— Да, мама, я это уже поняла.
К вечеру, когда мы приехали в Сэнт-Софльйо, я чувствовала себя ужасно уставшей, ведь не смотря на всё удобство нашей кареты, все мое тело болело, как после целого дня тяжелого труда в саду. А ведь мы ничего не делали, только болтали на разные темы. Мама, заметив это, сказала:
— Ты устала и все болит? Это с непривычки! И мы ведь ехали не целый день, как чаще всего приходится поступать в путешествии. Но с опытом ты привыкнешь, и будешь справляться и не с таким. Представь, я проделала этот же путь, только в обратном направлении и не в карете, а одна, верхом и уже будучи беременной тобой! А сейчас ужин и отдых. Надеюсь здесь достаточно приличная кухня?
Август 1635 — март 1636.
Париж — Амьен.
В последнюю неделю августа 1635 года я возвращалась в Амьен, в монастырскую школу. Я возвращалась не одна, а в компании моей подруги Матильды, которая присоединилась ко мне в Париже. Матильда сообщила мне свою главную новость — родители ее и жениха, которого она все еще так и не увидела, совместно решили отложить их свадьбу еще на год, потому Матильда и возвращается вместе со мной в школу. Королевская служба пока задержала моих родителей в Париже, но вскоре они тоже покинут его — мама вернется к своим обязанностям в Лондоне, а отец, возможно, направится сначала с дипломатическим поручением в Мадрид, так что мои младшие сиблинги снова останутся одни на попечении гувернеров. Мы ехали не торопясь, в той самой дорожной карете, которую мои родители предоставили нам для этого путешествия. Из слуг с нами был только один кучер Анри, весьма доверенный человек моих родителей, чья верность была проверена годами безупречной службы. Нам оставалось проехать уже совсем немного, утром мы покинули Бретей и к вечеру планировали быть в Эсерто, в нем переночевать и на следующий день прибыть в Амьен.
Дорога достаточно ровная, ехали мы не спеша, так что я иногда пыталась делать наброски пейзажей, и, естественно, мы с Матильдой разговаривали обо всем, что с нами было за лето, где мы побывали и что видели. Но я должна признаться — увлеченная рисованием, я часто слушала свою подругу, что называется в пол уха. Вот и сейчас я, кажется, прослушала ее вопрос. Откладываю рисование и переспрашиваю:
— Прости, я увлеклась рисованием... И я хотела тебя спросить...
— Что ты хочешь спросить?
— Матильда, так ты уже видела своего жениха?
— Нет, не видела. Он, так же как и мы с тобой, все еще в иезуитском колледже. И наши семьи совместно решили отложить нашу свадьбу еще на год. Но я, кажется, это уже говорила.
— Да, про то, что свадьбу отложили, это ты говорила. Ты ничего не сказала про жениха, ты не говорила, видела ты его или нет.
— Я не говорила про него, потому что я еще его не видела. И я не представляю, смогу ли я его полюбить. Так вот о чем я... Мари, ты сказала, что у тебя оказывается большая семья?
— Да, моя семья весьма не маленькая.
— А братья у тебя есть? — обрадовано спрашивает Матильда.
— Есть, конечно же. У меня аж три брата, и младшая сестренка, все они остались в нашем шато, в Ла Фер...
— Ух ты! Три брата это здорово! — радуется Матильда, — А ты меня с ними познакомишь?
— Конечно же, познакомлю, при случае, обязательно познакомлю! — я рассмеялась. — Кстати, один случай представится очень скоро, я думаю, что со страшим из моих братьев — Джоном Френсисом — ты познакомишься не позже чем через месяц, или даже раньше. Мама решила отдать Джона на обучение в одну из английских школ — Хэрроу, Вестминстер или Итон, и по пути в Англию мама с Джоном посетят нас в нашей школе. Но боюсь, и он и остальные мои братья тебе не понравятся.
— Это почему же? — удивляется Матильда.
— Потому, что они еще маленькие! Самому старшему из братьев — Джону Френсису всего семь лет, Шарлю — пять лет, Раулю — два годика всего.
