным. — К Круутни, — сказал он.
Маура Делла:
— Дамы и господа, — начал Дэн, — добро пожаловать в Лабораторию реактивного движения. Сегодня, восемнадцатого июня 2011 года, американский космический корабль, пилотируемый генетически модифицированным головоногим моллюском, должен состыковаться с околоземным объектом под номером 3753, или 1986TO, который называется Круутни, астероидом С-типа длиной пять километров. Вскоре мы должны получить изображения с удаленной камеры "светлячка", а также прямую трансляцию с самого "Наутилуса"... — Он стоял в окружении множества микрофонов и ярких телевизионных огней. Позади него на стене, как гобелен, висел огромный экран. На нем была масса непонятных графических и цифровых обновлений.
Пока Дэн читал лекцию своей слегка встревоженной аудитории, Маура отвлеклась.
Лаборатория реактивного движения (ЛРД), как оказалось, была похожа на маленькую больницу, втиснутую в тесный и задымленный пригород Пасадены, над которым возвышались зеленые склоны гор Сан-Габриэль. Центральная аллея, украшенная фонтаном, тянулась от ворот до главной рабочей зоны лаборатории. А на южной стороне она обнаружила аудиторию фон Кармана, место проведения триумфальных пресс-конференций и других публичных мероприятий, восходящих к дням славы НАСА, когда ЛРД отправляла зонды почти на каждую планету Солнечной системы.
Она рассеянно прислушивалась к разговорам вокруг, к болтовне многих о давно ушедших временах, когда настроение было на высоте, все казались молодыми, и у каждого был четко определенный враг, которого нужно было победить.
Пьянящие дни. Теперь все прошло.
Итак, сегодня в большом старом актовом зале снова было полно народу, почти как в старые добрые времена: руководители миссий, ученые, политики и несколько стареющих писателей-фантастов — все толпились у терминалов с сенсорными экранами.
Точно так же, как НАСА заявляло, что проект БТУ Мейленфанта — это преступная шутка, которая никогда не взлетит, пока она не взлетела, так и его эксперты заявляли, что экспедиция на астероид с помощью головоногого моллюска, предложенная Бутстрэпом, — это безответственно и абсурдно, пока она не выжила в глубоком космосе и, что еще важнее, не начала привлекать к себе внимание общественности.
И вот, когда Шиина-5 приблизилась к Круутни, все собрались здесь, чтобы погреться в лучах ее славы.
В ожидании стыковки Дэн сухо начал официальную презентацию, посвященную техническим аспектам космического корабля.
— Мембрана, лежащая в основе конструкции корабля, создана по технологии, разработанной Бутстрэпом для подводных работ по добыче метана. Что касается самой биосферы, то здесь главное — эффективность. Фитопланктон, одна из самых эффективных известных форм жизни, может преобразовывать семьдесят восемь процентов доступного азота в белок. Простота водорослей — у них нет ни стеблей, ни листьев, ни корней, ни цветов — делает их почти идеальными сельскохозяйственными культурами, стопроцентным источником пищи. Конечно, система не идеальна — она не полностью замкнута и ее буферизация несовершенна. Но с точки зрения эксплуатационной надежности она все же более устойчива, чем любой механический аналог, который мы могли бы отправить в космос на длительный срок. И чертовски дешевле. У меня есть расчеты, которые...
— А что насчет проблем, Дэн?
Он явно чувствовал себя неловко. — Шиине пришлось потратить больше времени на роль ключевого хищника, чем мы ожидали.
— Что, простите?
— Она уничтожала патологические виды, которые выходили из-под контроля. И вы должны понимать, что система по своей природе нестабильна. Мы должны сознательно управлять ею. Точнее, этим занимается Шиина. Мы должны восполнять утечку газов, регулировать температуру, контролировать гидрологический цикл и отслеживать загрязнения...
И так далее. Истебо не сказал, но Маура знала из конфиденциальных источников, что это может произойти в любой момент. Это так ненадежно, — подумала Маура. Она представила, как крошечная капля воды, в которой находится Шиина, дрейфует в бескрайнем межпланетном пространстве, словно клочок морской пены, выброшенный в воздух волной, и никогда не вернется в океан.
— А что насчет самой Шиины?
Услышав этот вопрос, Дэн, казалось, растерялся.
Маура знала, что Шиина отказывалась участвовать в "медицинских брифингах" и взаимодействовать с дистанционной системой диагностики, которую Дэн использовал для контроля за ее состоянием. При этом ни Дэн, ни кто-либо другой не знали, почему она не идет на контакт. Маура попыталась понять, что чувствует Дэн, по его бородатому, покрытому складками лицу.
— Вы же понимаете, что я могу разговаривать с ней только раз в день, когда космический корабль находится над горизонтом в Голдстоуне. Пятнадцать часов в сутки она находится вне зоны прямой видимости — сигнала нет.
— Как вы относитесь к тому, что она не вернется домой?
Дэн снова вспылил. — На самом деле упрощение целей миссии положительно сказалось на всем проекте. Стоимость возвращения — затраты на топливо и съестные припасы, а также на теплозащитный экран аэродинамического тормоза — многократно возросла бы в ходе всего полета.
— Да, но для вашего кальмара это стало поездкой в один конец. Каль-маро экспресс.
Неловкий смех.
Дэн поежился. — У Бутстрэпа есть планы по урегулированию этических вопросов.
Технократическая чушь собачья, подумала Маура; кто бы ни тренировал этого беднягу, он плохо поработал. Но, тем не менее, она жалела Дэна. Он был, вероятно, единственным человеком на планете, который по-настоящему заботился о Шиине-5 — в отличие от сентиментальных зрителей по телевизору и в Сети, — и вот он здесь, вынужденный защищать ее, приговоренную к смертной казни, в одиночестве в космосе.
И вот, наконец, на большом настенном экране появилось изображение. Снимки из космоса. В зале воцарилась тишина.
Мауре потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она видит.
Это был астероид.
Он был бесформенным и почти черным, под постоянным солнечным светом были видны кратеры и трещины на его пыльной поверхности, как на картофелине, слишком долго оставленной на гриле. А к ней приближался космический корабль из мерцающего золота, казавшийся карликом на фоне гигантской скалы.
Раздались аплодисменты, радостные возгласы. — Так держать, Дэн! Прямо на первый канал США.
Дэн нажал на сенсорную панель, и на экране появилось новое изображение: Шиина-5, карибский рифовый кальмар, дрейфующий в сине-золотых тенях, в прямом эфире с "Наутилуса". Как ни странно, ее голова была скрыта металлической маской, от которой тянулись провода к множеству механизмов.
Затем головоногое отпрянуло, оставив металлическую маску болтаться в воде, и начало сложный танец. Это было очаровательно: ее хроматофорные органы переливались цветами и формами, черными, оранжевыми, аквамариновыми и охряными, а ее щупальца и руки мелькали, когда она описывала дуги, кружилась и делала пируэты в аквариуме. Она явно подавала сигналы: один, даже два в секунду, сигналы, которые перетекали друг в друга, заметно различаясь по интенсивности.
— Вы можете понять, что она говорит, Дэн?
Он нерешительно начал переводить.
— Остановись и посмотри на меня. Остановись и посмотри на меня. Вы должны понимать, что элементы ее языка основаны на тех, что она унаследовала от стай головоногих моллюсков. Это сигнал, который она может использовать, чтобы отвлечь добычу или даже хищника.
