| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— В этом я с вами согласен, моя принцесса, хитрость идёт по кривой дороге, потому что не может найти прямую.
— Но довольно о епископе, — сказала Елизавета. — Как вы поживаете, какие новости в Лондоне?
— Лондону вскоре предстоит обойтись без меня, — со вздохом ответил сэр Джон. — Меня опять отсылают в моё поместье.
— Бедный сэр Джон, я вам сочувствую: с вашим характером сидеть в деревенской глуши! Вы просто-таки созданы для Лондона, как и Лондон создан для вас.
— Увы, увы, Лондон уже второй раз отвергает меня, как капризная девица. Что же, придётся искать утешения в объятиях деревни.
— По крайней мере, вы найдёте там простоту, непосредственность и свежесть. Не забывайте также про близость с природой, — может быть, именно в деревне вы обретете душевный покой.
— Если учитывать мой возраст, то как бы этот душевный покой вскоре не окончился упокоением души.
— Ну, ну, ну, сэр Джон, не так уж велики ваши года! Будем надеяться, что вы проживёте долго и ещё, даст Бог, вернётесь в Лондон.
— Умоляю, не забудьте эти свои слова, моя принцесса, когда Бог даст то, что вы у него просите, — сэр Джон прищурился.
— На всё Божья воля, — проговорила Елизавета и переменила тему разговора: — Но вы не рассказали мне о лондонских новостях.
— Боюсь, они не такие радостные, как нынешний денёк, — вздохнул сэр Джон. — Намедни были казнены участники заговора против королевы Марии.
— Я видела, как их увозили из Тауэра на казнь. Как они держались перед смертью?
— Достойно. Главный заговорщик сэр Томас попросил, чтобы ему прочли "Нагорную проповедь", и со словами "Блаженны нищие духом" поднялся на эшафот. Впрочем, сэр Томас был очень слаб, — болтают, что его жестоко пытали, — и смог дойти до плахи только с помощью сэра Эндрю. Сэр Эндрю — это второй главный заговорщик и мой старинный приятель ещё по клубу Циников. Сэр Эндрю перед тем, как лечь под топор палача, попросил большую кружку бренди и был недоволен, что в ней было не больше пинты.
— Наверное, славный был джентльмен. Жаль, что я его не знала.
— Ещё пятерых заговорщиков повесили, но говорят, что это лишь начало — епископ Эдмунд срезал-де верхушку дерева, а корни разрослись по всей стране.
— Он готов уничтожить всё, что выше его головы, — так он превратит Англию в пустыню, — заметила Елизавета с презрением и болью. — Остаётся надеяться, что Господь не оставит нашу несчастную страну.
— Мне почему-то кажется, что мы не пропадём. Будут перемены, — и они будут к лучшему, — бодро сказал сэр Джон.
— Дай Бог... Ну, а какие ещё новости в столице? — уже веселее спросила Елизавета.
— Королева Мария решилась выйти замуж за Филиппа Испанского...
— Это не новость, — перебила Елизавета. — Она не только согласилась, но и написала ему нежное, чувственное письмо. У неё прямо-таки страсть писать своим женихам нежные чувственные письма.
— Ого! Видимо, Тауэр связан с Уайт-холлом какими-то тайными ходами, по которым сюда поступают наисвежайшие сведения, — удивился сэр Джон. — В Лондоне только что стало известно о согласии королевы, а в Тауэре уже знают о её письме!
— Но мы не можем себе позволить узнавать новости позже лондонцев. Судьба тех, кто находится в Тауэре, слишком сильно зависит от Уайт-холла, — куда сильнее, чем судьба прочих обитателей столицы, — улыбнулась Елизавета. — А скажите-ка мне как человек с большим жизненным опытом и хорошо знающий женщин — Мария будет счастлива в браке? Из неё получится любящая жена и заботливая мать?
— Нет, — не задумываясь, ответил сэр Джон. — Да простит ваше высочество мою вольность в отношении вашей родственницы, особы королевской крови, но плод перезрел и, к тому же, имеет червоточину.