— Как жаль... А твоей сестре сколько лет?
— Малышке Жанне тоже два годика.
— Они что, с Раулем двойняшки? — удивляется Матильда.
— Нет, дело в том, что и Рауль, и Джон Френсис мне не совсем родные...
Но договорить нам тогда было не суждено. В этот момент мы въехали в очередной лес, впереди послышался треск падающего дерева, заглушивший даже ритмичный звук копыт лошадей и поскрипывание ремней кареты. Меня это насторожило, но не испугало. Вместе с родителями я проехала по Франции почти тысячу миль, мы побывали в разных ее краях, в поместьях принадлежащих моей семье, в том числе и в моем Монфланкене. И путешествие это было вполне безопасным, хотя оружие мы всегда держали, что называется под руками. Пистолеты и сейчас со мной, что меня успокаивает.
— Что это было? — спросила Матильда.
— Не знаю, но мне это не нравится, — и я отложила рисование и достала пистолеты из своего дорожного саквояжика, который по маминому совету всегда держу, что называется под руками. Матильда поначалу замешкалась, и тоже стала что-то искать в своей дорожной поклаже. Я выглянула сквозь приподнятую шторку окна на дверце кареты. И увиденное за окном кареты мне очень не понравилось. Собственно говоря, а кому нравятся грабители на дорогах? Двое с правой стороны, и наверняка есть и с левой, я их пока не видела. Я взвела курки моих пистолетов и направила их на дверцы. Через пару мгновений, обе дверцы были распахнуты, и размахивая клинками, в них попытались заглянуть некие личности, лица которых были замотаны кусками ткани. Я выстрелила одновременно с обеих рук, почти в упор, промахнуться было невозможно. Падая, один из грабителей уронил свой клинок, и я успела наступить на него, прижав к полу кареты каблуком. Выпадая наружу, они умудрились вновь закрыть дверцы кареты. И это хорошо, остальные грабители не видят, сколько нас и чем мы вооружены. Матильда наконец-то справилась с волнением и достала свои пистолеты. Пистолеты Матильды это не мои изящные изделия маленького калибра! Ее пистолеты калибром более дюйма, их тяжело держать в руках, потому Матильда берет только один пистолет двумя руками и опирает его о край окна. Я отбросила свои уже разряженные пистолеты на сиденье рядом с собой, подняла клинок грабителя правой рукой, а левой достала из потайного кармана под дорожной юбкой еще один пистолет. В это время снаружи послышались крики, топот ног и раздался еще один выстрел. Затем наш кучер громко прокричал:
— Еще один был справа! А трое слева!
И тут Матильда выстрелила из своего громадного пистолета! Карету заволокло дымом, тем более что и после моих выстрелов дым еще не успел рассеяться, дышать стало трудно, и я ударом ноги распахнула правую дверцу.
— Они убегают ваши милости! — сверху закричал кучер Анри.
Матильда взяла второй пистолет и, распахнув левую дверцу, выпрыгнула наружу. Я выскочила из кареты вправо, убедилась, что оба грабителя с моей стороны мертвы, подхватила второй клинок и, оббежав карету, присоединилась к Матильде. С левой стороны кареты на земле лежали еще трое грабителей, один был мертв, двое — ранены крупными картечинами, а четвертый грабитель, вооруженный всего лишь сучковатой дубинкой, пытался убежать, но зацепился за корягу и грохнулся лицом в траву, выронив свою дубинку. С такими ранами от картечи долго не живут, но и это краткое время живут в страшных мучениях. Посему мы поступили как добрые христианки и прекратили их муки. Последний грабитель пытался уползти, но услышав щелчок взводимого курка, замер. Я скомандовала:
— Если хочешь жить, то вставай, поворачивайся и медленно иди к нам!
