Новатерра. Часть 2. Гетман

— Солёные есть? — осведомился Богачёв.

— Не держим, — пробурчала 'лапочка'. — Кушать что нести? Есть бистроганы...

— Это что?! — не понял Док.

Как бы не понял. Кулинария была его страстью. В коротких промежутках между ленью и работой.

— Это, молодой человек, когда мясо мелко строгают и тушат поѓтом, — раздражённо пояснила 'зайка'. Генеральный врач Новороссии в обличии запойного боцмана явно не произвёл на неё благоприятного впечатления. — Печёнка жареная есть, котлеты 'Особые'...

— Из особого филе динозавра? — поинтересовался Шаталин.

— Из мяса, молодой человек! На гарнир пюре осталось.

— А что ты, солнышко, сама нам порекомендуешь? — плотоядно улыбнулся Боѓгачёв. — Допустим, если мы тебя за свой столик пригласим?

— Нам не положено, — на весь кабак бесцеремонно объявило новоявленное 'солѓнышко', а после тихо зашептало. — Но если вы люди приличные, то возьмите яичницу, я попрошу, чтобы сделали нормально.

— Всегда считал себя приличным человеком...

Серёга приобнял официантку и незаметно, правда, так, чтобы дама ощутила, сунул ей в карман серо-зелёную бумажку.

— Давай, сделай хорошо на свой вкус.

— Большое вам спасибо! — оживилась та. — Может быть, господа девочек желают?

— Этих?! — скривился Кучинский, кивнул на соседний столик. — Да Боже сохрани! Вот если бы, допустим, ты сама...

— Так я через пару часов освобожусь!

— Отлично, зайка, договоримся!

Окрылённая 'зайка' упорхнула в кухонный отсек, а врач-убийѓца прямо-таки засиял палитрой вожделения.

— Слушай, Петрович, ты её потом не вскроешь? После того, как...

— Я что, маньяк по-вашему?!

— Нет, херувим! — заржали Богачёв с Шаталиным...

Не успели приятели выкурить по очередной сигарете, как 'зайѓка' появилась вновь, явно повеселевшая то ли из-за 'консенсуса' с пожилым ловеласом, то ли из-за серо-зелёной денежки, то ли ещё из каких своих соображений. В одно мгновение расѓставив на столе напитки и холодные закуски, в том числе колбасу, которую Кучинский не предусмотрел в 'изысканном' заказе, мадама по секрету сообщила, что водка и колбаска — от казаков (может, слыхали? нет? очень приличные люди!), продукты отличного качесѓтва, розлив не городской, а их, считай, фабричный. Врачи улыбались, а Богачёв с неудовольствием отметил про себя, что надо вновь, всего через какой-то месяц, отлавливать и мордовать фальсификаторов, использующих марку Новороссии на этикетках собственного контрафактного пойла. Размышляя о том, кто из будущих жертв циничного насилия и беспредела рискнул попутать рамс, борец за чистоѓту рядов спиртного вполуха слушал тост. Кучинского. Грузинский. Как бы.

— ...И тогда князь призвал к себе третьего прекрасного юношу, но и...

Из чего достойный продолжатель дела Гиппократа заключил, что христианские народы Закавказья использовали за столом набор дуѓрацких штампов, было совершенно не понятно.

— ...но и его отвергла самодовольная избалованная княжна. И юноѓша, вслед за другими претендентами, был сброшен на дно самого глубокого ущелья. Так выпьем же, друзья, за...

— Леонардо да Винчи, который первым предложил идею парашюта, — бестактно перебил тостующего Док.

Но изувер не сдался.

— ...за Советскую Власть, которая положила конец подобным безобразиям!

— Загнул ты, Алексан Петрович, аж слеза прошибла, — Серёга вправду вытер глаз, слезившийся, как видно, от потока собственного дыма. — Обрати внимание, Игорь Николаевич, скольких жмуров наш 'не маньяк' умудрился даже в тосте напластать!

— А есть еще такой тост... тем более, что между первой и втоѓрой пуля просвистеть не должна, — авторитетно заявил Кучинский.

Казалось, он успел опьянеть 'до того, как...' то ли от воздуха свободы, то ли 'с устатку и не евши', то ли в преддверии наметившейся бурной ночи, то ли в преддверии её же, но без Антонины свет Антоновны, 'любезной' женушки, перед морд... лицом которой расписалась в собственном бессилии даже Чума.