— Объяснитесь, милорд, и не бойтесь обидеть особу королевской крови, ведь нас никто не слышит.
— Женщина, которая почти до сорока лет не имела ни друга, ни любовника, не может относиться к мужчинам снисходительно, — а без этого ей невозможно любить и быть любимой. Она обижена на мужчин, она ненавидит их, — и в то же время тайно боготворит. Мужчина для неё чудовище и ангел в одном лице, но никак не земное существо со всеми недостатками и достоинствами. Если она найдёт себе мужа, то будет хотеть от него чересчур много и сама чересчур многое ему предлагать; она изведёт его требовательностью и самопожертвованием, сделает его жизнь невыносимой. О, если бы я был королём, то издал бы закон, по которому женщин, до тридцати лет не познавших мужчину, следовало бы отправлять в монастырь! Это очень серьёзно, моя принцесса — такой закон помог бы уменьшить количество зла на земле.
— Ах, сэр Джон, сэр Джон, положительно вы неисправимы! — сказала Елизавета, заливаясь смехом. — Но объясните, почему Мария не сможет стать заботливой матерью?
— Всё из-за той же червоточины, моя принцесса. Излишняя требовательность, как и постоянная жертвенность, — плохие воспитатели, они способны отравить детство не хуже холодности и жестокости. Ну, а кроме того... — сэр Джон замялся.
— Да, продолжайте? — вопросительно посмотрела на него Елизавета.
— Вы меня как-то уже спрашивали об этом, и я ответил: кто поручится, что королева Мария сможет родить? Не говоря о её возрасте, она страдает отёчностью, болями в пояснице и головными болями. Часто королева из-за приступов слабости не может выйти на официальные приёмы и ложится в постель посреди дня. Сможет ли он стать матерью?
— Но если она не сможет родить... — проговорила Елизавета.
— ...Тогда вы останетесь единственной наследницей престола, — подхватил сэр Джон, — ибо испанцу Филиппу ни за что не отдадут трон Англии. Это слишком даже для епископа Эдмунда.
— Не будем так далеко загадывать, — прервала Елизавета сэра Джона. — Вернёмся к лондонским слухам. О чём ещё болтают в столице?
— Есть ещё одна поразительная новость. У нашего общего знакомого сэра Роберт Дадли нашлась в провинции не то жена, не то невеста. Несчастного отправили к ней, — вы представляете, какой муж выйдет из Роберта Дадли? — усмехнулся сэр Джон.
— Муж из него выйдет, может быть, плохой, но напрасно вы так зло отзываетесь о сэре Роберте, — с неудовольствием заметила Елизавета. — Он был моим товарищем по заключению здесь, в Тауэре: мы гуляли с ним по этому самому двору. Сэр Роберт — благородный и честный человек; да, он не хватает звёзд с неба, но по-своему умен и не лишен наблюдательности.
— Роберт Дадли? — удивился сэр Джон. — Вы его ни с кем не перепутали? А может быть, это Тауэр творит с людьми такие чудеса? Вот уж, действительно, волшебное место!
— Ваше остроумие бывает чрезмерным, милорд, — отозвалась Елизавета с некоторым раздражением. — Вы разите им направо и налево, — вам не дела, на кого падают ваши удары.
— Виноват, моя принцесса. Вам, конечно, виднее, что за человек Роберт Дадли, — охотно извинился сэр Джон.
— Я знала, что его отсылают в провинцию к этой... как её... леди Эмми, кажется, — продолжала Елизавета. — Я могла бы удержать его, но зачем? Это лишь создало бы ненужные сейчас трудности. Но напрасно Мария думает, что моя дружба с сэром Робертом на этом прекратилась, — таинственно улыбнулась Елизавета.
— Вам виднее, моя принцесса, — повторил сэр Джон. — Что же, — пожалуй, это все новости, которые я вам принес, как сорока в клюве... А вон появился и стражник, недовольное лицо которого свидетельствует о том, что я разговаривал с вами больше положенного времени. Разрешите мне откланяться, моя принцесса, и не забывайте старика сэра Джона, искренне преданного вам.
— Не забывайте и вы принцессу Елизавету, искренне к вам расположенную, — в тон ему ответила она. — Если когда-нибудь, со временем, вы вернётесь в Лондон...
— ...То я сразу предстану перед вами, — закончил за неё сэр Джон. — А если мне не суждено вернуться...
— ...То я буду вспоминать вас добрым словом, — сказала Елизавета.
— А это уже немало, — вздохнул сэр Джон. — Прощайте же, моя принцесса.
— Прощайте, мой славный сэр Джон.
Он пошёл к калитке и, обернувшись, увидел, как Елизавета помахала ему рукой...
* * *
Покидая Лондон, сэр Джон неспешно и большим удовольствием пообедал в "Свиной голове". Трактир был снова переполнен: слухи о том, что здесь готовился заговор против королевы, привлекли в "Свиную голову" десятки посетителей, каждый из которых считал своим долгом выпить хотя бы кружку эля в этом примечательном месте. Для сэра Джона как почётного завсегдатая нашли отдельную комнатку, — по иронии судьбы, именно ту, где он впервые встретился с сэром Томасом. В соседней комнате, в которой тогда заседали заговорщики, находчивый хозяин заведения устроил что-то вроде выставки вещей, которые, по его мнению, являлись обязательным набором для заговора. Сэр Джон понял это по восклицаниям посетителей: "Вот это пистолет! Посмотрите, какой нож! А это — потайной топор!". Сэру Джону захотелось взглянуть на потайной топор, но было лень вставать из-за стола.
Отобедав, он взобрался на свою лошадь и медленно направился к северным городским воротам. Лондон бурлил, как всегда, — распевал песни, ругался, дрался, обирал прохожих, торговал и назначал любовные свидания. Холод и снег нисколько не мешали обычному ходу лондонской жизни, — разве что костры, разведённые прямо на улице, притягивали к себе разношерстную публику, которая с утроенной силой пила, бранилась и устраивала потасовки.
Вскоре сэр Джон проехал мимо собора Святого Павла. Богослужение ещё не началось, но народу здесь было много — в основном, молодёжи. Было не похоже, что все эти франтоватые джентльмены и нарядные леди пришли к Святому Павлу молиться — сэр Джон готов был биться об заклад, что сегодня они не вспомнят "Отче наш". Посмеиваясь и от всей души желая молодым людям приятного времяпровождения, он поехал дальше.
Шумные яркие улицы центральной части города сменились вскоре унылыми и блёклыми улочками окраины. Сэр Джон вдруг прочёл пришедшие на память стихи:
Царь ассирийский, что в дни мира жил,
Дух осквернив для низменного чувства,
В войну, не возгорясь отвагой, был
Разбит, не знавший ратного искусства.
Сменил он поцелуи на мечи,
На латы дамский поменял альков,
Пиры же — на солдатские харчи,
И шлем был тяжелей его венков.
И он, что имя мужа не стяжал,
Что в женственном купался наслажденье,
Что слабым был, от трудностей бежал,
Когда и честь утратил, и владенья, -
На троне горд, дрожащий пред пучиной, -
Убил себя, чтоб в чем-то быть мужчиной.
...Нагруженная повозка больно задела ногу сэра Джона, и грубый мужской голос прорычал:
— Чего вы тут бормочете? Что встали на пути, господин? Ехали бы лучше своей дорогой и не мешали другим.
— Вы правы, мой друг, — отозвался сэр Джон, — поеду своей дорогой и не буду никому мешать... Ну же, Арабелла, — потрепал он лошадь по гриве, — вперёд! Выедем за ворота, а и там будет свободнее. Что нам ещё надо, кроме воли и покоя, — остальное всё в прошлом. Жизнь прошла, — и слава Богу, ведь если бы жизнь была хорошей штукой, человек не плакал бы, появляясь на свет. У нас всё в прошлом — и замечательно!.. Вперёд, Арабеллла, вперёд!..
1
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