Он послушался, встал, подошел к нам и остановился. Но на колени не упал и о пощаде не молил. Я бы сказала, что этот грабитель — совсем еще мальчишка, не старше меня, и скорее даже моложе. Что-то в его внешности показалось мне странным поначалу, но потом я сообразила — его одежда, которую он порвал при падении, перешита из рясы монаха бенедектинца. На шее, на шнуре, кроме крестика, был подвешен еще и какой-то перстень. Я подцепила этот перстень острием трофейного клинка, чтобы лучше его рассмотреть, и спросила:
— Кого ограбил? И из какого монастыря сбежал?
Он отшатнулся и сказал:
— Это мой перестень, ваши милости! Он со мной с детства! И никого я не ограбил... А из монастыря, да, я сбежал, надоело там, скучно в нем, одни посты да молитвы, и не учат уже давно ничему новому...
— А он миленький, — задумчиво сказал Матильда.
— Миленький? — я удивилась, — Хммм.... может быть он и будет миленьким... когда-то , если ему голову на плахе не отрубят. И если его хорошенько отмыть и причесать. А сейчас он просто чумазая замарашка с зеленым лицом и к тому же...
— Ароматный? — улыбнувшись, продолжила Матильда.
— Да, пожалуй, что ароматный. Если жить в лесу, то так оно и будет, — я ответила Матильде, затем спросила этого мальчишку, — Это вся ваша шайка или еще кто прячется?
— Почти вся, прячется с нашими лошадьми только малыш Бертран.
— Малыш? Это что? Прозвище такое?
— Малыш потому что он действительно малыш. Ему лет семь или восемь, не больше, точно он не знает. Я подобрал его дней десять тому, когда еще сам бродяжничал, как раз накануне, перед тем как встретил этих...
— Малыш Бертран, говоришь? И кони у вас есть? А тебя как зовут? — я подумала и решила, — Судя по твоему, гм, оружию, ты еще не успел нагрешить. Так вот, мы можем вас пощадить и взять на службу. Я тебя пока отпускаю, сходи в лес или туда где вы там прячетесь, найди этого Бертрана и приведи его сюда, вместе с лошадьми, конечно. Ступай, и поторопись.
— Я Пьер, ваши милости, — Он подумал, развернулся и побежал.
— И зачем ты его отпустила? — удивилась Матильда, — Он ведь сбежит! Лучше бы сами пошли и проверили!
— Да, если он дурак, то может и сбежать. Но тогда и черт с ним! А нам самим идти искать — это опасно! Вдруг там засада? Так что лучше перезарядим наши пистолеты и с трофеями разберемся.
— Ваши милости, с трофеями я уже разобрался! — доложил Анри.
Итого нам достались два пистолета, не заряженных — видать пороха у грабителей не было, одна очень неплохая дага и пять разных клинков — три приличных шпаги, один старинный меч и палаш, оба эти клинка немного выщерблены. В кошелях у грабителей нашлось немного меди и серебра, всего и на пару пистолей не наберется. Пока мы заряжали пистолеты, изучали трофеи и считали деньги, кучер выпряг переднюю пару из кареты, привязал упряжь этих лошадей к поваленному дереву и оттащил его в сторону, освобождая дорогу. Анри уже заканчивал вновь запрягать карету, как послышался звук многих копыт — на первой лошади сидел Пьер, а на второй — какой-то совсем маленький мальчишка.
— Мадмуазель, вот, мы пришли!
— Хорошо, поедете с нами!
— Нам следовать за вашей каретой?
— Нет, впереди нас, чтобы мы вас видели по дороге в Эсерто.
На постоялом дворе в Эсерто мы поручили всех наших лошадей местным конюхам, а Анри я приказала:
— Найди баню и цирюльника! Мальчишек надо обрить! Не хватало нам только вшей и блох, и их надо вымыть хорошенько. Их одежку, все эти лохмотья — сжечь, а для них купи что-то пристойное слугам, но не дорогое.
Мы с Матильдой уже заканчивали ужинать, когда вернулся Анри и привел мальчишек. Они преобразились до неузнаваемости. Пьер теперь выглядел почти как шевалье, разве что без шпаги и лысый. Но ничего, волосы отрастут. Главное — он чистый и без вшей.
— Анри, ты зачем купил такую дорогую одежду?