Олицетворение же бурной ночи снова возникло перед столиком.

— Кушайте, пожалуйста, гости дорогие! — торжественно произнесѓла официантка и водрузила перед голодающими господами большое блюдо с аппетитно пахнущей глазуньей под сыром, зеленью и помидорами, в которой, к удовлетворению Серёги, над яйцами преобладала ветчина.

— Бог же мой, какая прелесть! — всплеснул руками Доктор Смерть. — А у нас как раз тост созрел: за прекрасных дам! Судаѓрыня, могу я узнать ваше имя-отчество?

— Ой, да что вы?! Мы люди маленькие, нас по отчеству не обязательно. Ну, Галина... э-э... Степановна-с.

— Оч-чень приятно-с! — целуя ручку, разливался старикан. — Польѓзуясь случаем, хочу также...

— Пользуясь случаем, хочу! — вновь расхохотались Рогачёв с Шаталиным.

— ...представиться: Кучинский Александр Петрович, пятидесяти вось... э-э... сорока трёх лет (смех усилился, но 'парочка' не обращала на него внимания), из медицинских работников, да-с! Майор медицинской службы в отставке, честь имею-с!

Богачёв, едва сдерживаясь, напомнил старинный анекдот:

— Штабс-капитан Чингачгук, раввин одесской синагоги!

Меж тем настал черёд всплеснуть руками Зайке Степановне.

— Что вы говорите, Александр Петрович?! Вы доктор?! А скажите, могу я получить у вас маленькую консультацию?

— Раздевайтесь! — прохрипел Док, но был услышан лишь Серёгой.

— Всенепременно, сударыня! Почту за честь служить прекрасной даме!

— Видите ли, Александр Петрович, устаю я сильно. Муж с год тому как помер, детей в этой жизни не состоялось, одна я на цеѓлом свете. Хозяйство маленькое, да всё ж на мне. Казалось бы, и живу в двух шагах от работы, а тут намаешься, домой придёшь, пока сготовишь, постираешь, приберёшься, — так спину ломит, мо́чи нет.

— Да-а, — покачал головой Кучинский, — такие случаи, любезная Гаѓлина Степановна, медицине известны. Лечению они поддаются, но заѓпускать течение болезни и откладывать процедуры — лёгкий расѓслабляющий массаж позвоночника и теплую ванну — нельзя ни в коем случае. Крайне важно, чтобы помощь больному оказывал не дилетант, но врач с большим практическим опытом. Видя ваши страдания, судаѓрыня, готов оказать немедленную квалифицированную помощь!

— Ой, как славно! Так я побегу отпрошусь?

— Одну секундочку, Галина Степановна! — поднялся далеко не дилетант. — Авторитетно заявляю вам, что перед массажем хорошо бы растереться спиртом. Думаю, вот эта беленькая подойдёт. Раз уж вы всё равно идете в закрома, прихватите пару бутылочек, — он сунул даме крупную купюру, — и чего-нибудь на заку... ну, к чаю. А я с нетерпением жду вас на крыльце.

Официантка упорхнула, селадон приосанился и важно произѓнес:

— Я надеюсь, господа генеральная старшина войдут в бедственѓное положение страждущей?

— Входить будешь ты, Петрович, мы тут посидим, — усмехнулся Док.

Герой-любовник запоздало покраснел.

— Иди, спаситель Отечества, — махнул рукой Серёга, — приятѓных тебе процедур. К девяти-ноль будь в лабазе.

Упрашивать измученного Антониной свет Антоновной Кучинского не пришлось — бежал со скоростью поноса при дизентерии. Не заѓдержалась и Галина Степановна — минуты через две уже летела вдоль прохода с объёмистыми сумками в руках.

— Мальчики, — походя бросила 'дорогим гостям', — вас обслуѓжит Леночка, моя напарница. Как надоест здесь, подходите, посиѓдим, чайку попьём. Я живу...

— Спасибо, лапа, — перебил её Серёга, — Петрович-то свобоѓден, его дело медицинское, а у нас проблемы иного плана.

— Очень жаль, очень жаль, а то бы...

— Прости, лапа, никак!

— Что же делать?! Конечно, жаль... Очень рада была с вами познакомиться, заходите еще, примем по высшему разряду!

Дождавшись, пока 'лапа' унесётся к выходу, Шаталин усмехѓнулся и наполнил рюмки.

— Да-а, Валентиныч, у дамы действительно здорово колет, только, думаю, не в спине.

— Петрович выручит.

— Изнасилует она ветерана, я аж прямо сочувствую. Боюсь, к деѓвяти в магазин он при всём желании не возвратится, а адресок боѓлезная оставить не успела.

Богачёв поднял рюмку.

— Не вернётся, так я его сам за гениталии из коѓлыбельки выну.

— А как же..? — начал было Шаталин.

И только тут углядел за столиком у выхода двоих станичных разведчиков при трёх столовых приборах.

— Ну-у, Сергей Валентиныч, должен признать... Ваше здоровье!

— А куда оно денется?! Давай-ка мы с тобой, Дока, лучше братву помянем, всех, кто не дожил...

— Да, ты прав! Царствие им небесное и земля пухом! Третий!

Друзья умолкли, скорбно выпили не чокаясь и окропили хлеб последней каплей водки. Как положено. Как принято. И как душа велит...

Яичница и вправду оказалась удобоваримой, хотя и подостыла, не так уж досаждали мухи, принюхался ядрёный самосад, шалавы за соседним столиком мало-помалу начали казаться симпатичными, а неѓнавязчивая музыка плешивого еврея-виртуоза то будоражила, то наѓвевала грусть. Русскую грусть, что шепчет мужику — достань посѓледний стольник! Один лишь раз живём... ну, два от силы... Эй, человек! Водки всем, сколько захотят! И 'Чёрного тюльпана' от души забацать! До дна! И не стесняйтесь плакать, пацаны! Э-эх, 'Прощай, братан, тельняшку сбереги, она заменит орден и медаль'...

Они сидели, ели, выпивали по чуть-чуть, болтали. Нет, не о бабах. По традиции, про ЭТО — на работе. И не про то, что деньги на исходе — их хватало. Не о проблемах. Просто так. За жизнь. За прошлое, что оборвалось так нелепо и ужасно...

— Под Толстой-Юртом сидим как-то, — рассказывал Док, — от тушнины аж воротит. Комбат говорит — рыбки бы жареной! Какие пробѓлемы?! До озерка — метров шестьсот. Удочки есть, но не бросать же стол, верно? А пошли бойца, так или снайпер снимет, или 'духи' уведут. Что делать? Глушить! Звоним соседям-артиллеристам, мол, ребята, будете бабахать — ошибитесь в сторону пруда, бакшиш с нас! Те и 'ошиблись'... Слушай, мы только двух рыбов более или менее целых нашли. А через час приходит делегация от добрых ваххабитов: у них коров на пастбище в фарш размолотило, пока пушкари к озеру приѓстреливались!

— Да-а, — не слишком в тему поддержал его Серёга, — а вот в Приднестровье, когда война шла, случай был — кино в натуре! Мне дед рассказывал, сам я тогда даже под стол пешком ещё не ходил, да и родители жили уже в России, в Нилгороде. Киевские бродяги перетолковали как-то меж собой, типа, мочилово под боком, а мы еще ствоѓлов не запасли на халяву. Послали в Тирасполь Колю Жука, он оттуѓда был, да после пятой ходки осел в Киеве. Коля приехал, как полоѓжено, пришёл в общину, так, мол, и так. А смотрящий по городу ему говорит — легче всего надыбать на передовой. Дал ему двоих шпанюков на подмогу, записался бродяга в гвардию, автомат полуѓчил, гранаты, четыре магазина. Под Бендерами взвод с позиций отошёл, а Колю в плечо зацепило. Пока расчухался, тут румыны его за хибо и нахватали. В Кишинёв привезли, в больничку МВД опредеѓлили — а он расписной весь, язык даже русский забыл, только по-фене может. Как поднялся, слушай, крик — сепаратисты тюрьмы открыли, набирают свои отряды из уголовников! Жук, блин, сепараѓтист! Братва его как-то вытащила, я не знаю точно, однако смех по всему Союзу бывшему стоял — награждать бродягу надо!..

За легким трёпом наблюдательный Серёга приметил молодого парня рэкетирского обличия. Тот вошел в зал, 'даванул косяка' на их сам-друг компанию, поднял рюмашку с бандюганами и подсел к оживившимся шалавам, а сам кивнул Серёге в сторону крыльца. Через минуту они встретились на свежем воздухе.

— Простите, уважаемый, вы Сергей Малый? — оглядываясь и заметно нервничая, спросил 'коллега'.

— Допустим...

Парнишка протянул радиостанцию.

— Свяжитесь с Буциком.

Богачёв предпочёл свой мобильный. Несколько лет назад станичники добыѓли на руинах сгинувшей цивилизации сотовое оборудование, установили дома базовую операторскую станцию, понатыкали в округе ретрансляторов, тем самым обеспечив связью себя и нужных им людей.

— Сэмэныч, наше вам!.. Да... да.... да.... конечно, брат... отличѓно... благодарю, я — твой должник... как договаривались... будь! Ну, правильный пацан, — с улыбкой обернулся он к молодому человеку, — раскалывайся!

— Значит, так: где-то около десяти вечера сидел я, типа, в магазине у Толѓстого, тёлку одну клеил. Они уже закрываться надумали, как вдруг подъѓезжает микроавтобус 'Фольксваген Транспортер', тёмно-синий, поѓмятый весь. Зашли двое чуть помоложе вас, крепкие, вежливые, без понтов, в зелёных майках и военных штанах, ботинки даже одинакоѓвые, с высокой такой халявой. Секу я — точно! Как Буцик говорил: чужие, молодые, в военной форме. Купили три ящика минералки и весь хлеб, сколько было, буханок двадцать. Как отъехали, я в свою 'бэху' и за ними...

— Тебя не просекли?

— Не, она тоже тёмно-синяя, а света нет — лампочки где взять?!

— Зайди утром в наш лабаз. Барин тебе выдаст, я предупрежу.

— Благодарю, брат! Так, короче, поехали они в сторону Никольѓского, со второй горки спустились, а как я на вершину заехал — их и нету!

— Тьфу, мать..! — поторопился выругаться Богачёв.

— Не, уважаемый, там деваться некуда, только река, лес и всего одна дорога вправо уходит.

— А куда?

— Километра через три — старая больничка для шизов. И ничего больше, только чащобы непролазные. После Чумы там голошмыги кучковались, а что сейчас — зуб даю, не знаю. Плохое место, наши туда не ходят, базар гнилой идет, типа, психи дикие остались, мутанты они теѓперь.

— Класс! — Серега хлопнул парня по плечу. — Наличность вскрой свою.

— Пеца Дмитриев, Лабухом погоняют.

— Лабаешь, что ли?!

— На баяне, — смутился парень.

— А чё ты аж позеленел? Молодец, братуха! Благодарю тебя, здоѓрово помог, только не болтай!

Из портмоне Серёга вытащил стопѓку купюр, три отделил и протянул напрягшемуся Лабуху.

— Это личѓно тебе, между нами. Остальные отдашь Буцику, он раздербанит по понятиям. Давай, братское сердце, удачи!..

В прокуренном и насквозь пропитавшемся сивушным перегаром зале Серёга издали заметил, как Док через проход любезничает с пьяными шалавами. Он подозвал напарницу Галины Степановны, расплатился и, возвратясь к столу, перевернул стакан вверх дном.

— Тревога, Док! По коням!

И у шалав опять пропало настроение...

И измученный люд не издал ни единого стона,

Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.

Здесь малина, братва, — нас встречают малиновым звоном!

Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел...

(В.С. Высоцкий)

Пошло-поехало...

— Что это вы сегодня один? А где ваш друг?

— Спит без задних ног!

— Устал, бедняга?

— Нет, на мину наступил...

Гетман, человек бывалый, опытный, а главное, от начала до конца осведомлённый в операции за речкой, невольно всё же вздрогѓнул, когда раздался первый залп орудий 'Гром' и миномётов на закѓрытых крепостных позициях. Но реноме — лицо, намус, достоинство и даже имидж, — хоть и задёргался, но сохранил, ибо Алина с полчаса как удалилась в кабинет таможни и видеть его конфуз не могла. Он встал из-за стола. А рядом с ним — плечо в плечо — нелёгкий выбор: что же делать дальше? Богатый выбор: от 'пойти домой и завалиться спать в обнимку с телефоном' до 'полечить больную после Первого Анахорета голоѓву традиционным русским медикаментозным средством'. Догадываетесь, каким? Вот-вот... Где-то посередине строя вариантов затаился и такой — Главковерх обязан находиться в Ставке, но... Пошло оно! Вернее, пошёл он. Конкретный гетман Александр Твердохлеб. В народ.