Ищейка. Генетический сбой

— Ольга сама об этом обмолвилась третьему лицу. — Пожурила я неумелую лгунью. — И вот

мой вопрос — открытые конфликты были на сей счет?

Ирина побледнела пуще прежнего, без конца сжимая ладошки. Я же сочла проявление таких

эмоций куда большим признаком человечности, нежели она демонстрировала при опросе в

институте.

Ее эмоции хлестали мое восприятие, действуя как кровь на акулу и пробуждая щуп, так долго

у относительно умело мной подавляемый. Чуть поморщившись, я все таки уловила хаос, воцарившийся от моих слов в этой чудесной, лохматой спросонья головке. Мысли девушки

метались почему-то вокруг оправдания и необходимости защиты, от моего, по всей

видимости, напора. Что ж, можно играть и по другому...

— Если Вам так удобней, то можно перенести этот разговор и в кабинет к следователю, который будет с меньшим терпением ждать пригодного ответа, нежели я.

— Я правда не знаю куда она пропала! Я ни в чем не виновата!— Сдавленно всхлипнула

Скотникова и вслед за сильно дрожащей губой пришли слезы, потоком струящиеся по щекам.

Состояние, близкое к истерическому, накрывало мою оппонентку с головой и чтобы не дать

ему развиться, я налила ей воды и буквально сунула в трясущиеся руки, которыми она

прикрывала рот, чтобы мать не услышала всхлипов.

— Я знаю. — Стараясь, чтобы голос звучал мягче, нежели было на самом деле, произнесла я.

— Я не сказала, потому, что испугалась! — Свистящим шепотом заговорила Ирина, глотая слова

и воду. — Как это вообще выглядит — мы учимся с ней в одной группе и дружим только по

необходимости, а на деле каждая из нас втихаря от другой пытается урвать свой кусок?! Да

меня тут же затаскали бы в ментовку!

— Надо обладать изрядной долей фантазии, чтобы предположить такое наказание за

переманивание ленивых одногрупников! — Я не удержалась от насмешки, когда поняла

причину отчужденности девушки на общем допросе группы. — Мой сегодняшний интерес к

Вам лежит несколько в иной плоскости — в наблюдениях. — Наклонившись так, чтобы наши

глаза сошлись на одном уровне, я осторожно продолжила. — Мы ищем мужчину, которого

Ольга знала, но боялась. Кроме Вас наверное никто и не проводил с ней столько времени, чтобы не заметить некой нервозности...

— Она никогда ни чем не делилась! — Поставив стакан на край стола, мотнула головой Ирина.

Паника в глазах понемногу улеглась, вынуждая девушку следить за своей речью. — А по

поводу нервозности — Вы бы поучились в таких условиях, тоже неврастеничкой стали бы!

Нас постоянно дергают все, кому не лень, причем с абсолютно разных курсов и потоков...

— Иными словами, Вас такие перемены в Петренко, даже если бы они имели место быть, не

интересовали? — Вздернув бровь, не удержалась я от колкости. — М-да... Скажите, Ирина, неужели этот бизнес стоит человеческой души? Ведь возможно, что в то самое время, когда

Вы с Ольгой шли домой — за ней уже следили, чтобы подобрать удобный для похищения

момент! Неужели Вас настолько не интересовали мысли, опасения и переживания человека, которого Вы назвали другом?! Едва ли Петренко была так уж спокойна в апреле месяце...

Вся беда заключалась в том, что в ответ на свои претензии я видела только эмоциональную

пустоту, символизирующую полное отсутствие интереса к делу. Этой девочке было все равно

— жива ли ее подруга, или уже нет и что с ней, собственно, случилось — главное, чтобы ее

не дергали и не мешали «работать». На мой взгляд, это и есть проблема нынешней молодежи

и Савушка был абсолютно прав, обзывая этот дефект моральным уродством.

Я смотрела на нее в упор, легко читая липкий страх от разоблачения всей ее

предпринимательской деятельности перед родителями, которые и не в курсе финансовых

аппетитов дочери, и ясно видела перед собой пролежавшую в темном ящике конфетку, от

которой и остался только блестящий фантик. В своем стремлении «не отставать» от

сокурсников, Ирина Сергеевна Скотникова, как и большинство ее погодок, преуспела, поставив на кон не много, ни мало — человечность. Возможно вопрос о соразмерности

ставки является актуальным только для меня и уж тем более никак не трогает эту полноватую

нимфу, ненавидящую меня в недрах души за то, что заставила ее вытащить эту грязь на свет.

Заставила посмотреть на ситуацию, в которой она привыкла вертеться, со стороны. Вполне

ожидаемо, что ничего хорошего она там не увидела.

Покидая квартиру Скотниковых я испытывала странное чувство обмана и разочарования, словно только сейчас обнаружила ген гнильцы, преобладающий в организмах «поколения

пепси». Савушка прав, не смотря на то, что между мной и такими как Скотникова всего три

года разницы, эта разница порой являет собой пропасть, чтобы преодолеть которую, надо

вляпаться так, как наша потеряшка.