— Вовсе не дорогую, ваши милости. Эти вещи отдали портному несколько дней тому, в них какой-то шевалье был убит на дуэли. Портной дырки заштопал так, что их почти не видно, а прачки все отстирали. Так что все это обошлось совсем не дорого, и для этого висельника сойдет. Сложнее было с малышом — на него ничего готового по размеру подобрать не удалось, я купил самое маленькое из того что было у портного, но и это велико. Но это пустяки, он вырастет...
Утром мы продали одному из постояльцев половину трофейных лошадей и продолжили свой путь. Мальчишки, как и накануне, ехали верхом впереди нашей кареты и вскоре мы добрались до монастыря, уже без всяких приключений.
Мы рассказали Матери-настоятельнице о нашем приключении, и она похвалила нас:
— Так что, юные дамы, наши уроки вам пригодились, не так ли?
И мы согласились, что все именно так. Я подумала, что могло бы случиться с нами, если бы мы не могли бы постоять за себя, и от этих мыслей мне стало страшно.
— Хорошо, трофейное, так сказать, оружие можете оставить себе, лошадей отправим на монастырскую конюшню. Анри поживет пока пару дней в доме для гостей, а затем он отвезет меня в Париж.
— А с мальчишками этими как вы поступите? — спросила Матильда.
— О них позаботится моя семья, посмотрим на что они способны... Да, Мари, ты кажется, сказала что у старшего есть какой-то перстень с гербом?
— Да, есть, но я его не рассмотрела.
— Тогда пойдем, посмотрим получше... Я только возьму кое-что .
И мы вышли из комнат аббатисы, затем и из монастыря — Анри и мальчишки все это время оставались за воротами.
— Добрый день, господа, — аббатиса поздоровалась со всеми. — Так что, молодые люди, надеюсь, вы уже поняли, что вам несказанно повезло, и вы убежали от виселицы?
— Да, ваше святейшество, — ответил малыш Бертран, и они оба поклонились.
— Моя семья о вас позаботится. Посмотрят, что вы умеете, и пристроят к какому-нибудь полезному ремеслу. Грамотные, читать и считать умеете?
— Да, ваша милость, я умею, — ответил Пьер.
— Это хорошо. И дай мне свой перстень, — и видя, как мальчишка замялся, добавила, — Не бойся, никто его у тебя не отберет.
Пьер снял шнурок с шеи и передал аббатисе, а та сделала оттиск перстня на кусочке воска.
— Хммм, щит разделенный по диагонали... Лев настороже на задних лапах в верхней половине и волны в нижней... Я точно не помню чей это герб, кажется одной семьи из приморских краев, из Бретани или Нормандии, а пожалуй нет, это скорее из Аквитании, там много у кого волны на щитах... Я проверю при случае, — и аббатиса вернула все Пьеру.
На этом мы расстались, и потом я долго этих мальчишек не видела.
Пистолеты у меня есть свои, те которые мне подарила мама, поэтому трофейные пистолеты я отдала кучеру Анри, чтобы у него под руками было больше стволов, а захваченные клинки, вопреки монастырским традициям мы с Матильдой развесили на стенах своих комнат, поделив их, подбрасывая монетку — "орел или решка", монетка тоже трофейная была, кстати.
Матильда долго не могла понять, где я взяла еще один, третий, пистолет. Так что я поделилась с лучшей подругой маминой придумкой, и она попробовала сшить себе такой же пояс для своих пистолетов и переделать дорожную юбку, что бы было удобно пистолетами воспользоваться. Но ее пистолеты слишком большого калибра, с ними так ходить весьма неудобно, и мы попросили мою маму заказать для Матильды такие же пистолеты, как и у меня. И к Рождеству курьер из Лондона привез Матильде такой подарок.
Через три недели после нашего возвращения в школу, моя мама с братом Джоном направляясь в Лондон, навестили меня в школе. Собственно именно тогда я упросила маму прислать компактные пистолеты для Матильды. Что меня очень удивило, но Матильде малыш Джон Френсис понравился, и провожая маму и Джона, Матильда мечтательно сказала:
