Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— ...за жизнь, — закончила в помощь ему Алина.

— И за жизнь тоже, — согласился гетман. — Куда же от неё, родной, деваться?!

Эх, жизнь, держись!

В связи с жизнью вспомнилась японская народная мудрость: прожить её — не поле перейти. Бог Весть, каковы поля Страны Восходящего Солнца в плане удобства пересечения бродягами-самураями, но южнорусские степи — это что-то! Пыль, вздымаемая ветром, застит глаза, пыль скрипит на зубах, пыль оседает в альвеолах лёгких, пыль засоряет мозги, пыль, смешиваясь с потом, коростой покрывает открытые участки тела. А в небесах над путниками измывается солнышко... его мать!

Гетман облизал сухие губы и сплюнул на пересохшую землю плотный комок пыли.

— На кого сердит? — прозвучал вопрос Алины за его спиной.

— Кто? Я?! — он удивленно обернулся.

Супруга и Алёнушка, ехидно улыбаясь, бок о бок вели коней ему во след.

— Сердит? Ах, да, на немецко-фашистов!

— Это всё жара, малыш... — проговорила Алина явно не для гетманских ушей, а в голос спросила. — Чем тебе, хм, немецко-фашисты не угодили?

— А то не знаешь, да?! Они ведь, гады, Павлика Морозова замучили!

— Хм... А мне, помнится, бабушка рассказывала, что кулаки его...

— О, да, кулаки его были — что твои кувалды! — гетман расправил члены. — Как махнёт, случалось, кулачищем, так ноги шведа под Полтавой по колена в землю вгонит. Как припечатает татарина на поле Куликовом, так и его кривые мослы по колена войдут в... задницу. Потому что не принимала басурманских ног святая русская земля!

Над бородатым анекдотом гетман посмеялся сам. Алёнка лишь хихикнула, Алина покачала головой.

— Занятно! История в лицах и задницах... А что же фашисты?

— А фашисты на народного героя кучно навалились, целой зондеркомандой Waffen SS, и как давай пластать шпицрутенами, только тырса из него посыпалась. Бежит, помню, от них за Волгу, блажит, фашисты сзади гикают и улюлюкают. Сам Гитлер ихний шевелит усами, что твой таракан-пруссак, — гони его, дескать, болезного, гони!

— Ну, и..?

— Ну, и загнали добра молодца в могилу где-то под Сталинградом не за понюшку табаку... А ты, блин, — чем не угодили?! Да только попадись мне хоть один немецко-фашист, я его, как говорит наш Рустам Азаматович, маму тоже вые...

— Тише, ты, дети ведь! — осуждающе воскликнула Алина.

— Да какие дети, мать их за ногу?! Фашисты! И ладно бы Паша Морозов, так эти поганцы, опрометью отступая под ударами наших войск, передавили все душевые кабинки в степях. Как теперь путнику ополоснуться?! А ты говоришь — дети...

— Да, холодный душ нашему гетману сейчас не помешал бы — башку явно напекло.

— Напекло... Ох, скажу я вам, девчата, пекло тогда было! — продолжал дурачиться гетман. — Хорошо ещё, что дело происходило январской ночью да под грозовыми тучами, а то вообще изжарились бы... Великая битва случилась в тот памятный день!

— Ночь, — подсказала Алина.

— Не умничать! Ветеран лучше знает! Как сейчас на памяти, от Волги Мамай своих ордынцев в лаву разворачивает, с Бородинского поля французы двинулись, как тучи, — что характерно, все на наш редут. Врагов видимо-невидимо: из Полтавы недобитые шведы прут, зулусы какие-то из-за пальм отравленные копья мечут, 'тигры' и 'пантеры' немецко-фашиста Эвальда Клейста рычат, молдавская палубная авиация носится на бреющем... А вот здесь вот, — гетман указал рукой дирекцию строго на север, — аккурат за сопками Маньчжурии, наш налей-гвардейский эскадрон гусар летучих схоронился по траншеям и окопчикам. Воюем, значит, потихонечку, особо не высовываемся... И тут вдруг комиссар Денис Давыдов как встанет в полный рост, как махнёт маузером да как закричит: 'Вперёд! За Родину! За Сталина! За демократию и гласность!' И как пошли мы тогда молотить крупным калибром!

— По кому молотили-то, гусары летучие?

— Да по всем, кто под руку попал: троцкистам, уклонистам, саботажникам, врачам-убийцам, безродным космополитам... Но перво-наперво татарам с монголами врезали. Сильно не любили их! Потому что они опоганили наш язык матерщиной... А немецко-фашисты с Гитлером своим бесноватым перепугались нашего праведного натиска, дали дёру и передавили в щепы душевые кабинки, что скифы ещё возвели в степях, одни могильные курганы после этого остались. И где теперь кочевому люду вымыться?!

— Спроси у Дениса Давыдова, — сыронизировала Алина, явно уставшая от его пустопорожней болтовни.

— Нету! Нету, мать, больше славного партизана, вольнодумца и поэта — японцы в паровозной топке заживо сожгли.

— Ну, по японцам ты у нас крупный специалист!

— Да, крупный! — напыжился гетман. — Как борец сумо. И грязный, как лицо БОМЖиЗ.

— Как кто, па? — не поняла Аленка.

— Как лицо без определенного места жительства и занятий, — пояснил знаток неоднозначной японской действительности. — Прибавим шагу, товарищи бомжи и бомжихи! Хотелось бы, чтобы ждала нас впереди муниципальная ночлежка с принудительным омовением в душе, питанием из бомж-пакета и нездоровым бомжеватым сном на тощих вонючих матрасах.

— Па... — начала было Алёнка, но гетман перебил её.

— Ты, наверное, хочешь поинтересоваться, что такое бомж-пакет, дитя моё?

— Нет, па, я хочу сказать, что по твоей лошадке ползёт большущая муха.

— Да, это они умеют... — безразличным тоном проговорил гетман, с ленцой обернулся и вдруг заполошно взвизгнул. — Мамочка!!!

Потому что большой мухой оказался слепень.

Или муха цеце (в просторечии Glossina).

Или кто-нибудь ещё.

Не суть важно.

Важно, что насекомых гетман всецело презирал, боялся, брезговал их обществом и заводить знакомств в этой сомнительной среде отнюдь не собирался.

Ну-ка, пшёл отсюдова!..

А вот насчёт искреннего сожаления о трагической судьбе варварских душевых кабинок гетман нисколько не лукавил. За четверть часа под тугими струйками воды он сейчас отдал бы если не полцарства, то уж четверть — как с куста. К примеру, остров Хоккайдо. Даже с Хонсю в придачу... Их путешествие пока что проходило удивительно спокойно, от эдаких раскладов гетман уже начал было отвыкать. На всякий случай сторонясь контактов с себе подобными, они изначально шли через степь по азимуту, однако после двух встретившихся на пути оврагов мало не километровой ширины на тракт им выйти всё-таки пришлось. Просторный, крайне оживлённый некогда, а сегодня скрытый под слоем земляных наносов, жёсткой травой и даже мелкими кустами, пробившимися сквозь расщелины в асфальтобетоне, он вплоть до самой Еи напоминал сейчас шоссе в затрушенную вологодскую деревню. А ведь дорога федерального значения! Когда-то. До Чумы. Давно. Не в этом мире. И даже не в этой жизни...

В этой же путешественникам дважды встретились убогие крестьянские подводы, да ещё промелькнул вдоль окоёма разъезд дозорных казаков. Около шести вечера они прошли через Кущевскую, станицу некогда, станицу и сегодня, а в промежутке — довольно крупный городок. Что от него осталось? Ничего практически. Руины да полсотни хат на бугорке за бесконечной лентой высоченного плетня. Наконец примерно в километре от поселения увидели они некий объект. Может, муниципальная ночлежка?..

— Кича, мать её! — вполголоса пробормотал сиделец Богачёв, подведя гнедого Мазурика вплотную к гетманскому Аквилону. — Крытка!

— Чего? — не понял гетман.

— Тюряга, — поправился для глупорожденных Серёга.

Издалека сооружение и впрямь напоминало о местах лишения свободы: стены метра в четыре высотой из намертво установленных в землю под раствор железобетонных плит перекрытия, колючая проволока поверх них, вышка с прожектором, обшитая листами металла. Из общей безрадостной картины выпадали разве что гостеприимно распахнутые ворота. Да вот радоваться ли этому гостеприимству? На протяжении веков попасть за решётку в России было ох как просто, а вот выйти оттуда...

— Оцени, Старый, — не унимался Богачёв, — даже вологодского поставили.

— Кого?! — снова не понял гетман.

— Ну, этого... часового, цирика, кнокаря.

А-а, так бы сразу и сказал! Кнокарь — и никаких больше вопросов! Намного более понятно. Для командира батальона, гвардии майора ВДВ... Действительно, по мосткам вышки бродил, не обращая на колонну ни малейшего внимания, угрюмый, звероватый с виду дядька при карабине на ремне. И впрямь казалось, что сей мрачный страж поставлен здесь не столько дабы воспрепятствовать агрессии извне, сколько не допустить побега обитателей. Можно представить, что в этом гранд-отеле припасено для души! Хор караульных собак под управлением заслуженного вертухая Российской Федерации Хватай-заде. Камерный дуэт 'Форшмак' исполняет на пробитых ложках увертюру к опере 'Петушиный кут'. В хорошо освещённых галереях организованы выставки наиболее колоритных образцов творчества местного андеграунда — финок с наборными ручками, пепельниц, шкатулок и статуэток из жёваного хлеба — под лозунгом 'Чем бы дитя ни тешилось, только бы не руками'. Группа художников-авангардистов ежевечерне демонстрирует бомонду новинки в области росписи обнажённого тела. Наибольшей популярностью пользуются изображения многокупольных храмов, ресниц на веках, перстней, а также надписей 'Нет в жизни счастья!' и 'СЛОН' (Смерть Легавым От Ножа), выполненных арабской вязью. Народных и заслуженных деятелей культуры администрация отеля, любовно именуемая Хозяином, награждает медалями 'За освобождение шконки', то бишь, если хотите, нар, по степеням 'амнистия', 'условно досрочно', 'от звонка до звонка'. Вперёд, родные, на свободу с чистой совестью и трудовой книжкой!

И будет завтра ручеек журчать другим,

И зайчик солнечный согреет стены снова,

Ну а сегодня скрипнут сапоги

И сталью лязгнут крепкие засовы...

Без всякой видимой реакции вознесшегося в поднебесье 'цирика' отряд проследовал через отверстые ворота. Гетман уже до того настроился век свободы не видать, что лишь мельком обратил внимание на рекламный щит перед въездом. На грунтованном полотне были изображены не самые весёлые евангельские сценки, а сверху готикой выписано: 'QUO VADIS?'. Кво вадис? Камо грядеши? Куда идёшь?.. А что, чем не достойное название для постоялого двора?! По крайней мере, не вызывает двусмысленных ассоциаций, как в случае с одной питерской проектно-строительной фирмой, именовавшейся... 'Клаустрофобия'. Правда, не вызывает лишь на первый взгляд...

Впрочем, внутренний интерьер придорожного заведения по нынешним меркам тянул звёздочек на шесть. Всю противоположную воротам сторону просторного прямоугольного двора занимало солидное двухэтажное здание, возведнное в стиле соцампир. Лет ...десят тому назад по всей бескрайней провинции Великого и Могучего, от Мурманска и Кишинёва до Хабаровска с Магаданом, подобные — весьма, кстати, удобные — претенциозные строения впитывали в свои недра тогдашнюю Власть: партийные и комсомольские организации, Советы всех уровней со своими исполнительными комитетами, общества, комиссии, органы и т.п. Крылья его, вольно раскинувшиеся по сторонам от колоннады входа, сплошь увивала виноградная лоза. Слева располагался ряд конюшен, гаражей и то ли мастерских, то ли хранилищ, а по правой грани — четыре симпатичные избушки, по сути своей куда более уместные для настоящих вологодских обывателей, нежели казаков-южан, и некое подобие салуна явно общепитовского назначения с большой верандой, укрытой сводчатым навесом. Центр двора вызывал подлинное умиление: кусты, два тополя, приземистые криворукие шелковицы, беседка, штандарт на длинной мачте, колодец с воротом, поилка, коновязь, мангал... Целый исторический ансамбль! Недоставало разве что Михал Сергеича — не Горбачёва, Боже упаси! — Боярского в памятной роли д'Артаньяна. За леди Винтер, вон, сошла бы Нина Юрьевна, за кардинала Ришелье — побитый дедушка Кучинский, за Рошфора — Док...

Кстати, уважаемые бойцы медицинского фронта уже начали собираться в заговорщицкую кучку. Гетман ни в малейшей степени не сомневался, какой вопрос с минуты на минуту будет внесён в повестку дня высокого консилиума эскулапов — где бы, чего и под какой легендой для непосвящённых выпить. Лучше сказать — симпозиума мировых светил науки врачевания, ибо 'симпозиум' по-гречески как раз пьянка и есть. Ну, чуть помягче — пиршество...

Но только лишь гетман начал формировать по этому поводу зловещую физиономию, как появился представитель службы reception. Из тёмных недр салуна на крыльцо веранды, безжалостно поганя жирными руками белоснежный фартук, выступил дородный дядька лет слегка за пятьдесят на вид, в бейсболке, голубой рубахе, светлых полотняных брюках и радостно сверкнувших в предзакатном солнце лаковых туфлях. Прищуренные карие глаза, казалось, так и щёлкают, будто костяшки древнего абака, а хитроватое квадратное лицо горело, как экран нового монитора: по сто евро с носа! Впрочем, Кузьма Петрович успокоил, дескать, мужик нормальный...

— Здравствуйте вам, гости дорогие! — пробасил дядька. — Фролов Илья Иннокентьевич, хозяин заведения, честь имею кланяться. Меня в округе дядькой Фролом кличут.

— Твердохлеб Александр Александрович, — прыгнув наземь, с улыбкой поклонился в ответ гетман. — Меня в округе вашей пока никак не кличут, но можно просто Александром. Я, хм... старший экспедиции.

— Да уж заметно, что старшой, — ещё шире гетмана разулыбался дядька Фрол. — По лошадке хотя бы. И вообще... Заночевать к нам или так, попить с дороги?

— А как было бы приятнее уважаемому дядьке Фролу?

— Хм! Кабы не твой камуфляж да пистоли, батька, я бы спросил — не из жидков ли будешь? Однако не рискну. Вижу — казачина, хотя и не нашенский. Наш тут один, вон, Кузя Дых, морда, лыбится! Ну, а вы, раз при таковском провожатом, видать, птицы высокого полета.

— Дальнего, — 'уточнил' гетман, неопределённо пожимая плечами.

— Оно и ладно, дело ваше, — засуетился дядька Фрол. — А наше дело — принять вас по достоинству и с честью, ибо ночевать в степи вам явно не резон. Вон там, в амбаре, могём поклажу разгрузить. Коней, как поостынут с дороги, мои людишки напувают, обиходют, поисть дадут. Сами как пожелаете, в гостинице или в коттеджиках?

— А пошли, Илья Иннокентьевич, коттеджики твои поглядим...

Гетмана подкупило то, с какой любовью мэтр упомянул последние. К тому же он давно не ночевал в избушке. Дня четыре...

Звонко ударив в колокольчик-рынду, хозяин быстро переговорил с ружейной пулей подлетевшей челядью и повёл гетмана в ближайший рубленый коттедж. На полпути их нагнала Алина, одним движением стянула бандану с пыльником и мило улыбнулась.

— Ох, сударыня, аж сердце зашлось! — уставился на неё дядька Фрол. — Десяток лет уже держу постоялый... хм, отель, а таких дам у нас ещё не видел. Позвольте выразить вам своё искреннее здравствуйте!

— Спасибо, сударь, вам того же, — явно польщённая Алина скромно опустила длинные ресницы, при всём при том насилу сдерживая смех.

— Прошу вас, дорогие гости, — пропустил её вперёд хозяин, а сам, кивая вслед, заговорщицки прошептал гетману чуть ли не на ухо. — В данном случае, я полагаю, вам будет удобно именно в коттеджах. Правда, это не слишком дёшево, но, поверьте, того стоит...