Даже слепившее глаза солнышко не могло заставить мои мысли переключиться на что-то

более радостное. Не смотря на то, что день только начался, мне хотелось, как сказал

Высоцкий — «вернуться домой, включить воду в ванной и просто смыть его». Я вертела в

голове различные образы, содрогаясь при осознании того, как можно так жить — дружить из

корысти, спать без любви и все время находиться рядом с людьми, которые относятся к тебе

точно так же?! Даже у прожженного циника сведет скулы от такого времяпровождения и

количества ежедневно потребляемой и выдаваемой лжи. Как ни странно, сейчас это

называется жизнь.

Время можно было растянуть различными способами, но мне казалось, что каждая секунда

на счету и вот-вот жизнь девочки Оленьки оборвется из-за моей медлительности. Я четко

осознавала, что тыкаюсь носом во все углы, не имея возможности даже увидеть дверь. Кто

же связан с этим психом, два месяца державшим свою жертву живой для того, чтобы именно

сейчас насладиться своей властью над ней?! С какой стороны пришло это знакомство? Ну

или хотя бы — откуда Петренко его знает? Я решила рискнуть и еще раз поговорить с

родителями, обрисовав им словесный портрет похитителя. Естественно, что напрямую

говорить им о том, что именно этот человек похитил вашу дочь, я не стану — даже в моем

текущем взбудораженном состоянии придется тщательно следить за языком.

Дорога до района Беговой была относительно свободна и погруженная в свои невеселые

мысли, я даже не заметила, как меня подрезали — хорошо хоть успела притормозить, а то бы

еще пол дня потеряла на разборки с лихачами, для которых дорога является единственным

способом самовыражения, и «гайцами», которых в будний-то день мало шансов заставить

шевелиться, а уж в выходной и подавно. Ух, какой я все-таки молодец!

Выруливая со стороны метро к Нижней Масловке, я попыталась последовательно изложить в

голове все, что узнала об Ольге Петренко за последние несколько дней, но меня отвлек

мобильник, надрывно оповещающий о входящем вызове. Удивлению не было предела,

стоило взглянуть на определитель — Миронов, собственно персоной.

— А я думала, что до понедельника тебя в здравом уме не застану! — Заезжая во дворы, с

улыбкой подначила я опера.

— Врать не буду — до состояния огурца мне далеко! — Без обиняков признался Гриша, при том

судя по голосу — очи свои ясные он открыл сравнительно недавно. — Что у тебя стряслось

эдакого, что ты решила напугать мою супругу своим звонком?

— Я его видела Гриша. — Почему-то снизив голос, призналась я, словно открывала страшную

тайну. — Видела психа, который держит нашу потеряшку!

После паузы, за которую капитан Миронов, видимо, приходил в себя, он сдавленным голосом

поинтересовался:

— Четко видела? Может клиент бывалый?

— Мне показалось, что да. — Второй раз за не полный день, поделилась я впечатлением от

увиденного. — Он почему-то только сейчас готов потеряшку нашу шлепнуть...

— С таким рвением можно не то, что не успеть, а изрядно опоздать... — Задумчиво протянул

Миронов, после очередной паузы. Я его понимала, ведь тот факт, что нам стало известно

лицо похитителя, мало на что влияет в плане скорости его нахождения. А если он и впрямь

никогда не был судим, или вообще с семьей Петренко не знаком? То время, которое мы

затратим с Гришей на его поиски может стать роковым для девушки Ольги. Еще я знала, что

какой бы циничной не была эта студентка, каких бы взглядов на жизнь и человеческие

чувства не придерживалась, я в отличии от того же Гриши, не смогу намеренно отсидеться в

тенечке, дожидаясь естественного в данных обстоятельствах финала. Это ему позволительно

опоздать и найдя тело, с чистой совестью передать дело куда-нибудь повыше, где будут

искать убийцу. А я едва ли смогу спокойно засыпать каждый вечер, зная, что могла спасти

жизнь, но не проявила должного рвения. Я стану соучастницей. Пусть даже никто не будет

этого знать, кроме меня.

— Эй, Рая! Ты уснула что ли?! — Ворвался в сознание голос Гриши, возвращая из

размышлений. Я опомнилась и оглядевшись вокруг поняла, что стою на месте, с заглохшим

движком и бешено колотящимся сердцем. Сзади сигналили и орали благим матом несколько

водителей, которые чудом избежали аварии с моей старушкой. Твою ж мать! Заведя

двигатель, я послушно поехала дальше, чтобы не задерживать несчастных, которых черт

дернул ехать в это время в этом месте.

Телефон снова зазвонил — Миронов, очевидно, посчитал что связь пропала и сбросил, чтобы

набрать заново. Да, ему нелегко со мной, я это осознаю.

— Извини, движок заглох на середине дороги. — Соврала я, тщательно выговаривая слова, в

слабой надежде, что звучат они ровно и четко.

— Твою старушку вообще лет десять как кремировать надо было. Хотя бы из жалости! -

Недовольно отозвался Гриша. — Так что с этим психом? И что ты вообще видела?

— Видела ее глазами, если ты представляешь, как это может выглядеть. — Оказывается, я

успела объехать дом Петренко по кругу, пока собирала мозги в кучку. Прекрасно! Я сегодня

прям образец собранности и уравновешенности.... — Он сказал, что сейчас можно, потому, что

ее никто не найдет.

— Тебе придется на пальцах мне объяснять. Может подъедешь? У меня машину жена

забирает...

— Я сейчас у дома Петренко, хотела описать им наш типаж и посмотреть на реакцию — вдруг

он покажется им знаком?

— А ты им звонила? Они хоть дома? — Вкрадчиво поинтересовался Гриша, заранее зная ответ.

Конечно же нет, черт меня побери! Мне и в голову не приходит, что люди в субботу утром

могут быть где-то за пределами своих домов. И откуда у меня подобные убеждения?!

— Уговорил, если их нет — я приеду в течение часа. А, кстати — куда ехать?

Записав адрес и клятвенно пообещав не пропадать, я вышла из машины и в дверях нужного

подъезда наткнулась на Рыбника, при виде меня удивленно округлившего глаза.

— Здравствуй, те...

— Здравствуйте Эдуард Семенович! — Губы почему-то растянулись больше необходимого, что

еще больше насторожило моего визави. Надо бы перестать пугать людей. А как? — Не

пугайтесь раньше времени, я всего лишь к родителям Ольги.

— Я и не испугался... — Словно сомневаясь в своих словах, неуверенно промямлил Эдуард (как

же меня коробит от этого имени!!!) и не понятно зачем добавил, — Я же тоже здесь живу...

— Я в курсе. — Над его растерянностью впору было расхохотаться в голос, но вести себя

подобным образом мне не позволило воспитание. Хотя, что значит такт для человека, бессовестно лазающего по чужим мозгам? Пустой звук. — Не буду Вас задерживать, всего

доброго!

— Всего доброго. — Послушно повторил Рыбник, отодвигаясь от двери, чтобы освободить мне

проход.

Задерживаться не было надобности — мысли и домыслы бывшего любовника нашей

потеряшки меня сейчас не интересовали. И задумываться над тем, отчего он так оторопел, казалось лишней тратой времени. Поэтому я с чистой совестью забыла об этой встрече, тем

более, что в подъезде сломался лифт и подниматься на четвертый этаж пришлось пешком.

Считая каждую ступеньку, я благодарила судьбу за то, что Петренко живут не на девятом, в

противном случае этот подъем можно было бы полноправно назвать восхождением на

Эверест.

Дверь открыла Надежда Владиславовна, даже не потрудившись плотнее запахнуть халат или

пригладить встрепанные волосы. При виде меня она не испытала ни капли смущения, какое

имело бы место быть, если бы я оторвала бы ее от лично-интимных дел. По всей видимости

женщина до моего прихода спала.

— А! Вы детектив, правильно? — Бесцветным голосом произнесла она, не оставив своей

интонацией места вопросу.

— Здравствуйте, Надежда Владиславовна! — Вежливо поздоровалась я, не допуская излишней

приветливости, совершенно в данном случае неуместной. — Я могу с Вами поговорить?

— Конечно, проходите! — Она безучастно распахнула дверь шире, отходя вглубь квартиры.

Выглядела сегодня Надежда Владиславовна на порядок хуже, нежели в тот единственный

раз, когда я ее видела — глаза совсем потухли, кажется даже цвет кожи изменился и стал

желтоватым, немытые волосы наспех убраны заколкой, грозящейся свалиться, по причине

плохой фиксации, и спина сгорбилась, словно от непомерной ноши. Бог миловал меня и мне

никогда не разделить этого чувства с ней — потери своего единственного ребенка. Каково это

— каждый день гадать, а жива ли она еще? Вернется ли она когда-нибудь домой, чтобы по

привычке поставить греться чайник на плиту и пойти рыться в своем гардеробе, выискивая

вещь, которую еще не одевала? Настолько оголены были мысли и эмоции этой несчастной

женщины, что мне стало не по себе, как впрочем и любому, кто оказался бы сейчас на моем

месте.

— Надежда Владиславовна, я понимаю, как Вам тяжело, но у меня к Вам есть несколько

вопросов, для которых я попрошу Вас собраться с мыслями. Надеюсь, что не займу у Вас

много времени... — Пустилась я в объяснения своего визита, стараясь избавиться от

назойливого желания развернуться и бежать прочь без оглядки.

— А чего его занимать? — Криво хмыкнула Петренко— старшая, нетвердой походкой обходя

меня по дуге, чтобы пройти на кухню. Больше по эту сторону, кроме санузла, пойти было не

куда — уж с подобной-то планировкой я знакома.

— У меня теперь времени навалом! — Она прошла мимо меня и я наконец поняла, что меня

смутило — женщина была пьяна. Острого запаха, конечно, не было, но она по всей

видимости успела немного проспаться. Неужели настала последняя стадия отчаяния, при

которой вера в лучший исход с противным хлопком лопнула? — Олечка не вернется, я точно